Скорбь океана

      Цзао Ваньцинь вошёл в храм, прячущийся в скалах, осторожной тихой поступью. На лицах тех, кого он встречал, сияли безмятежные улыбки, и только бессмертная бросила на него колючий недобрый взгляд. Цзао Ваньцинь поклонился Баошань и спросил, когда он может обратиться к душе Сяо Синчэня. Заклинательница попросила его подождать. Цзао Ваньцинь уселся у стены храма, будто усталый прохожий, искавший приюта, которому не хватило сил дойти до своей цели.       Всю ночь он смотрел на лицо спящего некроманта, перебирая в памяти воспоминания, свои и чужие, воспоминания о радости и боли, пытался выбрать слова, которые скажет тому, чью душу разорвала неосторожность его мальчишки, и понимал всё лучше и лучше, что не сможет выбрать правильных. Иногда слова - это так мало. А порой - так много, что хватает на то, чтобы разрушить самое ценное и дорогое.         Шуй Чжанъянь возникла на его пути внезапно, оживляя в памяти прошлое, которое он так хотел стереть. С тех пор как она ушла, отказавшись быть на его стороне среди всколыхнувшихся волн мести, которые затопили его когда-то прямой и горящий жаждой справедливости взгляд, они ни разу не встречались до этого дня. Цзао Ваньцинь с трудом узнал в чертах зрелой, серьёзной заклинательницы, вышедшей с поклоном ему навстречу, девушку, которая когда-то прикрывала его спину и которой он доверял, как самому себе. Шо Синь, стоявший с ним рядом, напрягся, ревниво отмечая, как теплеет взгляд его спутника.        - Добро пожаловать на земли клана Сэн, - сказала женщина с поклоном. - Мы с радостью окажем гостеприимство собратьям-заклинателям.       Когда накормленные и благополучно устроенные на ночлег заклинатели вышли подышать свежим воздухом, Шо Синь преградил Цзао Ваньциню путь, встав перед ним на лесной тропинке, по которой они прогуливались.        - Давай скормим их пламени, - сказал он, и в глазах его заплясали красные отсветы огня.       Цзао Ваньцинь вонзился в его глаза взглядом, притушивая не успевшее разгуляться пламя.        - Нет, - сказал он, и слово упало между ними, рассекая пространство.       Шо Синь подступил на шаг ближе, прижимаясь всем телом и заглядывая в глаза немного заискивающе.        - Почему нет? Потому что тебе дорога та женщина, с которой ты говорил у колодца? Что тебе до неё?        - Когда-то она была на моей стороне, - ответил Цзао Ваньцинь, обнимая младшего заклинателя и мягко разворачивая его, чтобы продолжить их неторопливую прогулку по лесу.       Он рассказал огненному мальчишке историю их знакомства с Шуй Чжанъянь, давая волю почти погасшим сполохам памяти и не мешая светлой тоске по утраченному сквозить в тоне его слов.        - Она ушла от тебя, не смогла принять, но ты не хочешь убивать её клан? - непонимающе спрашивал Шо Синь.        - Я уже говорил тебе, - со вздохом ответил Цзао Ваньцинь. - Твоя бессмысленная жестокость иногда принимает слишком большие масштабы. Зачем тебе уничтожать заклинателей, которые ничего тебе не сделали?        - Чтобы накормить пламя внутри меня, - улыбнулся Шо Синь, и от него пахнуло безумием.       Цзао Ваньцинь сжал его пальцы, делая больно, отгоняя своей волей кровожадную волну желания младшего заклинателя приносить всё больше жертв своему огню.       Через месяц после того, как они покинули земли клана Сэн, ему приснилась горящая бездна. Прислушавшись к сигналам магических линий, он бросился на поиски заигравшегося мальчишки. Он нашёл его на пепелище, довольного, опьянённого своей жестокостью. Из заклинателей, однажды на свою беду приютивших их, в живых не остался никто. Как всегда бывало там, где Шо Синь выпускал смертоносное пламя.       Волной духовной силы Цзао Ваньцинь притянул огненного к себе, роняя его на колени. Шо Синь поднял глаза, лучившиеся расплескавшимся морем огня. Ударил наотмашь, впечатывая в землю, ещё одной вспышкой духовных сил прямо по искреннему, полному обожания взгляду. По щеке, расшибленной камнем, когда лицо мальчишки коснулось земли, потекла капелька крови. Схватил за воротник, заглянул в наглые глаза, в которых не было ни осуждения, ни обиды, ни вины, только призвуки испытанного наслаждения и безоговорочная любовь, потащил за собой, отступая к деревьям.       