Скорбь океана

      Когда они впервые встретились, Сяо Синчэнь улыбнулся ему, как улыбаются нелепому нашкодившему ребёнку, и унижение, которым Сюэ Яна обдала эта снисходительная улыбка, мгновенно загорелось гневом. Тогда он не знал ещё леденящего холода Шуанхуа, выбрасывающего волны духовной энергии с запахом льда, не знал, как обжигает этот лёд, касающийся кожи.       Новая встреча началась со стремительного и точного удара, от которого юный некромант едва успел увернуться.       Сюэ Ян не боялся, что его найдут, полагаясь на протекцию ордена Ланьлин Цзинь и не слишком, как всегда, задумываясь о последствиях своих поступков. Он наслаждался жизнью, забирая от неё всё, что она могла ему дать, и выплёскивая свою жестокость на тех, кому случалось не угодить ему неосторожным словом или взглядом. Тогда, впервые опьянённый тёмной силой активированной Инь Ху Фу, которая, впрочем, не шла ни в какое сравнение с тем, что ему удалось испытать после, когда работа над печатью была закончена, он чувствовал себя сильным и непобедимым, каким можно ощущать себя лишь в юности, и бродяга, столько раз напоенный горечью поражения от того, что не мог дать отпор тем, кто диктовал свои правила жизни на улицах, не мог отказать себе в удовольствии решать, кому жить, а кому умереть. Разумеется, заклинательскому миру не было никакого дела до истребления уличных банд или шаек хулиганья, и Цзинь Гуанъяо, не перестававший следить за действиями Сюэ Яна, мог позволить себе закрывать глаза на подобные развлечения. Юный некромант хорошенько поразвлёкся, разобравшись с какими-то местными пацанами, мнившими себя хозяевами улиц, и хотел продолжить приятный вечер, когда почуял опасность за мгновение до чуть было не настигшего его серебристого высверка.       Цзянцзай послушно лёг в руку, готовый отражать атаки, однако вспышка духовной энергии, которую Сюэ Ян принял на меч, ничуть не ошибившись в направлении блока, отбросила его на несколько шагов назад. Юный заклинатель жадно улыбнулся, рассчитывая на хорошую драку, – духовные силы противника были значительно выше его собственных, а значит, бой обещал быть интересным. Тёмные, как ночь, глаза Сяо Синчэня посмотрели на него, на этот раз безо всякого снисхождения. Уходя от новой атаки, Сюэ Ян выбросил в сторону заклинателя в белых одеждах амулет, который должен был замедлить его движения, но Сяо Синчэнь быстро преодолел действие заклинания, отмахнувшись от талисмана, будто отгонял назойливое насекомое. Сюэ Ян, не преминув воспользоваться возникшей заминкой, атаковал сам, направляя Цзянцзай прямо в грудь противника и вынуждая того поднять меч, чтобы заблокировать атаку, а сам тем временем подкрепил своей духовной силой резкий удар ножа, который должен был пронзить открывшийся бок врага. Сяо Синчэнь, сдерживая в блоке направленный на него клинок, отступил на шаг и ушёл от так славно рассчитанного удара. Сюэ Ян пропустил момент, который обычно отслеживал с филигранной точностью, – тот самый, когда следовало пуститься в бегство вместо того, чтобы продолжать сопротивляться. Он сражался, применяя все известные ему приёмы фехтования, беспорядочно почерпнутые из тренировок, которые ему по настроению случалось посещать в ордене Цзинь, обильно приправляя их ловкостью давнего обитателя улиц, чудом сумевшего выжить, и ярость кипела в нём, застилая глаза, ярость на то ледяное презрение, которое он видел в глазах своего противника. Иногда в моменты, когда взгляды их встречались, ему казалось, что к презрению примешивается нотка печали, но ему было наплевать, о чём может грустить этот «правильный» заклинатель, проведший детство под незыблемой защитой сильного наставника, но считавший себя вправе оценивать того, кому не повезло быть найденным бессмертной, смотря на него, как на отброс. Сюэ Ян не останавливал атак, когда Шуанхуа распарывал его кожу тонкими порезами, кровь из которых тут же переставала течь, замерзая от ледяного дыхания клинка. Он атаковал со всей страстью разъярённого обиженного мальчишки, враз растерявшего своё могущество, набрасывался на Сяо Синчэня, беспорядочно чередуя прямые атаки с отвлекающими манёврами, сопротивлялся до тех пор, пока заклятые путы не обездвижили его тело, крепко стягивая, заставляя потерять равновесие.       Ничуть не меняясь в лице, Сяо Синчэнь потянул за конец верёвки, вынуждая приблизиться, и мягким, лишённым запала голосом поведал ему о том, что намерен доставить его на суд. Гнев, плескавшийся в душе Сюэ Яна, спадал, и волны его становились всё тише. Он смотрел в лицо бродячего заклинателя, и на губах его расцветала искренняя улыбка. Юный некромант думал о том, что он нашёл того, кто займёт в его сердце место не столь давно почившего Чан Аня, обещая сделать будущую хорошо выдержанную месть незабываемой.       