Скорбь океана

      Сюань Фэн посмотрел на новых пленников тюрьмы на полигоне и покачал головой.        - Ты уверен, что справишься? - спросил он Цзао Ваньциня, кивая на тварей, которых его учитель заключил в ограничивающие барьеры силой вместо того, чтобы привлечь на свою сторону.        - Нет, - честно сказал Цзао Ваньцинь. - Но я должен попробовать. Сюань Фэн приблизился, внимательно присмотрелся к управляющим нитям, связывавшим подчинённого шуйху.        - А здорово, - прокомментировал он. - Но меня озадачивает один момент. Ты ломаешь их волю, тратишь на это силы, но ведь у тебя никогда не было проблем с тем, чтобы договориться с тварями и привлечь их на свою сторону без таких необычных методов. Разве не лучше найти себе добровольных союзников и сэкономить собственные силы, чтобы освободить их для более масштабного воздействия?       Цзао Ваньцинь помолчал немного, потом нехотя ответил:        - Я не хочу, чтобы кто-то умирал за меня.       Сюань Фэн бросил красноречивый взгляд на водяного.        - Я ходил на ночную охоту, - признался Цзао Ваньцинь. - Этот шуйху терзал девчонок, разрывая на ленточки просто для собственной потехи. Он в любом случае умер бы от меча заклинателя. Вон те одержимые собаки, - Цзао Ваньцинь кивнул на троих скалящихся за барьерами пленников, - загрызли столько людей, что им уже никогда не переродиться во что-то, менее уродливое, чем бородавчатая жаба. А этот, гордость моей коллекции, поднимал такие смерчи, что бесчисленное количество судов погибли в их волнах, давая пищу его кровожадности. На охоту за ним уже выходил не один отряд заклинателей.        - Учитель, - улыбнулся Сюань Фэн,  - кого из нас ты пытаешься обмануть, делая вид, что печёшься о благополучии людей?        - Причём тут их благополучие? - удивился Цзао Ваньцинь. - Я говорю о том, что всех этих тварей уничтожили бы в самое ближайшее время. Но у меня при этом не было никакого интереса их спасать.       Сюань Фэн понимающе кивнул.        - Научишь меня плести эти нити? - спросил он.        - Может быть, позже, - сказал древний заклинатель. - Сейчас мне нужно, чтобы ты сделал для меня кое-какую работу.        - Мне снова проследить за Сюэ Яном? - поинтересовался Сюань Фэн.        - Не получится, - сказал Цзао Ваньцинь, и в его голосе зазвенели нотки боли. - Его забрал повелитель призраков.       Сюань Фэн рассмеялся.        - Везёт ему на могущественных покровителей. Так что я должен сделать?        - Я подготовил список артефактов, которые могут мне понадобиться, - древний заклинатель протянул Сюань Фэну исписанный лист. - И отметил, где их можно добыть. Займись, пожалуйста.       Сюань Фэн пробежал список глазами, иногда слегка хмурясь.        - Хорошо, - наконец ответил он. - С расписным веером дождя и лассо бессмертия может не получиться.        - Выменяешь, - ответил Цзао Ваньцинь равнодушно. - Если что, отдай Цзяньюю радугу снов. Он так давно о ней мечтал, что не откажет.       Сюань Фэн поклонился и активировал амулет телепортации, чтобы немедленно приступить к выполнению задания. Цзао Ваньцинь ослабил барьеры вокруг водяного и дал ему команду приложить больше стараний, чтобы окончательно их разрушить, не жалея ни сил, ни себя. Шуйху с визгом бросился на щит, пытаясь погасить его своим телом.       Цзао Ваньцинь наблюдал за ним, не проявляя и не ощущая никаких эмоций. Ему казалось, что боль разлуки не давила на него никогда прежде с такой силой с тех пор, как он был безнадёжно юн.         Когда Ваньцинь покинул орден, в первые недели он ощущал себя потерянным, хотя из гордости никому в этом не признавался. Гусу Лань и Облачные Глубины были для него всегда чем-то незыблемым, тем, что было и будет всегда. Он знал каждый уголок местности, где пряталась резиденция ордена, каждый элемент структуры сети защитного барьера, окружавшего Облачные Глубины, и всегда, возвращаясь с ночной охоты, учебного или дипломатического путешествия, навещал памятные и дорогие сердцу уголки. Именно во время такой прогулки после продолжительного отсутствия за его спиной возникли двое старейшин ордена. Лань Ваньцинь безропотно позволил сопроводить себя в зал советов и склонился в низком поклоне перед главой ордена и собравшимися старейшинами.       