Скорбь океана

      Когда Цзао Ваньцинь опрометчиво спросил Сюэ Яна о том, как развлекаются в детстве некроманты, нелепо нарисовав в своём воображении образ некоего ордена последователей тёмного пути, где можно придумывать глупые фокусы вместо того, чтобы бороться за выживание и своё место под кусочком мутного неба, он в первый момент испытывал желание разорвать этого проклятого старика, выросшего в чистенького светлого заклинателя из благополучного мальчика, вскормленного богатым благородным орденом. К счастью, его внимание быстро переключилось на более интересные дела, нежели пылать безысходным гневом, тем более, что разорвать, скорее всего, всё равно не вышло бы, по крайней мере, здесь и сейчас. Однако порой воспоминания о детстве в Куйчжоу подступали опасно близко, невкусные, грязные, жёсткие, как жухлая трава на окраине городка возле ремесленных мастерских.

1

      Первые годы жизни Сюэ Ян помнил плохо, и это было обидно, учитывая, что послевкусие обрывочных воспоминаний казалось чуть менее горьким, чем последующая череда унижений и борьбы, из которой очень нескоро появилась возможность выходить победителем. Когда он был так мал, что легко мог поместиться под прилавком, он начал учиться оставаться незамеченным. Это был единственный способ добыть еду, если, конечно, не находилось редких доброхотов, которые иногда протягивали грязному, но очень трогательному малышу краюшку хлеба или яблоко. Впрочем, особой благодарности к таким дарителям, от всей души угощавшим его, Сюэ Ян не испытывал, потому что яблоко жадно сгрызалось в считанные мгновения, и вскоре голод приходил снова, и длился часами, днями, неделями. Хуже всего было зимой, когда приходилось искать ещё и ночлег, потому что, оставаясь на улице, можно было запросто если не замёрзнуть насмерть, то простыть так, что жёсткий сухой кашель мучал часами, а потом начинал мешать дышать. Он видел их, неосторожных мальчишек, которые думали, что им всё нипочём в те зимние вечера, когда старшие были достаточно милосердны, чтобы угостить замерзающих маленьких бродяжек своим украденным где-то вином, и они засыпали прямо на ветру, а потом метались в бреду лихорадки, надрываясь тяжёлыми приступами лающего, рвущего лёгкие кашля, чтобы спустя несколько дней мучений либо пойти на поправку и начать снова появляться на мёрзлых улицах, шатаясь от слабости, либо остаться под каким-нибудь навесом для скота навсегда бледными и спокойными. Летом было проще. Можно было вообще сбежать в лес и собирать съедобные ягоды и травы, и единственной опасностью там были звери, которым тоже хватало пищи, поэтому не было нужды охотиться на людей, а потому с ними всегда можно было договориться.       Однажды в лесу Сюэ Ян познакомился с какими-то духами, что бродили невесомыми, незаметными глазу облачками среди трав. С ними договориться тоже получилось. Всего лишь пришлось привести им нескольких других мальчишек, которых они растерзали безо всякой жалости, и к будущему некроманту они с тех пор относились благосклонно и не трогали его. Мальчик не задумывался о том, как сумел услышать тех, кто был бесконечно далёк от того, чтобы походить на людей, не задумывался о том, на каком языке они разговаривали. Он как раз устроился на полянке под деревом и достал уже начинавший черстветь хлеб, которым ему удалось разжиться на рынке, пока булочник неосторожно отвернулся, чтобы полакомиться, когда ощутил прикосновение невесомой прохлады, подобно осторожным каплям дождя коснувшейся кожи плеча сквозь прореху нелатанных одежд. Сюэ Ян оглянулся, не торопясь прогонять приблизившегося к нему духа. Тот прислушивался к биению жизни в маленьком человеческом оборванце, ласково запускал свой холод в его глаза, в его сознание, и не чувствовал в детёныше страха, который привык ощущать от тех, кого поглощал. С этой пищей будто бы что-то было не так.        - Невкусный? - понимающе спросил Сюэ Ян, широко раскрывая глаза и всё лучше справляясь различить очертания туманной фигуры, зависшей над травой и терявшейся в её упругих сочных стеблях нижней частью.       Прохлада, дышащая запахом леса, заколыхалась, отвечая. Мальчик закрыл глаза и впился зубами в уже развёрнутый хлеб.        - Мой обед тоже не очень, - посетовал он, как будто ища понимание у призрачных существ, окруживших его.        