Скорбь океана

      Сплетавшиеся на постели тела были невидимыми в темноте комнаты, не впускавшей внутрь ни лучика лунного света сквозь плотно занавешенные окна. Мальчишка кричал, выгибаясь и устремляясь навстречу, и хлещущая из него энергия несла в себе отпечаток тьмы, в которой он купался, пока древний заклинатель отсутствовал. В резких, быстрых, как будто спешащих движениях Сюэ Яна навстречу, в схлёстывании их бёдер, похожем на удары во время драки, Цзао Ваньциню грезилось желание некроманта поделиться наполнявшим его восторгом от вновь обретённой игрушки, наслаждением, которого тому не суждено было познать напрямую, но которое вырывалось в каждом крике, в каждом развратном стоне, когда член древнего заклинателя с размаху входил в него на всю длину, упираясь головкой куда-то внутри мучительно сладко. Уронив голову на подушку, Сюэ Ян ненадолго утих, отдавшись движениям рук, сжимавших его бёдра и продолжавших насаживать его в чуть менее яростном, но по-прежнему быстром ритме. Когда пальцы древнего заклинателя обхватили его член, он кончил, не успев выдержать и десятка движений по стволу. Его колени подогнулись, и он окончательно упал на живот, позволяя Цзао Ваньциню, всё ещё находящемуся внутри него, накрыть его своим телом. Тот продолжил трахать мальчишку, уже не особенно заботясь о его удовольствии, и, когда он кончил, на губах его растянулась очень довольная улыбка.        - Тебя так долго не было, - сказал Сюэ Ян тихо.         - Соскучился? - спросил Цзао Ваньцинь, слезая с него и мягко гладя некроманта по обнажённой спине.        - Наверное,  - бросил мальчишка равнодушно. - Я тут думал о том, что нужно больше возможностей для испытания печати. Может, ты мне подскажешь, какой клан сейчас стоило бы вырезать, ну или город какой уничтожить...       Цзао Ваньцинь шлёпнул некроманта ладонью по ягодицам, не больно и немного дразняще, и несколько капель спермы вылетели брызгами.        - Печать же усиливает контроль над мёртвыми, зачем тебе живые для экспериментов. Съездим в Безночный город или ещё в какое место, где погибало множество людей и не было смысла в транспортировке тысяч трупов, и устроим игру в солдатиков.        - Это как? - спросил Сюэ Ян, поворачиваясь к нему лицом и тут же оказываясь схваченным в объятья.        - Поднимешь пару армий мертвецов и заставишь их сражаться друг с другом, - беззаботно ответил Цзао Ваньцинь, крепко прижимая к себе Сюэ Яна и беспорядочно гладя его по спине, рукам, ногам, прикасаясь губами к его щекам и волосам.       Скользнув рукой к члену мальчишки, он почувствовал, что тот снова готов к более решительным ласкам, перелез через него, прижимаясь бёдрами к его ягодицам, и снова овладел им. Незаконченный разговор потонул в стонах наслаждения.         Наутро Цзао Ваньцинь снова ушёл. На этот раз, вдыхая жизнь во дворец, касающийся неба, он обуздывал ветер. В работе с этой секцией саньжэнь Баошань, в своё время немало времени посвятившая изучению особенностей воздушной стихии, принимала непосредственное участие самолично. Цзао Ваньцинь любовался тем, как легко приходит ей навстречу ветер, как под его руководством сплетаются воедино лёгкое дуновение, подобное поцелую, невесомое, как взмах крыла бабочки, и разрушительная неудержимая сила смерча, уничтожающая и обращающая в пыль ничуть не хуже, чем жадные языки пламени или горные обвалы. Он сворачивал в тонкие нити структуры ураганы, способные ломать многовековые деревья и сотрясать скалы, мокрые порывы, надувающие паруса, восходящие потоки, на которых парили, раскрывая крылья, хищные птицы, закручивал в спирали непокорные потоки воздуха, туго сворачивая их в жгуты, направляемые велением его духовной силы. При активации воздушного барьера он мог обернуться