Он выслушал обвинения в намеренном убийстве заклинателей ордена Цюэшань Син, не поднимаясь с колен и не поднимая глаз. Лишь когда Лань Баоши спросил его строго, может ли он сказать что-то в своё оправдание, Лань Ваньцинь живо и красочно рассказал о том, как всё случилось, опуская лишь немногие незначительные подробности.        - Мы с Вэнь Шанем и сопровождавшими нас товарищами охотились на боши на пограничной территории, не относящийся к владениям кланов, когда появились группа адептов Цюэшань Син. Они вместо того, чтоб присоединиться к нам в ночной охоте, стали пытаться отбить у нас добычу.       Глава ордена слушал сосредоточенно, не перебивая. Внимательные глаза старейшин, среди которых была мать Лань Ваньциня, смотрели на молодого адепта строго и холодно, но без осуждения.        - Мы какое-то время соревновались, но потом попали в засаду, устроенную монстрами. Тогда нам пришлось объединить усилия. Но, сражаясь, мы растревожили горных духов, которые напали, когда боши уже были повержены. Дева Син была неосторожна, и дух овладел её телом. Она превратилась в одержимого монстра. Мы пытались её запечатать, но ничего не вышло. Тогда я стал драться с ней, но Син Оужэнь встал на её защиту. Всё это время мы продолжали отбиваться от горных духов, а они были сильны. Я не мог одновременно отбиваться от нападающих и следить за тем, чтобы не нанести противнику слишком неосторожный удар. Он был ранен и потерял сознание, и тогда на него набросились духи, желая напитаться его кровью. Мы пытались им помешать, но в это время одержимая дева Син совсем взбесилась, и пришлось отвлечься на схватку с ней. Когда мы разобрались с духами и убили захваченную духом девушку, Син Оужэнь уже скончался от потери крови.        - Ты признаёшь, что заклинатели Син Оужэнь и Син Байхэ получили смертельные раны от твоего меча? - задал вопрос глава ордена.        - Признаю, - склонил голову Лань Ваньцинь.        - Что надлежит сделать в случае, если тело заклинателя захватывает злобный дух? - продолжил Лань Баоши.        - Обезвредить при помощи сдерживающей сети, парализующих талисманов или усыпляющей мелодии, затем изгнать духа, - отчеканил юноша, как будто читал страницы учебника. - Но она разрывала сеть...       Взгляд главы ордена заставил его замолчать на полуслове.        - Тебе известно, что убийство другого заклинателя во время ночной охоты - одно из непростительных преступлений, караемых смертной казнью? - уточнил холодно Лань Баоши.        - Да, глава ордена, - подтвердил Лань Ваньцинь.        - Отправляйся в свои покои и не покидай их. Совет примет решение о твоей дальнейшей судьбе.       Лань Ваньцинь поклонился и оставил зал совета. Он не жалел о том, что выбрал защиту товарищей вместо того, чтобы соблюдать протокол, и отнятые жизни не тяготили его. Молодой заклинатель рассчитывал, что смертная казнь ему как прямому потомку основателя ордена и племяннику нынешнего главы не грозит, и наказание смягчат до нескольких ударов дисциплинарным кнутом, после чего придётся некоторое время вести себя особенно примерно, прежде чем жизнь войдёт в привычное русло. Совет вёл дискуссии несколько часов, решая в том числе и другие вопросы, требующие обсуждения. О принятом решении глава ордена явился сообщить лично.       Лань Ваньцинь прервал медитацию, в которой коротал время, и, стараясь придать голосу как можно больше смирения, почтительно спросил, что его ждёт.        - Три удара дисциплинарного кнута. И тридцать лет заточения, - огласил приговор Лань Баоши.       Лань Ваньцинь почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Тридцать лет. Вполовину больше, чем он прожил на свете. Через тридцать лет он будет стариком и всё, что он сможет увидеть в этой жизни, будут стены, которые он успеет возненавидеть всем сердцем. Он слышал о том, что уединение благотворно влияет на практики пути самосовершенствования, но определённо не чувствовал себя готовым на столь долгий срок лишиться общества людей. Поражённый, юноша поклонился дяде и застыл в поклоне, не поднимая головы, пока шаги главы ордена не затихли вдали.       