От тварей исходило странное любопытство, но в нём не было агрессивности, как будто ребёнок потерял свою привлекательность как пищи в их глазах, как будто они не могли разгадать его. Для Сюэ Яна же всё было просто - эти твари не были людьми, перед которыми он мог иметь неосторожность провиниться, а значит, ему не с чего было ожидать от них враждебности.        - Завтра, - предложил он. - Приведу вам кого-нибудь повкуснее.        Ему в голову немедленно пришёл упитанный сын лавочника, который любил потешаться над шпаной, когда объектов насмешек было не слишком много, чтобы быть побитым. Заманить мальчишку в лес вышло проще простого - с таким толстым пузом быстро бегать не получится. Весь раскрасневшийся и не желающий упустить добычу, пацанёнок бежал за осыпающим его едкой бранью беспризорником, пока не остановился, озираясь, среди деревьев начинавшегося леса. Воздух наполнился прохладой. Краска отлила от лица мальчишки. Чёрные глаза Сюэ Яна внимательно наблюдали из-за дерева, как, опутанный облачками тумана, которых сын лавочника отчего-то не видел, тот начинает надрывно вопить от ужаса, как духи забирают его жизненную силу, продлевая своё существование и делаясь сильнее. Маленький оборванец улыбался, но в его улыбке не было ни капли злорадства и жестокости, только немного тихой радости от того, что он смог помочь вкусно поесть тем, кто обошёлся с ним без жестокости и презрения. Через несколько дней он снова привёл духам угощение, на этот раз заманив чистенькую девчонку, дочь одной из рыночных торговок, посулами показать ей кое-что интересное и волшебное. Не обманул. В конце концов,они же не обсуждали, сможет ли она потом вернуться или навсегда останется в лесу, став его частью.       В лесу было хорошо. Город казался куда более враждебным, но, когда ветра становились всё холоднее и холоднее, приходилось спасаться в незаметных подвалах, заброшенных и покинутых зданиях, прибиваться к кучкам таких же беспризорников, которые знали, куда в каком случае податься, учиться у них выживанию, перенимая их традиции и привычки. Запоминать секреты выживания было несложно, но бороться за место, защищённое от промозглого ветра и потоков стылой воды, льющейся с неба, зачастую оказывалось не слишком просто. Когда кто-то занимал тёплое и безопасное местечко, они не жаловали гостей, желающих присоседиться и забрать часть их пространства. Сюэ Ян воспринимал подобное нежелание делиться обнаруженными убежищами без злобы, признавая право первенства, как и право сильного. Даже когда ему приходилось плакать от обиды, замерзая под холодным дождём, бредя куда глаза глядят в поисках нового убежища.        Как-то раз среди зимних ветров, по ночам порой приправленных снежной крупой, мешавшейся с дождём, солнце уже вовсю клонилось к закату, когда ему удалось схорониться в не слишком тщательно охраняемом сарае, где была свалена солома вперемешку с какими-то хозяйственными принадлежностями. Как следует закопавшись в выцветшую сухую траву, мальчишка только начал отогреваться, когда его вырвали из накатывавшей промозглой дрёмы голоса. Стараясь не высовываться, Сюэ Ян прислушался и узнал одного из собеседников. Это был один из таких же, как он, уличных мальчишек, старше на пару лет.         - Отличное место, - сказал Люй Шу, здесь нам этот поднимающийся ветер будет не страшен.       Дверь скрипнула, шаги мягко потекли по устилавшей пол соломе. Раздалось болезненное шипение и тихая ругань.        - Посветил бы, что ли, темно, как в заднице, - сообщил незнакомый Сюэ Яну детский голос.         - Ещё чего тебе? Очаг растопить, может? - поинтересовался с насмешкой Люй Шу. - Сидел бы ты за маминой юбкой - не пришлось бы тут спотыкаться о мотыги и расшибать пальцы.        - Да чего ты горячишься, Шу, ничего я такого не имел в виду, - стушевался сопровождавший собрата Сюэ Яна по уличному бродяжничеству.        - Вот и не шуми тут, - миролюбиво прокомментировал старший. - Что-то тут воняет.       Люй Шу принюхался, а затем спросил:        - Кто тут?       Сюэ Ян хотел было затаиться, но, расслышав, что старший принялся вилами тыкать в сено в попытках найти непрошенного постояльца, выбрался из своего укрытия, указывая шелестом сухой травы, где он, и чуть простуженно проговорил:        - Я это.       Люй Шу Сюэ Яна не узнал, но по голосу убедился, что соперником в борьбе за кров такой малыш будет никудышным, поэтому предложил:        - Убирайся отсюда.        - Шу, нам тут вполне хватит места, а там темно и ветер поднимается, - попробовал убедить старшего мальчика выгоняемый из не без труда найденного убежища бродяжка.        - Вали, вали, - прокомментировал Люй Шу, - мне соседи не нужны.       