ласкающими, завлекающими в плен своих объятий, движениями или предстать непроходимым щитом из разнонаправленных потоков, не дающим сделать ни шагу, сбивающим с ног холодными порывами, высушивающими глаза и перехватывающими дыхание. Работать с Баошань было очень легко, она как будто читала мысли, выплетая узоры заклинаний в точности такими, какими они должны были быть, и древний заклинатель наслаждался тем, как споро идёт их работа. Разучивая с ветром структуру распознавания друзей и врагов, он поблагодарил бессмертную за удовольствие совместного созидания. Она довольно кивнула, но затем лицо её омрачилось.         - Твоя аура изменилась, - сказала она. - Что с тобой произошло, Ваньцинь?       Когда бессмертная звала его по имени, она всегда была предельно серьёзна, и у заклинателя не было шансов уйти от ответа, обтекаемо отшутившись. Он рассказал ей о том, как его терзала тьма и как он приспосабливался к новым особенностям течения собственных энергий. Он ожидал упрёков в собственной неосторожности или сожалений об утраченном, но бессмертная неожиданно сказала:        - Никогда не угадаешь, какая сила станет новой ступенью на пути самосовершенствования. Говоришь, ты научился видеть управляющие нити тьмы?        Заклинатель кивнул, шепча захваченному барьером весеннему озорному ветерку, кого ему стоит считать своими и с кем не стоит увлекаться забавами.        - А отрезать их получается?        - Конечно.        - Неплохая тактика против некромантов, - прокомментировала Баошань.       Цзао Ваньцинь тепло улыбнулся бессмертной, договариваясь со смурным торнадо о том, чтобы тот вёл себя тихо, встречая тех, кого пригласила хозяйка горы.       Дань Хаогэ нашла его сама и, терпеливо дождавшись, когда он закончит свою беседу с её учителем, подошла к нему, поклонилась неглубоко, излучая решительность, произнесла:        - Я согласна.       Она впустила его немного настороженно, неуверенно позволяя вплетаться в собственное сознание, в котором замелькали картинки, показывающие светлую и очень искреннюю улыбку Сяо Синчэня, его заботу и тёплый, честный взгляд. Цзао Ваньцинь слушал их беседы с заклинательницей, порой не разбирая слов, но неизменно проникаясь крепким чувством братства, осознанием разделённой радости успехов, ощущением благодарности за мудрые советы. Перед ним представал образ светлого заклинателя, изменений, происходивших с ним по мере взросления, его пути от слишком доброго, и потому уязвимого мальчишки, к юноше, обладающему достаточной внутренней твёрдостью, чтобы быть готовым забрать чужую жизнь, чтобы защитить то, что по-настоящему важно и дорого. Дань Хаогэ была одной из тех, кто очень много спорил с Сяо Синчэнем, когда тот решил покинуть гору и вернуться в мир, убеждая его веско и логично, но так и не сумев поколебать принятое решение. Цзао Ваньцинь учился любить Сяо Синчэня, как его любила Дань Хаогэ, ощущать его своим младшим братом по учению, стоящим на пороге всех тех премудростей, что уже постигла она, но умевшим в то же время научить её чему-то, чего она не умела, хотя была значительно старше.       Когда контакт закончился, заклинательница выглядела измотанной. Цзао Ваньцинь легко прикоснулся к её ауре, приглаживая топорщившие от вторжения, пусть и добровольного, вихры разлохматившейся энергии.        - Спасибо, - сказал он. - Ты очень помогла мне.        - Я рада, - ответила она искренне, - что смогла быть полезной. Но, я думаю, я смогу сделать тебе ещё один сюрприз.       