Принимая удары кнута, он чувствовал боль гораздо слабее, чем должен был, погружённый в мысли о том, что его жизнь так нелепо закончилась и остаток её он проведёт пленником по вине собственной неосторожности и исключительно острого чувства справедливости своего ордена. Лань Ваньцинь понимал, что убийством заклинателей он подставил под удар Гусу Лань, оставляя некрасивое пятно на безупречной репутации ордена, и делать вид, что ничего не произошло, не получится, учитывая, что насчитывалось немало свидетелей его преступления. Но жестокость мер всё равно казалась ему чрезмерной.       Когда силами целителей ордена Лань Ваньцинь оправился от ран, он вышел во двор и смотрел на небо, как будто видел его в последний раз. Мать, пришедшая навестить его, коснулась его руки, пытаясь утишить печаль в его глазах. Он не стал рассказывать ей о том, какое решение он принял, но в его прощании сквозила безысходность.        - Глава ордена, - обратился он к дяде, испросив личной аудиенции. - Я хотел бы попросить изменить меру наказания.       Лань Баоши посмотрел на него сурово.        - Как гласит кодекс, преступление, влекущее за собой смерть другого заклинателя, карается смертью, - продолжил Лань Ваньцинь. - Прошу применить ко мне эту меру.       Молодой заклинатель склонился в поклоне.        - Совет уже принял решение, - непреклонно ответил Лань Баоши. - И оно не подлежит обжалованию. Завтра тебя сопроводят в место твоего заточения.       В глазах Лань Ваньциня мелькнул недобрый огонь, оставшийся невидимым для главы ордена.       Вечером, незадолго до отбоя, к Ваньциню пришла сестра И.        - Мне будет очень не хватать тебя, брат, - сказала она с любовью в голосе. - Я поговорила с отцом, и он рассказал мне, зачем ты приходил сегодня к нему. Если ты не можешь принять решения ордена, есть ещё один выход.        - Он отказался меня казнить, - горько произнёс Лань Ваньцинь. - Какое ещё решение тут возможно?        - Изгнание, - ответила Лань И, и в её голосе зазвенели стальные нотки, приправленные печалью.       Наутро, когда адепты явились к нему в комнату, они проводили Лань Ваньциня не в уединённый домик в горах, а к внешнему барьеру Облачных Глубин. Заклинатель покинул места, где прошла его юность, чтобы больше не возвращаться.        - Цзао? - хмыкнул Вэнь Жохань, неодобрительно разглядывая, как Ваньцинь выглядит без привычных ланьских одеяний и лобной ленты, с неприлично распущенными волосами. - Почему ты выбрал это имя?        - Пусть это будет утром новой жизни, - ответил молодой заклинатель и горько улыбнулся другу.         Сюэ Ян неожиданно для себя испытывал всё возрастающий интерес к тому, чтобы получше рассмотреть всё на заповедной горе, куда он попал, ведомый повелителем призраков. Место было наполнено призраками и тварями и так и клубилось причудливыми завихрениями тёмной энергии. К сожалению, гостеприимный хозяин, похоже, вовсе не стремился проводить экскурсию для молодого некроманта. Девы в прозрачных одеждах кружили по комнате, подливая в чаши вино и подавая изысканные закуски, а Чай Хуньлуань слушал рассказы Сюэ Яна о том, как он путешествовал сквозь средоточие тьмы, расслабленно устроившись на мягком диване, иногда сопровождая высказывания некроманта восторженными комментариями.        - В общем, после развоплощения первый раз трудно было сориентироваться. Но когда возвращался, уже меньше проблем, - закончил Сюэ Ян свою историю.       Чай Хуньлуань понимающе кивнул.        - Значит, теперь ты можешь выходить из рамок тела, обращаясь энергией?       Сюэ Ян поглядел на него непонимающе:        - В смысле?        - Развоплощаться пробовал?        - Нет, - ошарашенно ответил некромант.        - А почему? - поинтересовался повелитель призраков. - Это же весело. Ты сам сказал, что тебе понравилось.       Сюэ Ян досадливо поморщился. Ему не приходило в голову слиться с тёмной энергией и обратиться ею где-то за пределами измерения, где его ласкала тьма.        - Хочешь, прямо сейчас этим займёмся? - сверкнул глазами древний.       Некромант почувствовал, как Инь Ху Фу, всё ещё спрятанная у него на груди, чуть заметно запульсировала.        - Почему бы и нет? - скривился он в ухмылке.