Скорбь океана

      Обессиленный ласками довольный Сюэ Ян растянулся на постели древнего заклинателя, рассеянно поглаживая лезвие ножа, который получил в подарок от Шо Синя.        - Так понравилась игрушка, что не расстаёшься с ней даже в постели? - поинтересовался Цзао Ваньцинь, зарываясь пальцами в разбросанные по кровати волосы некроманта.        - Всегда лучше иметь при себе оружие, - ответил тот, с улыбкой разглядывая, как проникающие из окна лучи света играют, отражаясь в металле клинка.       Цзао Ваньцинь навис над ним, своим телом отодвигая руку с ножом.        - Люблю тебя, - сказал он, касаясь губ Сюэ Яна губами.        - Ваньцинь, - спросил мальчишка, когда древний заклинатель оторвался от поцелуя, - а огненного ты тоже любил?       Цзао Ваньцинь нахмурился, сел на постели, нашёл руку некроманта, в которой тот по-прежнему сжимал нож, провёл пальцами по лезвию.        - Любил, - ответил он тихо.        - А чего вы расстались? - спросил Сюэ Ян заинтересованно.        - Он больной маньяк, - горько ответил Цзао Ваньцинь. - А я не сумел этого принять.       Он нажал на лезвие, заставляя капельку крови выступить из ладони Сюэ Яна. Некромант отдёрнул руку. Цзао Ваньцинь поймал и сжал его пальцы, вынуждая выпустить оружие, которое со стуком упало на пол, а потом слизнул кровь.        - Я надеюсь, что с тех пор я изменился, - добавил древний заклинатель, касаясь пальцев некроманта губами.       Сюэ Ян посмотрел на него неуверенно, но затем усмехнулся.        - Значит, тебе всегда нравились маньяки, - подытожил он.        - У меня разнообразные вкусы. Светлые и чистые мне тоже вполне себе нравятся.       Сюэ Ян помрачнел. Его бездна дохнула на него привкусом болезненного узнавания.               Первая серьёзная ночная охота Цинфэн очень запомнилась Цзао Ваньциню. Предельно сосредоточенная, не пропускавшая ни одной детали, ни одной струйки течения энергии, которую могла почувствовать, девушка устремлялась навстречу тварям без малейшего колебания. Они зачищали склоны Уишань от разгулявшихся там горных духов фэй, которые вконец распустились и стали промышлять похищением человеческих женщин из близлежащих деревень с потрясающей воображение наглостью. Цинфэн убивала смеющихся обезьян меткими и уверенными ударами, умело объединяя свои усилия со своими спутниками, вовремя полагаясь на меч или защитный барьер товарища. Ребята, почтительно выслушав перед тем, как выступать, советы Цзао Ваньциня, действовали на удивление слаженно и не подвергали себя излишней опасности, так что старшему заклинателю оставалось только наблюдать. Именно во время этой охоты Цзао Ваньцинь впервые увидел, как загорается чувство удовлетворения в глазах Цинфэн, когда убитая тварь падает замертво к её ногам.       Позже, слушая, как она делится впечатлениями с матерью, Цзао Ваньцинь не видел и тени этого огня в её взгляде. Глядя, как она беззаботно шутит и смеётся, радуя Интао дружеским общением с товарищами, он задумывался, не пригрезился ли ему так хорошо знакомый огонь в её взоре. Позже, нередко видя, как загорается это пламя в глазах лёгкой и уверенной в себе девушки, он размышлял о том, что сделал не так, воспитывая и обучая её, в какой момент допустил ошибку, пропустив нотку безумия жестокости в тщательно оберегаемый мир дочери. Много лет спустя, уловив грусть в его взгляде, когда он наблюдал, как она убивает, она внезапно спросила:        - Отец, почему ты винишь себя в том, что я способна наслаждаться ощущением прерванной жизни? Ты думаешь, мой самоконтроль недостаточно высок и я однажды отправлюсь разить всех направо и налево?       Цзао Ваньцинь покачал головой.        - Цинфэн, твой самоконтроль всегда был на высшем уровне. Я не сомневаюсь в тебе.        - Тебя никогда не будоражит смерть, - сказала она. - Ты хотел бы, чтобы я была в этом похожа на тебя?       Цзао Ваньцинь неожиданно рассмеялся, весело и горько.        - Я хотел бы, чтобы ты была счастлива и твои замыслы и надежды исполнялись.       Цинфэн посмотрела на отца непонимающе, затем вытерла свой меч и вернула его в ножны. Её замыслы были продуманными планами, для достижения которых нужно было прилагать усилия и обладать терпением. Они не могли не исполниться, потому что она никогда не была склонна строить воздушные замки.       Ей было двадцать пять, когда она приняла решение отправиться на поиски бессмертного, который направил бы её по пути самосовершенствования дальше, чем позволяло знакомство с практиками, которые она уже постигла. К тому моменту она уже достаточно познала свою силу, чтобы определиться, на каких особенностях заклинательского искусства она будет специализироваться. Её стезёй стали разновидности ментальной магии, завязанные на воздействие на сознание и восприятие врага. Если среди преследуемых тварей ей случалось встретить тех, кого не под силу было победить прямым ударом меча, она призывала на помощь искусство, заставлявшее жертву поверить ей и самой пойти на её зов. Цзао Ваньцинь с интересом изучал ментальные практики вместе с ней, но, к сожалению, не мог рекомендовать её никому из бессмертных или указать путь к их горам. Он обратился за помощью к Шэньсы, талантливому целителю, с которым судьба однажды свела его и связала нитью дружбы, и который достиг больших успехов на своём пути самосовершенствования. В их беседах целитель упоминал, что его долгие усердные практики и достижения на выбранном поприще заслужили внимание бессмертных заклинателей, из чего Цзао Ваньцинь сделал вывод, что у друга вполне могут оказаться знакомые в их рядах.        - Я постараюсь помочь, - сказал целитель, задумавшись над его просьбой. - Цинфэн - очень способная молодая заклинательница, я надеюсь, у неё всё получится.        - В этом можешь не сомневаться, - ответил с гордой улыбкой Цзао Ваньцинь. - Если ты не найдёшь ей покровителя, она отыщет его сама. Тебе случалось когда-нибудь понимать, что ты научил кого-то всему, что знаешь, и дальше ему следует идти без тебя?        - Много раз, - улыбнулся Шэньсы. - Поздравляю с первым опытом.       Целителю удалось снискать для Цинфэн расположения Ячжи, затмевающего суть, бессмертного, охотно принимавшего талантливых учеников, если те справлялись с тем, чтобы показать ему, что достойны. Он прислал одного из своих помощников рассказать заклинательнице о том, какое испытание он для неё приготовил. Цинфэн выслушала его просьбу, почтительно поклонилась посланнику и две недели спустя принесла в оговоренное место собственноручно созданный эликсир из яда белых духов, пауков, насылающих ночные кошмары и забирающих жизнь людей во сне. Подручный бессмертного принял подношение, а неделю спустя принёс известие, что мастер Ячжи ожидает Цинфэн в своей уединённой обители через три луны.       У Цзао Ваньциня оставалось ещё достаточно времени для прощания с дочерью. Ему нравилось смотреть, как она будто светится изнутри, не прекращая своих усердных тренировок, в ожидании прикосновения к новому миру.        - Я буду скучать, - говорила она ему, и её улыбка была светлой, как свежий ветер. - Как бы я хотела, чтобы ты пошёл со мной!       Цзао Ваньцинь обнимал её со всем теплом, на которое было способно его сердце, и принимал то, что ему предстоит её отпустить.       Ночная охота унесла её жизнь за две недели до истечения назначенного срока.                - Если ты ошибаешься, и тебя не хватит на то, чтобы однажды принять меня, ты убьёшь меня? - спрашивал Сюэ Ян.       Цзао Ваньцинь проводил пальцами по его лицу, очерчивая контур улыбки, пахнущей безумием.        - Я люблю тебя навсегда. Ты сам не умеешь любить иначе. В глубине твоих глаз всегда трепещет память о Сяо Синчэне.       Сюэ Ян отстранился, будто хотел спрятаться, а потом посмотрел на древнего заклинателя прямо и открыто.        - Сможешь ли ты делить меня с ним? - спросил он с призвуком отчаянья в голосе.       Цзао Ваньцинь прижал мальчишку к себе.        - Я буду любить тебя всего. Вместе с твоим безумием, твоей бездной и твоим даоцзаном, - сказал он тихо.        - Ты забрал не только мою память. Расскажи мне о нём, - вдруг попросил Сюэ Ян.               Когда Сяо Синчэнь пришёл на заповедную гору, куда нельзя было возвращаться, неся на руках бесчувственное тело друга, бессмертная встретила его без тени улыбки. Она немедленно занялась ранами Сун Ланя, не задавая лишних вопросов. Ученики, в отличие от саньжэнь Баошань не скрывавшие своей светлой радости от встречи с товарищем, помогали ей в меру сил. Минь Бицюань, готовая всей душой устремиться навстречу тому, кого, как она думала, больше никогда не увидит, направляла свои духовные силу на поддержку старших заклинателей, с невесомым сожалением думая о том, что её способности ещё не расцвели достаточно, чтобы быть по-настоящему полезной. Борьба за жизнь Сун Цзычэня продлилась два дня, по истечении которых его состояние стабилизировалось и угроза отступила.       Сяо Синчэнь низко поклонился, благодаря наставницу со всей признательностью своей истерзанной волнением и виной души.        - Я знаю, что не вправе просить Вас о большем, мастер, - сказал он почтительно, опустив глаза.       Саньжэнь Баошань взглянула на ученика выжидательно, не обращая внимания на ловящую каждое слово Синчэня девушку, ухаживающую за больным.        - Цзычэнь лишился глаз по моей вине, - сказал Сяо Синчэнь тихо. - Я хотел бы сделать всё возможное, чтобы помочь ему снова видеть этот мир.       Бессмертная покачала головой:        - Ты прекрасно знаешь, что вырастить ему новые глаза даже я не в силах.       Сяо Синчэнь снова склонился в поклоне.        - Возможно, существует другой способ, - почти прошептал он.        - Это какой же? - нахмурилась наставница.       Мелодичный голос Синчэня зазвенел твёрдостью:        - Он мог бы смотреть моими глазами.        - Встань, - резко сказала Баошань, и ученик послушно поднялся с колен.       Встретившись с ним взглядом, бессмертная продолжила:        - И думать об этом забудь.       Губы Сяо Синчэня задрожали. Он снова поклонился бессмертной, а затем быстрым шагом вышел прочь из лазарета. Закончив выполнение своих обязанностей, Минь Бицюань последовала за ним. Небо над горой было насыщенно-фиолетовым, и его гладь усеивали звёзды, отражавшиеся в глазах заклинателя. Заглянув в них, девушка робко коснулась его щеки, показывая ему, что она разделяет его боль от того, что его близкий друг больше никогда не сможет взглянуть на небесные огни. Сяо Синчэнь благодарно погладил её пальцы.       В этом прикосновении, исполненном нежности узнавания, Минь Бицюань ощутила, как вспыхивает в ней светлое, трепещущее в душе живое чувство. Они сели рядом на склоне и, переплетя пальцы, смотрели на небо, ведя неспешную беседу. Сяо Синчэнь спрашивал её о том, как поживают младшие ученики, за которыми они частенько присматривали вместе, и тепло улыбался, узнавая об успехах и достижениях своих собратьев по учению. Минь Бицюань услышала, как колокольчиком зазвенел его смех, когда она поведала ему о том, как двое детей повздорили и сказали, что никогда больше не станут говорить друг с другом из-за того, что не могли решить, кто больше любит младшую наставницу Тин Юэшан, приходившую проводить уроки с самыми маленькими из обитателей заповедной горы, и нити печали отпустили её сердце. Если в душе Синчэня осталось тепло, способное разбудить такой чистый искренний смех, значит, жестокий мир снаружи, с которым он сражался все эти годы его отсутствия, казавшиеся молодой заклинательнице бесконечными, не сломил его, и он смог сохранить силы, чтобы следовать по своему пути.        - Там, снаружи, в самом деле так красиво и так опасно?        - В самом деле, - улыбнулся заклинатель. - Там всё по-другому.       Минь Бицюань не спрашивала, скучает ли Сяо Синчэнь по дому, она видела, чувствовала, вдыхала вместе с нитями его ауры, как медленно спадает с него напряжение и приходит в равновесие его дух, и понимала, что нигде больше он не сможет ощущать того спокойствия и слышать той тишины, что царит здесь.       Когда он уходил, она, в отличие от многих, не сказала ему ни слова, чтобы переубедить его, только коснулась его губ лёгким поцелуем, отдавая вместе с едва ощутимым дыханием всю свою нежность, всё счастье и всю гармонию, заполнявшие её в те дни, когда они были близки. Она хотела, чтобы он унёс с собой, как оберег, её чувства, пахнущие ветром и терпкими целебными травами. И Сяо Синчэнь никогда не забывал пополнять мешочек, который она дала ему в дорогу, и этот запах стал частью его собственного.       Сяо Синчэнь провёл ещё два дня подле Сун Ланя, но, как только тот начинал приходить в себя, он выходил из комнаты, не позволяя другу ни на мгновение уловить ощущение его присутствия. В разговорах с наставницей он не возвращался больше к теме пересадки органов, но медлил с тем, чтобы снова покинуть гору, в смутном волнении обдумывая не принятое ещё решение.       Вечер коснулся склонов мягко и свежо. Сяо Синчэнь стоял на скале у храма, устремив взгляд вдаль, будто пытался рассмотреть мир, который обошёлся с ним так жестоко. И который он успел полюбить за время своих странствий, несмотря на всю его жестокость. Минь Бицюань, неслышно подошедшая к нему в сопровождении Тин Юэшан, одной из учениц саньжэнь Баошань, достигших больших успехов на пути самосовершенствования, и особенно целительского искусства, коснулась рукава его одеяний.        - Я не могу смотреть, как тебя терзает печаль и вина, - произнесла девушка. - Мы поможем тебе вернуть другу зрение.       В её голосе слышались слёзы, горячие, как её любовь.       Саньжэнь Баошань всегда учила своих подопечных думать своей головой и самостоятельно принимать решения. Не в её привычках было препятствовать тому, что затевали ученики, и они обжигались и принимали жгучую боль, если умели с уверенностью сказать, что готовы отстаивать своё мнение даже ценой непоправимых ошибок. Тин Юэшан провела операцию, и свет звёзд на куполе неба над горой навсегда погас для Сяо Синчэня. Пустые глазницы сочились кровью, когда он уходил с заповедной горы, окружённый призванной стать его вечным спутником темнотой, оставляя следы на белоснежной повязке, наложенной заботливыми руками Минь Бицюань, до сих пор не сумевшей простить себе того, что последовала его желанию и уговорила целительницу отдать его глаза Сун Ланю. Глядя на удаляющийся силуэт того, кто так и не пожелал стать её спутником на пути самосовершенствования, вопреки всем её мечтам, того, кто всегда любил мир, их уютный мир горы бессмертной и жестокий мир за её пределами, она не замечала, как дорожки слёз умывают её щёки. И чувствовала, что Сяо Синчэнь ничуть не жалеет о том, что свершилось, и ласково улыбалась его светлой признательности.