Скорбь океана

      Горные ущелья сочились вязкой незнакомой силой, тянущей захватить в свои цепкие объятия. Ходили слухи, что немало заклинателей полегло, пытаясь очистить это плоскогорье от населявших его тварей, но Цинфэн чувствовала себя почти неуязвимой под защитой стройных линий отцовских щитов. Она находилась на пороге больших перемен в своей жизни, собираясь стать ученицей одного из бессмертных, и повиновалась честолюбивому желанию оставить свой след на картине полезных свершений, прежде чем отречётся от возможности быть частью заклинательского мира. Она была столь же сконцентрирована, как и всегда, и её клинок, разящий тварей, не знал промаха. Отец сопровождал её, и от его поддержки она чувствовала себя уверенно, и каждое её движение было наполнено смыслом, и ни один взмах меча не пропадал зря. В предгорьях она избавилась от нескольких десятков ходячих мертвецов, неудачливых путников, восставших из-за высокой концентрации тёмной энергии и покорно служивших более развитым духам, населявшим гору, стражами. Затем, поднявшись выше, Цинфэн расправилась с небольшим стадом одержимых горными духами косуль. За её спиной духовной силой Цзао Ваньциня загорались погребальные костры, пожирающие останки убитых противников. Цинфэн не останавливалась ловить отражения душ в пламени, она продвигалась вперёд в поисках тех, кто стал причиной засилья тварей в этой проклятой местности. Располосованные её клинком по всей длине, разлетались змеи, подкрадывающиеся к заклинателям в надежде остановить их своим ядом или мороком. Цинфэн переступала через их тела, чтобы продолжить свой путь.       Когда струи течения энергии, переплетавшиеся в незнакомый рисунок, стали особенно сконцентрированными, она резко остановилась, сбрасывая с себя морок, подкрадывающийся к ней, меняющий очертания скал и немногочисленных деревьев. Цзао Ваньцинь усилил напор своей духовной силы, которой наполнял её тело. Разорвав начинавшую захватывать её иллюзию, Цинфэн сосредоточилась, стараясь нащупать образ противника. Её сила потекла вдоль скручивающихся линий энерготока, отыскивая сердце их хитросплетений. Почувствовав чуждую сущность, она раскрыла сети своих иллюзий, погружая, захватывая, обезвреживая. Убедившись, что призванный ею туман окутал незнакомое сознание, Цинфэн направилась туда, где оно трепетало в ловушке. Цзао Ваньцинь, прислушавшись к биению энергии неизвестного духа, хмурился и усиливал защитные барьеры вокруг них. Они вышли на площадку абсолютного голого камня, сквозь плоть которого не пробивалось ни травники. По краям округлой плоскости стояли изваяния, помогающие обитающему на горе монстру контролировать и направлять энерготок. Вокруг них слабо переливались нити тёмной энергии. В центре круга, упав на колени и склонив голову, замер поглощённый мороком Цинфэн земляной дух в антропоморфном обличии. Длинные косматые волосы свисали и устилали землю вокруг него. Вонзившиеся в камень длинные потрескавшиеся жёлтые когти шевелились и издавали неприятный скрежещущий звук. Когда Цинфэн приблизилась, дух поднял голову, и заклинательница вдруг осела на землю, в точности повторяя его позу. Её пальцы впились в камень, а взгляд утонул в глазах твари. Их магия, сходная по своей сути, но противоположная по источнику силы, схлестнулась, резонируя. Цзао Ваньцинь выбросил несколько амулетов, запечатывая подпитку каменных колонн, а затем принялся разбираться в структуре соединивших заклинательницу и тварь линий. Глядя, как они пребывают в плену обоюдных иллюзий, он пробовал один способ за другим, чтобы разомкнуть вышедшую из-под контроля магию, но вновь и вновь терпел поражение, а две фигуры, схлестнувшиеся немигающими взглядами, слабели, не в силах ни тот, ни другая, вырваться из этой непредвиденной сцепки. Заклинатель попробовал пробиться в сознание Цинфэн, используя их давнюю, прочно укоренившуюся связь и свои познания в ментальной магии.       