За всё время пути Сяо Синчэнь едва обменялся с Сюэ Яном парой десятков слов, в то время как некромант засыпал его ехидными вопросами, изощрёнными угрозами и регулярно пытался сбежать. Когда они остановились на ночлег, бродячий заклинатель ни на минуту не сомкнул глаз, похоже, не слишком страдая от этого, но заставляя Сюэ Яна мучиться ожиданием, когда можно будет предпринять следующую попытку побега. Едва ему удавалось разрезать верёвки, как хмурый взгляд Сяо Синчэня находил прореху в путах и заклинатель немедленно восстанавливал их целостность.       – Тебе не надоело так внимательно смотреть на меня, даоцзан? – спрашивал Сюэ Ян со смехом. – Боишься, что, если ты отвернёшься, когда я справляю нужду, сразу же будешь лишён радости лицезреть меня снова?       Сяо Синчэнь не отвечал.       – Если бы ты привёл с собой друга, вы могли бы установить дежурство и приглядывать за мной вдвоём. Два храбрых даоцзана, вместо охоты на нежить стерегущие одного бродяжку, вот умора-то была бы!       Внимательно наблюдая за выражением лица Сяо Синчэня, Сюэ Ян сделал вывод, что при упоминании Сун Ланя взгляд бродячего заклинателя смягчается, загораясь дружеским теплом и подёргиваясь мечтательностью совместных свершений. И Сюэ Ян улыбался, радуясь тому, что нащупал слабое место своего врага, на лице которого не вызывали никакого отклика ни угрозы, ни оскорбления.       Когда Сяо Синчэнь выступал перед судом, мучительная обида, поднимавшаяся внутри Сюэ Яна при словах о том, как он предал смерти невинных, заглушала гнев в его душе, и улыбка на его губах гасла, чтобы вновь расцвести, когда, запоминая каждую чёрточку, каждое движение губ пленившего его бродячего заклинателя, он думал о том, как исказятся черты этого праведника, когда он испытает ту боль, которой некромант отплатит ему за его мнимую справедливость. Он смаковал свою будущую месть, когда всеобщее осуждение окатывало его прохладным презрением. Он наслаждался её предвкушением, когда выхваченная из ножен сабля Не Минцзюэ дыхнула на него своей яростью. Его месть горела в нём негасимым пламенем, наполняя страстью его прощальные слова, обращённые к Сяо Синчэню.              Первым, что почувствовал Сюэ Ян, когда очнулся после того, как потерял сознание в зарослях у дороги, измученный дракой с убийцами Яо, было прикосновение. Прикосновение было немного болезненным, но осторожным. И мокрым. Он поморщился и только после этого сообразил, что стоило, возможно, сначала оценить ситуацию, не подавая признаков жизни, но было поздно, так как он уже выдал себя. Голос, который он услышал, разбудил в нём воспоминания, совсем не связанные с ощущением внимательной заботы, исходящей от аккуратно омывавших и смазывающих его раны пальцев. Но от старого знакомого, успевшего прорастить побеги вражды и ненависти в душе Сюэ Яна, не привыкшего прощать обиды, не исходило никакой агрессии. Сюэ Ян подумал, что ему повезло, что спасший его заклинатель не может видеть, потому что в том, как Сяо Синчэнь обращался с ним сейчас, не было ни капли холодного и спокойного осуждения, которое читалось в его взгляде, когда они встречались в прошлый раз.       Прикосновения, летящие, настойчивые, осторожные, наполненные заботой, стали лейтмотивом долгих дней выздоровления. Сюэ Яну приходилось множество раз испытывать касания других людей: трогательные поглаживания по голове, которыми одаривали чумазого малыша сердобольные служанки, проворно бегущие на рынок за покупками, тычки и пинки старших ребят и случайных прохожих, на пути которых ему не повезло оказаться, беспощадные тумаки вооружённых тяжёлыми палками торговцев, у которых удавалось добыть немного еды, но от которых не везло вовремя скрыться. Когда он стал чуть старше, спектр болезненных прикосновений увеличился изощрёнными способами доказывать свой авторитет, принятыми среди уличной шпаны. Когда Сюэ Ян учился владеть мечом, его устойчивость к боли, способность не замечать её, зачастую сбивала с толку его противников, обеспечивая ему незаслуженное преимущество. В прикосновениях слепого заклинателя боли было не меньше. Но, в отличие от того, что некромант испытывал ранее, в них звучало желание помочь, а не навредить.       