Она повела древнего заклинателя к поселению и открыла перед ним дверь одного из строений, где проходили уроки обучения каллиграфии для молодых учеников. Там собралось больше десятка учеников саньжэнь Баошань разного пола и возраста. Оказавшись среди них, Цзао Ваньцинь ощутил приятную атмосферу взаимной поддержки и единства и благожелательное отношение, исходящее от собравшихся. Он с удивлением узнал, что Дань Хаогэ рассказала заклинателям о том, что мастеру, сооружавшему для всех них уникальный защитный барьер, нужна их помощь, чтобы подняться на ещё одну ступень, которую нужно преодолеть для внесения гармонии в их жизнь. Все собравшиеся знали и любили Сяо Синчэня и согласились открыть древнему заклинателю свои души в ментальном контакте, чтобы он смог сыграть для трепещущей в сфере души их собрата самую лучшую мелодию, проникнутую любовью.       Цзао Ваньцинь принял их дар, надолго погрузившись в откровенные переплетения душами с незнакомцами, и с каждым из них после погружения в приятный и будоражащий контакт он становился ближе.       Когда струны его гуциня зазвучали в тишине храма, встрепенулся никогда не покидавший комнаты Сун Лань, замер в удивлении ученик Баошань, принёсший сегодня свою любовь собрату по учению. Стройными, чарующими потоками лилась музыка, и душа Сяо Синчэня слышала её и откликалась.       Пронизанный до самого дна души чужой любовью, которую Цзао Ваньцинь перекраивал в свою собственную, он касался воспоминаний о прикосновениях созвучных чувств, которые ему когда-то случалось разделять с близким человеком задолго до изучения техник ментального контакта.         Цзао Ваньцинь познакомился с Цин Лушуем незадолго до того, как ему пришлось покинуть орден Лань, предпочтя изгнание тридцатилетнему заточению в наказание за неправомерное убийство. Заклинатель прибыл на обучение в Облачные Глубины всего на пару месяцев в качестве рекомендованного ученика со стороны даоцзана Лян Чжайяя, тогда ещё не принявшего статуса отшельника и не достигшего бессмертия, но уже давно пользовавшегося большим почтением со стороны всех заклинательских орденов. Юноша этот, быстрый, как ветер, лёгкий на подъём и усидчивый в учении, запомнился всем обитателям Облачных Глубин как прилежный ученик благородного наставника, но не оставил неизгладимого впечатления в их сердцах, лишь в одном из них запечатлевшись глубоко и навсегда. Когда он ушёл, Лань Ваньцинь, отбывая одно из давно ставших привычными наказаний за нарушение дисциплины в медитативной практике на краю отвесной скалы над водопадом, повстречался с сестрёнкой И, похоже, специально искавшей его. В ту пору она последней зимой отпраздновала своё шестнадцатилетие, и детская округлость черт ещё не стёрлась с её лица, но взгляд её пронзительных тёмных глаз был уже прямым и серьёзным, таким же, как в зрелые годы, лишь не тронутым ещё скорбью. Беспечно закончив тренировку, которая должна была научить Лань Ваньциня поддерживать равновесие и не отключаться полностью от восприятия окружающего мира, когда он уходил в медитацию, юноша оттолкнулся от поверхности скалы и спрыгнул, оказавшись прямо перед сестрой. Заглянув ей в глаза, Ваньцинь заметил в них тень грусти и улыбнулся ей так обезоруживающе светло, что она не могла не ответить на его улыбку. Обняв её ладонями за плечи и продолжая заглядывать в её глаза, он спросил:        - Кто заставил тебя грустить, А-И? Не думаю, что кто-то из наших заклинательниц обошёл тебя в игре на гуцине или в фехтовании, значит... - юноша задумался. - У кого-то из них наряд изящнее твоего?       Лань И покачала головой, и печаль снова прокралась в её взор.         - Я скучаю по Цин Лушую, - призналась она, и румянец проступил на её щеках. - Расставшись с ним, я поняла, что он затронул моё сердце.       Лань Ваньцинь, знавший головокружительную силу поцелуев и радостей плоти, знакомый с нежной привязанностью и стремлением души к кому-то, кого нет рядом, нежно обнял Лань И, утешая её. В его сердце любовные чувства не пускали глубоких корней, но, когда они были свежи и сильны, умели и вдохновлять, и печалить.        