Внутри тесной пещеры, освещённой зеленоватым сиянием, в мираже, рождённым совместным воздействием духовной силы Цинфэн и тёмной энергии духа земли, он распрямился во весь рост, раздвигая её своды.        - Ты пробовала его отпустить? - обратился он к дочери.       Трёхногий дух усмехнулся, показывая желтоватые клыки.        - Она не отпустит, - сказал он хриплым рокочущим голосом.       Цинфэн, под глазами проекции которой в иллюзорном зале залегли тёмные круги, закусила побледневшие губы. Она хотела доказать, что её сила больше, чем сила духа земли, много лет поглощавшего чужую энергию и достигшего немалого развития как своих способностей, так и своего сознания. Цзао Ваньцинь посмотрел на неё строго и серьёзно, а потом надавил, заставляя реальное тело девушки испытать приступ сильной пронзительной боли. Замкнувшаяся связь разлетелась брызгами, когда поток излучаемой заклинательницей силы перестал питаться её энергией. Потеряв сознание, Цинфэн упала на руки Цзао Ваньциня. Снова обретший способность двигаться дух вскочил на ноги, являя четвёртую нижнюю опору своего тела - гибкий обезьяний хвост. Его жёлтые глаза наполнились угрозой. Он бросился на заклинателей, но пал от меча Цзао Ваньциня, не рассчитав свою силу, сильно истощённую выматывающим противостоянием с Цинфэн.       Девушка медленно открыла глаза. В её взгляде Цзао Ваньцинь прочёл горькую обиду на то, что он, проникнув внутрь её сознания, попрал её волю и поступил вопреки её собственным желаниям.        - Ты умирала, как и он, - сказал заклинатель. - Ещё немного, и ни один из вас не стал бы победителем, потому что никого не осталось бы.       Глаза Цинфэн вдруг расширились. На горной площадке появились ещё двое.       Твари, как две капли воды похожие на поверженного земляного духа, чьё тело распласталось на скале, сочились куда большей силой, чем их собрат. Не завязывая с заклинателями пустопорожних бесед, они напали одновременно, вынуждая Цзао Ваньциня встать в боевую стойку, поддерживая едва поднявшуюся на ноги Цинфэн. Отбивая их атаки, заклинатель ощутил подкатывающее чувство обречённости. Его мозг лихорадочно искал бреши в их обороне, но разумные и меткие твари, похоже, в самом деле превосходили его способностями. Они атаковали его тьмой, заставляя чувствовать себя слишком неуютно, чтобы развернуться в полной мере. Цинфэн, почувствовав, как он слабеет, вытащила свой меч и присоединилась к нему в драке. Бесчисленное количество совместных тренировок и ночных охот делало их взаимодействие очень эффективным в бою, но противники были не менее слаженной парой, как будто считывая мысли и действия друг друга и функционируя как одно целое. Энергетический барьер вокруг заклинателей начал трескаться, пропуская всё большее количество ударов, наносимых тварями.        - Попробуй их поджечь, - крикнула Цинфэн, взмывая вверх в ловком прыжке и немедленно обрушиваясь на одного из духов, отвлечённого в тот момент отражением атаки Цзао Ваньциня.        - Уже пробовал, - ответил заклинатель. - Не горят.       Цинфэн закружилась в сложной последовательности движений, вращением тела скручивая нити своей и чужой силы и искажая их картину. Цзао Ваньцинь, подыгрывая ей, разорвал структуру энерготока несколькими взмахами меча, наполненными большой концентрацией духовной силы. Земляные духи на мгновение отпрянули, но быстро приспособились к изменившейся ситуации и снова бросились на заклинателей. По мере того, как сражение изматывало Цзао Ваньциня, щиты, покрывавшие заклинателя и его дочь, слабели, и всё больше ран появлялось на их телах. Один особо меткий удар тварей заставил треснуть кость Цзао Ваньциня ниже колена, и часть и без того сильно истраченных духовных сил пришлось пустить на поддерживающее заклинание, помогающее не чувствовать боли и по-прежнему стоять на ногах. Цинфэн дралась из последних сил. У неё не было времени восстановиться после измучившего её резонанса, и её духовных сил едва хватало на то, чтобы блокировать атаки духов земли. Впрочем, противники тоже получили некоторые повреждения, но это только распалило их злость.        - Пришли сюда убивать, убили брата, - ворчали недовольно духи.       Они воспринимали заклинателей как вторженцев, покусившихся на их территорию и жаждавших отнять их жизни. Твари лишь защищались, и единственным способом защититься было убить недоброжелателей. Жёлтый коготь распорол бедро Цинфэн, рассекая артерию. Пока Цзао Ваньцинь останавливал кровь, пара духов воспользовалась заминкой, чтобы проткнуть ему живот. Не в силах больше держаться, Цзао Ваньцинь осел на землю. Туман застлал ему глаза. Когда зрение снова обрело чёткость, рука одного из духов медленно выходила из груди Цинфэн со спины.       Краски стали безмерно яркими. Умирающая заклинательница установила с отцом мостик ментального контакта, в последних вздохах вливая в него все силы, оставшиеся в её золотом ядре. Цзао Ваньцинь почувствовал, как её энергия наполняет его, будто сама душа её перетекала в него, пока её сердце делало последние толчки, порциями выбрасывая на землю алую кровь. Не теряя ни капли этой драгоценной энергии, заклинатель выставил щит, через который удивлённым духам не удавалось пробиться. Всё закончилось очень быстро. Его меч засверкал, искрясь духовной силой, и нечеловечески быстрыми движениями разрубил сначала одного, а затем другого духа пополам снизу вверх. В гаснущих глазах тварей застыло удивление.       Цзао Ваньцинь поднялся, опираясь на окровавленный меч. Мёртвые тела тварей по-прежнему отказались заниматься пламенем, поэтому он расчленил их несколькими ударами и, заставив плоть скалы чуть расступиться, вернул духов стихии, их породившей. Затем он взял на руки мёртвое тело Цинфэн и побрёл, спотыкаясь, прочь с горы.       Вспоминая о дальнейших событиях, Цзао Ваньцинь никогда не мог до конца прогнать из своей памяти туман, застилавший его возвращение с горы. Он плохо помнил, как проводил очищающие ритуалы над телом дочери, как своими руками копал могилу и ставил на месте её захоронения печати, призванные упокоить мёртвое тело и бессмертный дух. Как жёг бумажные деньги над могилой, посыпая её пеплом. Как не замечал придавленную горем и измученную рыданиями Интао. Как посылал письмо заклинателям, не в силах добраться до них сам из-за не заживших ещё ран, объясняя им ситуацию и призывая очистить больше не представлявшую опасности гору. О бессмертном, который ждал ученицу, он даже не подумал. Дымка, спеленавшая память, не рассеивалась и над тем, как он встал на меч, всё ещё слишком слабый для долгого перелёта, и исчез в небе, ведомый невнятным зовом.       Когда он очнулся от охватившей его прострации, первое, что он почувствовал, была боль. Разрывающая, терпкая, невосполнимая, отчаянная боль потери. В его сознании плясало настолько сильное нежелание жить, что он потянулся было к мечу, чтобы последовать за своей Цинфэн туда, где теперь трепетала её душа, но вдруг понял, что верного клинка рядом нет. Вокруг колыхались заросли густых, ароматных трав, и каждая травинка напоминала ему о том, как сдержанно улыбалась Цинфэн, празднуя очередное достижение на своём пути самосовершенствования. Он лежал среди удушающе сильно пахнущих стеблей и вспоминал, одно за другим, каждое мгновение этой четверти века жизни, когда она была его путеводной звездой, его вдохновением, его счастьем, его смыслом. И каждое из воспоминаний было прошито неразрываемыми стежками алой, острой, пронзительной боли. Иногда он ощущал прикосновение её пальцев так явно, что боль становилась