Гибкие лесные лианы, повинуясь воле заклинателя, оплели тело огненного, распиная его, больно впиваясь в тело. Когда удар одного из выгибающихся стеблей хлестанул его вдоль тела, Шо Синь закрыл глаза, не сопротивляясь, сжав зубы, чтобы не закричать. Его выдержки хватило на десяток ударов, разрывающих ткань одежд, кожу, покрывающих тело кровоподтёками. Стебли крепко удерживали тело, мешая ему отлететь прочь и заставляя чувствовать всю силу гнева заклинателя, приправленного отчаяньем. Когда он начал кричать, его вопли отдавали бесстыдством вожделения. Цзао Ваньцинь смотрел на него, продолжая наносить мерные удары, не прицеливаясь, одинаково беспощадно полосуя плетями лиан лицо, грудь, живот, спину, ноги, ягодицы. Его душа кричала, раздираемая мучительными противоречиями. Окончательно теряя контроль, огненный выпустил свою силу, и сдерживающие его путы вспыхнули и обратились пеплом. Цзао Ваньцинь мгновенно заменил их сдерживающей сетью заклинания. Огонь Шо Синя с треском сконцентрировался в пространстве и бросился обжигающе на старшего заклинателя. Цзао Ваньцинь позволил его языкам лизать себя. Он слишком долго выплетал щиты от огненной магии своего спутника и научился быть с ним рядом безболезненно, защищённый разнообразными структурами, противодействующими стихии, не дававшими ей причинить вред. Шо Синь, объятый аурой пламени, полыхающий гневом, призвал свой меч, заставив его неосторожно, задевая владельца и оставляя на его коже порезы, пытаться разбить оковы связавшей его сдерживающей сети, мешавшей шевелиться. Сеть разлетелась на нестойкие фрагменты, и, победоносно улыбнувшись, огненный заклинатель набросился на Цзао Ваньциня, вступая с ним в танец звона клинков.       Одержимость огненным мальчиком пылала, заставляя чувствовать каждой стрункой души боль, которую он причинял ему. С каждым шагом Цзао Ваньцинь увязал всё глубже, не понимая, когда он перестал различать моральные категории, которые были ему близки и знакомы раньше. Бессчётные пожираемые пламенем тела и души не вызывали в нём ни сочувствия, ни сожаления, до тех пор, пока в слепом обожании Шо Синя не начали проскальзывать нотки неповиновения. Ощущение контроля, который был у него в руках, колеблясь, таяло. Заклинатель чувствовал, что взял на себя слишком много, пытаясь обуздать этот огненный вихрь. Шо Синь был непредсказуем, и каждый раз, когда Цзао Ваньцинь соскальзывал, покоряясь своему стремлению поверить юноше, огонь касался его обжигающе, заставляя отдёрнуть доверчиво протянутую руку. Твари, мертвецы, одержимые, люди, дети, женщины, лица, улыбки - все сгорали бесследно в беспощадном пламени. Когда его дыхание задуло сияние жизни Шуй Чжанъянь, похоже, нашедшей свой путь в этом мире, внутри Цзао Ваньциня порвалась истончившаяся, натянутая струна, в которую годами обращался стержень его терпения.       Они сражались долго. Шо Синь нападал, уходил в защиту, в своём проснувшемся сопротивлении выплёскивая и страсть, и обиду. Цзао Ваньцинь, останавливая летящие в него удары клинка, объятого пламенем, с каждой сцепкой мечей как будто терял часть своей злости, становясь всё холоднее и отрешённее. Его быстрые движения, нисколько не утратившие мастерства многолетнего оттачивания фехтовальных практик, не давали огненному возможности перевести дыхание, и кровь из ран Шо Синя, оставленных хлёсткими лианами, орошала траву, покрывая её вязью алых брызг, застывавших тёмными разбросанными пятнами.        - Зачем ты пришёл сюда? - спрашивал старший заклинатель. Шо Синь смеялся отрывисто, не прекращая сражения, не останавливаясь.        - Прошлое, которое мучит, нужно стирать. Тебе что, мало настоящего?        - Мне всё равно, что за философские идеи ты себе выдумал. Я говорил тебе их не трогать, зачем ты пришёл сюда?       Шо Синь не отвечал, уходя в защиту от града сыплющихся на него ударов.        - Почему ты не послушался? - раздражённо и нетерпеливо спрашивал Цзао Ваньцинь, напирая, рассекая кожу ударами по касательной.       Шо Синь отпрыгнул, сделал глубокий вдох.        - Там, у колодца, ты смотрел на эту тётку с такой нежностью, с какой никогда не смотрел на меня! - крикнул он и обрушился стремительно и резко в неожиданной атаке. Цзао Ваньцинь остановил его нападение. "Ты убил её из-за меня" - отозвалось в мыслях горечью предательства - своего, чужого. Нельзя обуздать неукротимое пламя.       Меч рассёк плечо Шо Синя, вывернулся, вонзился в бедро, перерезая мышцы и сухожилия, подсёк ноги ниже коленей. Пошатнувшись, огненный тяжело упал на землю, не выпуская клинок из рук. Цзао Ваньцинь раздробил рукоятью его пальцы, заставляя выпустить оружие, склонился над поверженным противником, поднёс лезвие к его горлу.       Захлёбываясь кровью, Шо Синь улыбнулся. Безумие в его глазах растворилось в хлещущей из ран слабости и боли.        - Режь, - сказал Шо Синь. - Если я тебе не нужен больше, режь.       Его горло подалось навстречу мечу, вынуждая остро заточенный клинок оставить красный след сочащихся капель на шее. Цзао Ваньцинь отдёрнул руку с мечом, нанёс удар в висок, заставляя мир перед глазами Шо Синя померкнуть, поднялся и пошёл прочь, оставляя огненного истекать кровью в траве, но так и не решившись своими руками оборвать биение его жизни.         Дань Хаогэ тронула древнего заклинателя, замершего у стены, за плечо. Цзао Ваньцинь посмотрел на неё растерянным взглядом, который, впрочем, быстро обрёл осознанность и чёткость, затем поднялся на ноги и медленно пошёл в зал храма, где, всё ещё привязанная к сфере, трепетала душа. Заклинатель уже столько раз любовался красотой соединения линий и узоров тонких материй, объединяющихся в структуру души, но всё равно замер, поражённый, увидев, как чарующе переплетаются энергетические нити и каким совершенством дышит каждый изгиб их спаянного воедино рисунка. Он коснулся струн гуциня, и в ответ на его тихое, звенящее приветствие зазвучала столь же мягкая и чистая нота. Цзао Ваньцинь заиграл, пробуждая в возрождённой душе Сяо Синчэня воспоминания о том, что рассказывал ему, пока тот не мог услышать его осознанно и не мог ответить, будучи расколотым на крошечные частички, сейчас соединившиеся. Мелодия его оборвалась повисшей в воздухе вопросительной интонацией, и ответом на неё было долгое, пронзительное мгновение абсолютной тишины. Затем верхняя струна едва заметно затрепетала, отзываясь чуть слышным, но непоколебимым согласием. Цзао Ваньцинь продолжал перебирать струны, рассказывая, расспрашивая о чём-то, и душа отвечала ему робко, но твёрдо. Закончив беседу, он склонился в поклоне перед сияющей сферой и, не прощаясь ни с кем из обитателей заповедной горы, покинул храм.          - Просыпайся, - прошептал Цзао Ваньцинь, склонившись над постелью Сюэ Яна, снимая вязь окружавшего некроманта заклятья.       Мальчишка широко распахнул глаза, взглянул испуганно, будто не понимая, где находится и что происходит. Затем, нащупывая в придавливающей его пустоте долгих часов снов без сновидений и сбрасывая с себя расслабляющий морок, спросил хрипло:        - Что он сказал?        - Он будет говорить с тобой.        - Мы идём на гору бессмертной? Сейчас?       Цзао Ваньцинь покачал головой.        - Душа Сяо Синчэня больше не привязана к ловушке, и для свободного духа не существует расстояний. Нам не нужно никуда идти. Просто скажи мне, когда будешь готов. Сюэ Ян резко вскочил с кровати, расправляя затёкшие мышцы, и сердце его толчками бросило кровь омывать замершие органы тела. Щёки его стали ярче, глаза заблестели.        - Я готов, - сказал он. А затем добавил тихо: - Ты будешь рядом?       Древний заклинатель кивнул, и Чанъюэ зазвучала, призывая далёкую душу. Сюэ Ян сконцентрировался, образуя внутри собственного энерготока затягивающую пустоту для второй души. Невесомая, невидимая структура духа скользнула внутрь нерешительно. Гуцинь замолк, и Цзао Ваньцинь нащупал пальцы некроманта, сжимая их в тёплом поддерживающем касании.