С течением времени Лань Ваньцинь понял, что привязанность сестры отличается от его увлечений, и принял её за стремление к нежной дружбе, а не к покорению и соединению в экстазе страсти. Лань И расцветала, когда ей удавалось увидеть любимого, побеседовать с ним, оказаться с ним рядом на ночной охоте. Лань Ваньцинь учился подмечать в характере Цин Лушуя приятные черты и ценить его потому, что он был дорог сестре. Он старался найти с бродячим заклинателем общий язык и убедить его вступить в их орден в качестве приглашённого адепта, но у молодого даоцзана были свои цели и стремления, которые не могли подчиняться стройным и выверенным правилам Гу Су Лань.        Когда Ваньцинь покинул ряды заклинателей ордена Лань, он приходил к Цин Лушую, предлагая ему объединиться, чтобы делать мир лучше, но их дорогам суждено было идти в разных направлениях. Лань И пришла к Цзао Ваньциню, не подчинившись негласным правилам ордена, запрещавшим поддерживать контакт с изгнанными адептами, когда удача отвернулась от Цин Лушуя и он был захвачен орденом Тончуань Бу, обвинившим его в разжигании мятежа и многочисленных убийствах, к которым он не имел отношения. Слава молодого заклинателя, любившего выводить ведущих нечестную игру на чистую воду, стала угрозой в глазах членов ордена Бу, и они не преминули принять решение расправиться с ним, ловко подтасовав улики и факты. Орден Лань, прислушавшись к мнению молодой дочери главы, потребовал участия в суде над захваченным преступником, но Тончуань Бу отказали, сославшись на то, что преступник творил бесчинства на подвластной им территории, а потому это дело не требовало вмешательства других весьма отдалённых заклинательских орденов. Цзао Ваньцинь, уже имевший к тому моменту немало последователей, принявших его предложение разделить путь самосовершенствования, бросил все доступные ему силы на вылазку, чтобы освободить возлюбленного сестры, но опоздал. К тому моменту, как он добрался до резиденции ордена Бу, суд уже вынес приговор, и казнь была совершена. Впервые в жизни осознание поражения, неспособности помочь тем, кто дорог, и защитить их, принесло Цзао Ваньциню боль, которая, казалось, разрывает его душу в клочья. Он держал в своих объятьях безутешно рыдающую А-И  и давал ей и самому себе клятвы, что орден Бу поплатится за её боль страшнее, чем могут себе представить эти напыщенные остолопы, уверенные в своих силах. Лань И не думала в тот момент о мести, поскольку ощущала свою жизнь разрушенной до основания, лишённой центральной опоры, на которой строился её взгляд на мир. Но тепло духовных сил старшего двоюродного брата, которые текли в её тело и баюкали душу, заставляло боль отступить на шаг, хотя бы ненадолго.       Цзао Ваньцинь выполнил своё обещание. Несколько лет спустя орден Тончуань Бу был стёрт с лица земли, прекратив своё существование, а его немногочисленные остатки рассеялись по другим орденам, находя приют среди тех, кто был готов поддержать его заклинателей вследствие личных привязанностей или общего прошлого. Поддерживать открыто членов расформированного ордена не решался никто, так как доказательства, которые представил Цзао Ваньцинь на совете перед кланами, представлявшими на тот момент значительный вес в заклинательском сообществе, вскрывали не только несправедливость осуждения Цин Лушуя, но и множество деяний ордена, которые никак не могли соответствовать статусу уважаемого заклинательского сообщества. К сожалению Цзао Ваньциня, несмотря на то, что сестра И горячо поблагодарила его за всё, что он сделал для неё и оправдания её погибшего возлюбленного, горечь утраты осталась в её взгляде навсегда, став неизменной спутницей заклинательницы.