почти невыносимой, и тогда раненый заклинатель, истративший до дна свои духовные силы и лишённый меча, терял сознание, погружаясь в тяжёлое беспамятство, полностью лишённое красок. Выныривая из небытия, он снова сталкивался с мучительной реальностью существования мира, в котором больше не было Цинфэн. Он проклинал себя, давая бессмысленные клятвы истребить всех духов земли, больших и малых, моля всех богов, о которых ему когда-либо приходилось слышать, остановить время, чтобы он мог заслонить её от настигшего её смертельного удара, позволить ему поменяться с ней местами и отдать ей последние силы своего золотого ядра, как это сделала она. Кровь сочилась из его ран, раскрывавшихся бесстыже в минуты особенно мучительной душевной боли, и земля под заклинателем пропиталась соком, ярко-красным, как его беспокойное отчаянье.       Цзао Ваньцинь не знал, сколько времени прошло, пока однажды, очнувшись, он не ощутил, что боль будто бы отступила. Она не ушла, оставшись мучительным ноющим призвуком внутри, возможно навсегда. Но её острота больше не была столь пронзительной, чтобы не позволять видеть ничего кроме неё. Когда он смог сосредоточиться на восприятии, которое возвращалось, он увидел, что его освещают яркие солнечные лучи, а в воздухе разносится песня. Её звуки были нежны, как колыхание листвы, и ярки, как солнечный свет. В них сквозило вдохновение, приправленное ликованием, а затем звонкая трель сменялась пением волнительной ласки. Феникс, сжалившийся над  заклинателем, летал вокруг, продолжая петь, и крылья его закрывали солнце, чтобы затем оно ещё теплее могло окатить ослабшее тело потерянного путника своими лучами.       Когда Цзао Ваньцинь поднялся наконец на ноги и медленно побрёл к расстилавшемуся неподалёку озеру, тёмный дух догнал его и сказал знакомым голосом:        - Мне уже казалось, ты никогда не очнёшься.       Улыбка Куай Мэйло была горькой и радостной. Она вернула заклинателю потерянный меч, который нашла в траве рядом с его бездыханным телом, когда он только появился в долине среди скал.        - Я решила ненадолго припрятать его. На всякий случай, - пояснила она.       Так и не сумев пробиться сквозь зыбкую дымку подводившей его памяти, Цзао Ваньцинь не знал, как он оказался в Шаньгу. Когда он спрашивал местных обитателей о том, почему долина приняла его, окровавленного, убитого горем и бьющегося в беспокойстве бессильной ярости, каждый из тех, с кем он говорил, отвечал по-разному. Кто-то говорил, что долина ждала его, кто-то утверждал, что заповедное место сжалилось над ним. Другие предполагали, что он был слишком слаб и измучен, чтобы природные барьеры вообще смогли его заметить. Но заклинатель остался надолго, знакомясь со всеми обитателями, ища с ними общий язык, проникаясь их миром, таким отличным от мира людей, что существование в нём позволяло не вспоминать, и раны его души затягивались, оставляя отчаянье вплетённой в его душу надрывной нитью.       Куай Мэйло была рядом, облюбовав себе дышащее тьмой место долины и сделав его ещё темнее.        - Если тебе однажды понадобится проход в мир демонов, - говорила она, - ты всегда сможешь воспользоваться дверью, которую я буду держать открытой для тебя.       Существуя в ритме долины, такой далёкой от всего человеческого, Цзао Ваньцинь не задумывался о том, останется ли он в ней навсегда или однажды покинет. Он касался струн гуциня, аккомпанируя трелям фениксов и танцам водяных духов, он бродил по лесу, разговаривая с деревьями, он слушал, как эхом перекликаются между собой местные духи гор, и не ощущал течения времени. Когда оно вновь сумело побежать, отмеряя ночи и дни, заклинатель понял, что его время в долине подошло к концу, и отправился на поиски горы, которую мог бы сделать своим домом, чтобы больше не быть частью предавшего его мира.