Скорбь океана

      Подгорное царство было так чарующе прекрасно, что у троицы гостей перехватило недавно восстановленное после подводного пути дыхание от его великолепия. Краски вокруг казались яркими, как никогда, и создавалось впечатление, что глаза видят больше, чем привыкли или были способны. Вокруг путников по-прежнему были стены пещеры, но они будто бы стали прозрачными, отражая многократно друг друга тысячей зеркал, и от этого пространство становилось бесконечным. Каждый камень, каждый ледяной нарост на потолке, каждая выемка обладали такой совершенной формой, что не оставалось ничего, кроме восхищения. Но самым необычным был свет, который падал со всех сторон, такой же яркий, как солнечные лучи, такой же мягкий, как свет луны, такой же загадочный, как сияние звёзд, отражённое в воде. Пронизанные и напоенные этим светом Цзао Ваньцинь, Рьон и Бранд ступали по ковру из мха, устилавшему грунт пещеры под их ногами, и, как завороженные, брели по подземному туннелю вслед за своими провожатыми, пока не вышли из-под зеркальных сводов под бескрайнее небо. Цзао Ваньцинь поднял глаза и не узнал рисунка звёзд на этом небе. Но не успел он об этом задуматься всерьёз, как почувствовал, что приручённая им водяная лошадь тычется в него влажной мордой. Она звала, и он послушал её и вскочил ей на спину лёгким и уверенным движением. Некка понеслась, как ветер, и, хотя в нём не было свежести морозной зимы, оставленной снаружи, и не было прикосновений весеннего бриза, чистая и светлая радость наполняла заклинателя от этой прогулки, похожей на полёт. Закрыв глаза на мгновение между незнакомым небом и укрытой сочными травами землёй, он понял, что он не один. Рядом с ним, точно следуя в такт его движению, так, что казалось, что оба они не движутся, замерев, и только всё вокруг проносится мимо в стремительной пляске, летела на сияюще-белом единороге женщина, которая выступила перед ним и его спутниками из глади пруда возле источника забвения. Её компания пьянила, и заклинателю хотелось, чтобы она никогда больше не исчезала из его поля зрения и можно было разделить с нею подобный волнующий полёт.       Когда полёт иссяк, устав сливать в мелькающую круговерть звёздное небо, леса, горы и реки, Цзао Ваньцинь сошёл с лошади и предложил своей спутнице руку, чтобы та могла на неё опереться. Она приняла её с отстранённой, но сияющей улыбкой и, спрыгнув со своего скакуна, танцующим движением оказалась в его объятиях. Она пахла морозом среди благоухания летнего луга.        - Ты будешь помнить, - говорила она мечтательно, покрывая его грудь летящими холодными поцелуями.       Она приходила, улыбалась рассеянной, куда-то внутрь устремлённой улыбкой, и всё кроме неё переставало существовать в подгорном мире и мире снаружи, и были только гибкие тонкие руки, длинные ноги, оплетавшие его, тонкая талия, изящно выгнувшаяся спина и нежное дыхание страсти.         - Хочешь, я отдам тебе ожерелье Даина? - спрашивала она, а он зарывался в её волосы, и хотел дышать только ею, её неестественно холодной красотой, чарующим потусторонним запахом, и застыть в мгновении, когда она была рядом.       К Рьону она являлась в образе валькирии, ослепительно прекрасной и бескомпромиссно сильной, и раз за разом он умирал, когда она седлала его, как своенравного необъезженного коня, и делала его смирным в их бешеной скачке.       Дни текли, но их течение не ощущалось, будто каждый рассвет был началом одного и того же повторявшегося дня. Цзао Ваньцинь и Рьон, не сговариваясь, стали находить друг друга в зарождающихся сумерках этого непроходящего дня на берегу пруда в миниатюрной долине, окружённой скалами. Они рассказывали друг другу истории, и эти истории были единственным, что заставляло двигаться время и наполняло его, кроме дымки пьянящих ласк Аски.       Они сидели у недвижной, как будто навсегда застывшей в неуловимом пойманном в сети мгновении, воды, и боялись её коснуться, чтобы она не рассыпалась. В этом царстве красок и вечного лета всё казалось недвижимым.        - Ты хочешь вернуться? - спрашивал Цзао Ваньцинь.        - Конечно, - врал Рьон. - Но каждому из нас иногда нужно остановиться ненадолго и почерпнуть немного вдохновения для дальнейших свершений, верно?       На глади пруда светлячками принялись танцевать младшие альвы, похожие на светящихся призраков. Юность этих детей была обманчива, но очаровательна, пока не заглянешь им в глаза, наполненные вечностью. Их чистые голоса наполняли воздух мелодиями, которые после, когда всё давно закончилось, Цзао Ваньцинь бесконечно долго и тщетно пытался извлечь из струн своего гуциня.       Рьон пропустил момент, когда Бранд, довольно улыбавшийся водящим с ним хороводы ледяным девам, впервые посмотрел на него и сам глазами-льдинками, - воин был погружён в мысли о неотразимой воительнице, чьего прихода он с таким нетерпением ждал, вновь и вновь отрабатывая практики с мечом.       Цзао Ваньцинь проснулся в одно прекрасное утро, когда нежно-пурпурное солнце поднималось над горизонтом, раскрашивая парящие в воздухе пылинки. Его золотое ядро не запульсировало привычно, замерев, как плод, которому не суждено огласить воздух своим первым криком, во чреве женщины, когда он отпускал духовную силу политься сквозь его пальцы. Липким мёдом разливалось вокруг вечное лето, звало забыться и дышать его мягкой тягучей пряностью. Заклинатель закрыл глаза, визуализируя токи энергий вокруг, и увидел золотистые нити, опутывавшие его и других вольных и невольных гостей подгорного мира, уходящие в пустоту. Бессмертные альвы пили их как нектар, даря взамен спокойную радость бытия.       Разрушая, раскалывая картинки вокруг себя, сминая пронизанную ласковыми музыкальными аккордами декорацию, он прошёл сквозь выгибающееся пространство и оказался лицом к лицу с Аской. Он не стал ничего говорить, она заглянула внутрь него и всё поняла.        - Разбиваешь моё сердце, - прошелестела она, обращаясь гибким стройным деревом.        Он коснулся её листьев, ласково прося прийти к нему, когда придёт время, и повязывая на ветвь золотую цепь, принесённую им из морских глубин далёкого юга, чтобы помнила и она. Слезой стекла капля росы по широкому ясеневому листу.        - Я заберу с собой тех, кто пришёл со мной, - сказал Цзао Ваньцинь.       Смехом зашелестел ветер в листве дерева на одинокой скале, под которым он стоял.       "Твой друг проснулся первым, - полился ласковый голос самой прекрасной из альвов внутрь его души. - Они ждут тебя у реки".       И заклинатель не мог не верить ей.       Он и в самом деле нашёл Рьона и Некку за поворотом, возле широкого бурлящего горного потока.         - Как ты выбрался? - спросил заклинатель светловолосого воина.        - Сила богов оставила мой меч, и я вонзил его в сердце валькирии, отбиравшей мою душу, - ответил он.        - Так ты тоже разбил её сердце, - с задумчивым сожалением произнёс Цзао Ваньцинь. - Встретим ли мы её снова?        - Она сказала мне, что встретим, когда мы захотим ждать её в день рождения новой луны там, где базилик пьёт из изгиба ручья.        - Бранд не пошёл с тобой?       На лице воина отразилась скорбь, подобная той, что могла бы родиться по товарищу, погибшему в бою.        - Его сердце уже обратилось в лёд, ему не было пути назад.       Они переправились через горную речку, и её воды навсегда отделили их от мест, где они могли любить сильнее и чувствовать острее. Когда золотое ядро привычно запульсировало, распространяя силу по всем энергетическим каналам, Цзао Ваньцинь расправил плечи и с сожалением посмотрел туда, где невидимым оставалось подгорное царство. В сердце он уносил застывшие в янтаре снежинки холодных глаз.       Однажды, когда тоска стала особенно рвущей и он сжал руку Рьона, чтобы разделить её, Некка привела их на назначенное место встречи. Так они начали ждать.               