Сяо Синчэнь промывал и обрабатывал его раны, день за днём, никогда не пропуская процедур, никогда не жалуясь и с одинаковым философским выражением лица откликаясь на слова благодарности и недовольное ворчание. Один из наиболее глубоких порезов на бедре сильно воспалился, и края его никак не хотели зарастать, хотя исполосованные руки и грудь, и царапины на лице затянулись довольно быстро. Загноившаяся рана отзывалась острой болью на малейшее касание, поэтому Сюэ Ян, малодушничая, уговаривал даоцзана делать побольше перерывы между перевязками, старательно преувеличивая свои страдания в мучительных стонах и произвольных сокращениях мышц, когда тот занимался лечением. Он не стал бы признаваться, что в тягостно тянущиеся часы, когда А-Цин убегала бродить где-то на улице, а Сяо Синчэнь пропадал в лесу, где собирал целебные травы для приготовления лекарств, или на рынке, где закупался провизией и некоторыми отсутствующими в местной флоре ингредиентами для снадобий, он ждал его. Не стал бы признаваться даже себе, воспринимая мучительное ожидание как одно из проявлений скуки. Каждый раз, когда в голове некроманта начинала зарождаться мысль о том, что он хотел бы, чтобы новое время лечения подошло скорее, он отгонял её прочь, убедительно рисуя в своём воображении картины того, как он заставит исказиться от боли ровные и тонкие черты лица бродячего заклинателя, когда придёт час его мести. И улыбался своим мыслям.       А потом Сяо Синчэнь возвращался, и Сюэ Ян спрашивал его, не съел ли даоцзана дикий кабан или неупокоенный дух, и оттягивал момент, когда умелые осторожные пальцы снова коснутся его, причиняя боль.       - Даоцзан, - спрашивал Сюэ Ян, - если ты так жесток с теми, кого выхаживаешь, каково же приходится твоим врагам?       Уголки рта Сяо Синчэня опускались, и он отвечал, терпеливо продолжая наносить приготовленную мазь на рану:       - Иногда истребить зло столь же важно, как и помочь страждущему. А иногда ненависть нужно отпустить прежде, чем она пустит корни в сердце.       Он чувствовал, как много ненависти в душе подобранного им юноши, слушал, как она звучит в едких репликах, которым обменивались Сюэ Ян и А-Цин, но не спрашивал, какие мрачные секреты скрываются за шутливым тоном оказавшегося с ним под одной крышей раненого товарища. Стараясь помешать теням собственного прошлого нарушать его покой, он совсем не стремился будить чужих демонов. А Сюэ Ян боролся с желанием выхватить нож и перерезать тонкое бледное горло даоцзана, отпуская свою ненависть.       Когда мазь начинала действовать, боль отступала, и можно было на время забыть о ней. Именно в дни болезни Сюэ Ян обрёл привычку подолгу сидеть на высоком крыльце похоронного дома, ощущая кожей лица дуновение ветра или прикосновения солнечных лучей. Слепая девчонка, обитавшая с заклинателями под одной крышей, каждый раз хмурилась, обнаруживая его у входа.       – Опять бездельничаешь? – спрашивала она, вечно ставя свою палку на край его одежд, когда входила в дом.       – А ты, смотрю, уработалась вся, пока бегала неизвестно где? - бросал ей вслед Сюэ Ян, меря её недовольным взглядом, которого она не могла оценить.       – Я, между прочим, нам сегодня раздобыла новый котелок, – гордо заявляла А-Цин, принимаясь греметь посудой и разводить огонь. – А ты даже печь затопить не удосужился.       Сюэ Ян смеялся в ответ и ничего не говорил. Ему было весело вживаться в роль сельского бездельника, и он поддерживал это амплуа, не жалея своих актёрских способностей. Он не замечал, как игра, которую он затеял, слишком увлекает его и, изображая, что он вполне доволен жизнью и благодарен за заботу о его потихоньку выправлявшемся здоровье, он в самом деле начинал испытывать что-то весьма похожее на благодарность.       Солнечные лучи, касающиеся кожи, были тёплыми, несмотря на начинавшее скользить в их сиянии дыхание приближающейся осени.       Первые прогулки были недолгими, но Сюэ Ян старательно запоминал и отмечал всё, что видел вокруг себя, обращая внимание на дорогу, лица людей, на всё, что угодно, кроме того, что ощущение от того, что он опирался на Сяо Синчэня, уверенно и прямо ступающего медленными шагами по дороге, походкой, совсем не свойственной слепым, пахло тепло, как угасающее лето. Некромант ухмылялся мысли о том, какой неожиданностью для пленившего и унизившего его когда-то заклинателя станет разоблачение того, с кем он так приятно проводит время и чьим шуткам так неустанно смеётся, когда будет уже слишком поздно, чтобы что-то исправить. Сюэ Ян запоминал взгляды, которыми мерили их прохожие, и угадывал, как изменятся их лица в момент смерти, и от этой знакомой игры внутри становилось куда жарче, чем от незнакомых, неуютных и обескураживающих касаний.       Приближалась первая ночная охота.