Скорбь океана

      Сюэ Ян предлагал прислать Лун Цзы к Не Хуайсану посыльным с очередным приятным подарком, но Цзао Ваньцинь не оценил этой идеи. Тело неудачливого шпиона сожгли, отпустив и упокоив его душу. После этого Цзао Ваньцинь долго занимался очистительными ритуалами, прогоняя скопившуюся тёмную энергию со своей территории. Сюэ Ян какое-то время наблюдал за ним, но потом ему это надоело, и он вовлёк вернувшегося из какого-то путешествия Сюань Фэна потренироваться в технике боя с оружием в каждой руке. Когда тренировка закончилась, он отправился выпить чая в трапезной, где встретил Цзао Ваньциня, уже закончившего с приведением дома и его окрестностей в порядок. Древний заклинатель сидел, задумчиво уставившись в пространство перед собой, и грел пальцы, сомкнув их вокруг пиалы с горячим напитком. Некромант бросил на него взгляд и занялся завариванием чая.        - Как там... твой щит? - спросил он, запнувшись.        - Замечательно, - откликнулся Цзао Ваньцинь, делая глоток чая и снова застывая, уставившись в никуда. - И душа Сяо Синчэня тоже прекрасна, как и всегда. И атмосфера у них там, на горе, благостная вся такая. Как будто большая любящая семья.       Сюэ Ян скривился:        - Понятия не имею, что это такое.       Он опустил в чашку розоватый кусок плоти, извлечённый из чайной коробочки, и залил кипятком.        - Слушай, - спросил он, - вот ты такой старый, а у тебя дети есть?        - Были когда-то, - ответил Цзао Ваньцинь спокойным голосом.        - И что с ними стало? - продолжил расспрашивать Сюэ Ян, помешивая свой напиток.        - Умерли, - ответил Цзао Ваньцинь.       Он впервые встретил Сай Лю, остановившись в небольшом городке в перерыве между уже поднадоевшими ему постоянными убеганиями и преследованиями, запутавшийся в клубке мести тем, кто мстил ему. На улицах города развернулся праздник середины осени, с его яркими нарядами, лунными пряниками, музыкой и шествиями ряженых. В толпе было бы легко затеряться, не будучи высоким заклинателем в белых одеждах с мечом за спиной, но Цзао Ваньцинь и не стремился прятаться. Он чувствовал себя усталым и колебался в правильности выбранного пути, размышляя о том, в какой момент он свернул не туда. Когда живая и трогательная девушка в небогатом, но ярком праздничном наряде случайно встретилась с ним взглядом, не успев отвести глаза, он почувствовал, как его проблемы отступают и перестают быть значимыми. Впервые с тех пор, как он потерял Шуй Чжанъян, которая покинула его, не принимая жестокости его методов, он ощутил, что сердце его встрепенулось, расцветая светлым любованием, а не только мрачным вожделением. Они поженились несколько месяцев спустя. Он оставил своих последователей, тех, кто ещё оставался на его стороне, навсегда отрекаясь от замысла основать свой орден и приняв вполне взвешенное решение посвятить себя захватившей его влюблённости и создания семьи с той, с которой отпускал груз ответственности и запутанных проблем. Линбин родился через год. Вскоре после его рождения опьянение влюблённостью в Сай Лю схлынуло, но осталась нежная привязанность и благодарность за ту тихую и спокойную жизнь, которую он открыл для себя благодаря ей. Отцовские чувства продержались куда дольше влюблённости. Но, по мере того, как мальчишка подрастал, заклинатель всё лучше понимал, что им не о чем говорить и некуда идти в ногу, вместе. Когда Цзао Ваньцинь оставил семью, мальчику было четырнадцать. Он никогда не приходил их навестить, но иногда наводил справки и присылал подношения, следя, чтобы те, кто был ему дорог, ни в чём не нуждались. Сай Лю прожила долгую жизнь, хотя так и не вышла снова замуж. Линбин женился и завёл своих детей, потомки которых, возможно, бродили ещё по свету. Дети Линбина были также начисто лишены заклинательских способностей, как и их отец, и так же, как он, вовсе не интересовались миром, наполненным магией, тварями, сражениями и прикосновением к потустороннему. Цзао Ваньцинь перестал следить за их судьбой через пару десятков лет.        - Их кто-то убил? - спросил Сюэ Ян, присаживаясь за стол напротив древнего заклинателя и делая глоток приготовившегося уже чая из своей чашки.        - Насчёт сына не знаю точно, - ответил Цзао Ваньцинь. - Но хочу предполагать, что он умер своей смертью.       Когда он рассказывал Сюэ Яну историю своей мирной деревенской жизни, во взгляде мальчишки сквозило что-то, весьма напоминавшее неодобрение, смешанное с недоумением. Он подумал, что некромант, как дитя улиц, мечтавший в глубине души о том, чтобы его приютили и обласкали, осуждает его за то, что он придавал так мало значения людям, которых взял на своё попечение, пообещав защищать и оберегать. Он не захотел объяснять, что иногда защитить можно только убравшись как можно дальше, так далеко, чтобы никакие ниточки не могли привести по следу.        - А другие? - не отставал мальчишка.        - Дочь погибла на ночной охоте, - сказал Цзао Ваньцинь, и голос его дрогнул. - Её убили твари.        - Думаю, ты им славно отомстил, - прокомментировал Сюэ Ян. - Хочешь попробовать?       Он пододвинул к Цзао Ваньциню свою чашку, в которой ещё оставалось больше половины содержимого. Древний заклинатель понюхал напиток, осторожно сделал глоток, поморщился и отодвинул чашку обратно.        - Гадость какая, - сказал он. - Не чай, а мясной бульон какой-то. Только сладкий.        - Специально для тебя могу добавить побольше чайных трав, - доброжелательно улыбнулся Сюэ Ян.       Цзао Ваньцинь накрыл его ладонь своей, благодаря за заботу и участие.        - Не стоит, - сказал он. - Может, тебе эти языки жарить, что ли, ну или испечь там, или что там ещё делают с мясом.       Некромант посмотрел на него, как на человека, ничего не понимающего в изысканной кулинарии.               Цинфэн была прекрасна, как цветущая весна. Она родилась, когда бутоны первых цветов раскрывались на деревьях, наполняя воздух свежим и сладким ароматом. Когда Цзао Ваньцинь впервые взял её на руки, посмотрел в её огромные глаза, ещё не умевшие отражать мысли и чувства, в нём проснулась такая трогательная нежность, будто он научился понимать её прежде, чем она себя осознала. Они с Оуян Интао поселились в уединённом домике на территории Балина. Мать Цинфэн уговаривала заклинателя примкнуть к её ордену, и, вдохновлённый любовью и пониманием, которые зародились между ними, он чуть было не ответил согласием на это предложение, но, пообщавшись с главой ордена, частью которого собирался стать, резко изменил решение. Он не рассказывал Интао о том, почему так случилось, упрямо замыкаясь в ответ на её расспросы, потому что считал недостаточно веской причиной то, что увидел в глазах заклинателя, в подчинение к которому собирался поступить, слишком много нерешительности и слабости. Заклинательница не настаивала и не возражала соединить их судьбы, в некотором роде отгородившись от привычной ей обстановки. Цзао Ваньцинь заботился об Интао и о ребёнке, которого она носила, окружая её ласковой поддержкой и пониманием. И она улыбалась бесконечно счастливо, наблюдая, как её супруг смотрит на дочь.       Цинфэн стала средоточием всех его чаяний, центральным элементом его существования, и она отвечала ему глубокой привязанностью, доверием и неиссякаемым восхищением. Ей ещё не было шести, когда заиграл её заклинательский дар, и невольные вспышки духовной силы начали сверкать в её ауре, если она злилась, и мягко окутывали теплом, когда она лучилась радостной нежностью. Цзао Ваньцинь учил её управлять энергией, владеть луком и мечом, выписывать бесконечные ряды иероглифов и каждое движение и каждое занятие наполнять стремлением к самосовершенствованию.        - Не хочешь поиграть у реки? - спрашивала дочку Интао, любуясь тем, как летнее солнце золотит траву, и надеясь провести немного времени наедине с супругом.        - Я ещё не закончила тренировку, - отвечала малышка с предельной серьёзностью, не отрываясь от отрабатывания стойки на руках.       Цинфэн раскрывалась ярким бутоном пленительной прелести и таланта. Её золотое ядро запульсировало внутри неё очень рано, и, когда оно сформировалось, сила её скакнула вверх так стремительно, что к тринадцати годам она уже превзошла возможности матери, идущей по пути самосовершенствования уже не один десяток лет.       К тому времени Интао всё чаще смотрела на Ваньциня и Цинфэн с лёгкой грустью, ощущая себя лишним звеном в невыразимо сильной связи между отцом и дочерью. Её пугало, что в нежном возрасте, когда в головах девушек рождаются первые мечты о любви, единственным мужчиной в жизни Цинфэн оставался Цзао Ваньцинь, и вместо прихорашиваний, стремления к веселью, танцам и поискам жениха, девушка неизменно выбирала тренировки с оружием, физические упражнения и магические практики. Цинфэн оградила их дом и сад самостоятельно выплетенным барьером, в структурах которого Интао даже не удавалось до конца разобраться, она летала на мече так быстро и так высоко, что у матери заходилось сердце, глядя на то, как та взмывает ввысь и исчезает за горизонтом. Она вздохнула с облегчением, когда Цзао Ваньцинь отвёз девочку в Гусу, надеясь, что там-то она познакомится с ровесницами и сможет найти друзей, а сама Интао наконец сможет снова почувствовать, что спутник, которого она выбрала, заботится о ней и слышит её.       Цзао Ваньцинь никак не выказывал свой печали и тоски по дочери, но, когда они с Интао сидели у реки и любовались закатом, у заклинательницы больше не было ощущения, что их сердца бьются в такт.        - Ты больше не любишь меня? - спрашивала она печально, пряча руку в равнодушном тепле его пальцев.        - Я не умею любить не навсегда, - отвечал Цзао Ваньцинь, легонько сжимая её пальцы.       Но Интао ощущала, что мысли его были бесконечно далеко, там, среди водопадов и скал Облачных Глубин, где прилежно занималась молчаливая и целеустремлённая девушка, считавшая тысячи скучных правил поведения само собой разумеющимся кодексом порядочности и чести.       Когда Цинфэн вернулась с обучения, её глаза сияли так ярко, что Интао подумала на мгновение, что девочка влюблена. Мгновение оборвалось и рассыпалось дождём радужных брызг, когда дочь достала меч и встала в боевую стойку, приглашая отца вступить с ней в бой, и без устали до самого вечера показывала ему техники, с которыми познакомилась на обучении в ордене. Она со всем усердием заслужила титул лучшей ученицы среди тех, кто постигал мудрость искусства самосовершенствования вместе с ней.        - Если ты хочешь пригласить кого-то из друзей в гости, я буду рада с ними познакомиться, - пыталась прощупать почву Интао за первым совместным ужином, полным рассказов о теории и практике заклинательства.       Цзао Ваньцинь тихо улыбался, изредка бросая на дочь заговорщические взгляды, и молча ел свой рис.        - На самом деле я бы не отказалась пригласить двоих обучавшихся со мной адептов погостить у нас, - сказала Цинфэн, и у её матери отлегло от сердца.       Двое юношей в белом приехали пару месяцев спустя, и на следующий же день исчезли в неизвестном направлении вместе с Цинфэн и Цзао Ваньцинем, отправившись на ночную охоту. Они звали Интао с собой, но она отказалась, так как пригласила в гости сестру и её детей, надеясь, что сможет похвастаться дочкой и её новоприобретёнными знакомыми. Заклинатели вернулись лишь три дня спустя, все четверо сияющие белизной одеяний и довольными улыбками. А гостей Интао пришлось принимать в одиночестве.       Цзао Ваньцинь потерял Интао, когда погибла Цинфэн. Но самой заклинательнице казалось, что её спутник, которому она принесла клятвы между небом и землёй, ускользнул от неё гораздо раньше, когда его взор, направленный на неё, неизменно лучащийся спокойной и благодарной нежностью, растерял последние искры страсти и понимания разделённых мыслей и чаяний.