Огненный щит был самой сложной из подвижных секций. Разрушительная сила пламени слишком плохо поддавалась укрощению, чтобы служить защитой. Саньжэнь Баошань запретила звать на её гору Шо Синя, и Цзао Ваньциню приходилось справляться самому. Его духовные силы загорались, превращаясь в новорожденные искры, и он сдерживал эти искры, заставляя их мерцать, согревая, вместо того, чтобы отпустить танцевать, поглощая силу вокруг и разрастаясь в неудержимый пожар. Сдержанная сила язычков огня переливчато искрилась на кончиках волшебных нитей, постоянно норовя лизнуть одну из соседних секций, игриво угрожая поглотить её. Критически осмотрев его творение, хозяйка горы положила руку на его плечо, наполняя его своей поддержкой и своей спокойной, как гора, и глубокой, как колодец небосвода, силой, и он внезапно понял, что именно ему нужно сделать, раскладывая магические рисунки по ячейкам. Сила больше не стремилась прочь, успокоенно и уверенно опоясывая собой отведённое ей пространство, и дикий, бешеный огонь становился ласковым уютным светом фитиля с праздника фонарей. Усмирённый, обращённый в улыбку, огонь растекался по структуре барьера, готовый вновь стать неостановимой кровожадной стихией, если ему случится столкнуться с враждебной силой.        - Спасибо, - тихо произнёс Цзао Ваньцинь, склоняясь в поклоне благодарности за преподанный урок перед бессмертной.        - Сейчас ты не пахнешь тьмой, - сказала она. - Можешь сходить в храм.       Цзао Ваньцинь не посмел пренебречь её разрешением и отправился навестить танцующие в сферах разломанные души. Пара младших адептов, знакомых с Сяо Синчэнем, когда были ещё совсем детьми, вскочили и склонились перед древним заклинателем в глубоком поклоне. Цзао Ваньцинь кивнул им, но не стал просить рассказать свои истории и таким же лёгким кивком поздоровался беззвучно со стоящим на своей бессменной страже мертвецом. Приглядевшись к хрупкому рисунку возрождавшейся души заклинателя, он заметил глубокую трещину, проступавшую на уже восстановленном участке энергетических переплетений. Некоторые раны никогда не заживают.               Вернувшись домой, Цзао Ваньцинь обнаружил на тренировочном поле Сюэ Яна, вовсю сражающегося с Сюань Фэном, и залюбовался тем, как легко и слаженно мелькали четыре клинка, складываясь в причудливые комбинации из атак и блоков. Оба были так увлечены боем, что заметили его далеко не сразу. Когда они подошли к нему, на лицах обоих играли очень довольные улыбки.        - Рад видеть, что вы нашли общий язык, - сказал им Цзао Ваньцинь.       Заклинатели переглянулись, а потом посмотрели в разные стороны, как будто были застуканы за чем-то неприличным, в чём совершенно не собирались сознаваться, даже когда всё стало очевидно.       Когда Сюань Фэн умчался на назначенную встречу с Цюнь Жуаньюном, выполнявшим непростую задачу влиться в сообщество жаждущих смерти всех преступников, и в частности одного кровожадного маньяка-некроманта, Цзао Ваньцинь поймал Сюэ Яна за руку, переплетая их пальцы.        - Хочу показать тебе мой новый щит, - сказал он. - Попробуй впустить нити тьмы.       Сюэ Ян направил тёмную энергию внутрь него, как делал это в прошлый раз, и отпрянул, едва сдержась,чтобы не вскрикнуть.        - Больно, между прочим, - недовольно прокомментировал он.       Цзао Ваньцинь нахмурился.        - Я не знал точно, как это будет ощущаться с твоей стороны.        - Как огонь по пальцам примерно.        - Хорошо, - улыбнулся Цзао Ваньцинь и поднёс пальцы некроманта к губам.       Сюэ Ян, недовольный его жестом, отобрал руку и мрачно пошёл прочь. Древний заклинатель поравнялся с ним и пошёл рядом.        - Я поработал с техникой, которую используют твои поклонники, она и правда довольно интересная.        - И почему ты не хочешь их просто убить? - спросил Сюэ Ян.        - Потому что далеко не всегда это лучший выход.         - Там твои друзья, что ли, среди них есть?        - Скорее дети тех, с кем я поддерживаю дипломатические отношения, которые мне не хотелось бы разрушить.       Сюэ Ян презрительно фыркнул.        - Зачем нужна дипломатия, если есть сила, - пожал он плечами.       Цзао Ваньцинь попробовал в очередной раз объяснить ему, что многие из убитых без разбору могут впоследствии оказаться весьма полезны, и к тому же, несостоявшиеся смерти не вызовут цепных реакций по рождению множества ветвей страшной мести, но снова не преуспел в своих попытках быть понятым.