Сюэ Ян не стал спрашивать, почему другой мальчишка вполне годится в соседи, а ему приходится потесниться. Он ощупью пробрался к выходу, толкнул дверь, которая снова недовольно заскрипела, и выбрался наружу. Немного постояв под козырьком деревянной крыши, хотя бы в небольшой степени спасавшей от зарядившего уже ночного дождя, он поплотнее укутался в свои тряпки и понуро побрёл прочь. По щекам ребёнка текли слёзы незаслуженной обиды. Слёзы сливались с холодными потёками дождя, заливавшими лицо, и обида будто бы старательно промачивала этими слезами, перемешанными с дождём, ветхие тряпки, быстро становившиеся такими мокрыми, что вместо того, чтобы согревать, они только помогали ознобу мельтешаще скакать по худому продрогшему телу. Дрожа от холода и дождя, Сюэ Ян, пренебрегая осторожностью, приблизился к огню, который разожгли в одном из внутренних двориков отдыхающие после работы мужики. Заметив невысокую фигурку в лохмотьях, тот из них, кто громко рассказывал какую-то скабрезную историю, закончил фразу, а затем прикрикнул на него, чтобы тот убирался, откуда пришёл.        - Да может пусть посидит, погреется, - робко предложил раздобревший от выпитого вина собеседник.        - Ага, погреется, а потом выручки дневной не досчитаешься, - громогласно возмутился ещё один из пьющих под навесом. - Ты мне её возвращаться будешь, Ли Пянь?       Попытавшийся заступиться за оборванца мужик замотал головой и замахал руками, присоединяясь к мнению, что босяка стоит прогнать. Сюэ Ян побрёл прочь. Он бродил так до самой ночи, не находя приюта, пока не встретил знакомого бродячего пса, который обнюхал его, признал и потрусил куда-то сквозь пелену дождя. Принимая приглашение, мальчик направился за ним. Когда он засыпал в нежилом подвале фундамента одного из строений, прижимаясь к тёплому боку животного, он подрагивал от озноба, и его преследовали странные видения. Мерещились искорки огня, ласковые прикосновения, тёмный сгущающийся вокруг него воздух. Кто-то говорил с Сюэ Яном, рассказывая ему сказки о том, как может быть тепло. Может быть, в воспалённом сознании начинающейся лихорадки ему грезилась мать, которой он никогда не видел, а может быть, чёрная шерсть пса и тепло текущей под ней крови навевали эти смутные видения, но, когда он проснулся, от них не осталось и следа. Сюэ Ян собрался было выбраться через собачий лаз, но понял, что у него совершенно нет на это сил. Болезнь всё же настигла его. Проведя во власти лихорадки и озноба неизвестно сколько мучительных дней, всё ещё мучимый слабостью, он вылез наружу, ведомый нестерпимой жаждой, и бросился, как делал его приятель-пёс, пить воду прямо из лужи, приветливо плескавшейся совсем рядом со зданием, из-под которого он выбрался. Свет вокруг казался слишком ярким, а тело слишком тяжёлым, но было необходимо отправиться к рынку, чтобы получить шанс подкрепиться чем-то более существенным, чем грязная вода. Раздобыв палку для опоры, Сюэ Ян медленно побрёл к торговым кварталам. По пути ему повстречался тот самый знакомый чёрный пёс, тащивший в зубах не первой свежести колбасу, которую он планировал слопать в безопасном месте. Мальчик потрепал приятеля по холке, и даже это нехитрое движение вызвало у него мучительную усталость. Однако на этот раз ему снова удалось выжить. Бродя по улицам и улавливая тут и там обрывки бесед, он узнал, что удача не обошла его стороной - в ту ночь, когда он заболел, в городе вспыхнуло несколько пожаров, и сарай, из которого его прогнали, сгорел дотла вместе с укрывавшимся там Люй Шу и его подопечным, ребёнком из семьи ремесленников, который решил сбежать из дома, чтобы вкусить прелестей вольной жизни.       Когда зима уже сдавала свои позиции, потихоньку становилось теплее, а на деревьях начинали распускаться первые неуверенные почки, Сюэ Ян получил неожиданный шанс подзаработать. Для ребёнка способов заработка существует не так много, поэтому привычно и радостно хвататься за любое дело, которое замотанные взрослые не брезгуют поручить слабому и неопытному ребёнку. Принести что-то, позвать кого-нибудь, отыскать, передать, пулей метнуться сбегать из одного конца города в другой, послушать, что говорят, и суметь пересказать, - всем этим полезным навыкам уличные мальчишки обучаются почти с рождения, ну или, по крайней мере, с того момента, как ноги их достаточно быстры, чтобы бегать, а язык ворочается во рту достаточно хорошо, чтобы болтать. Однако выпавшая на долю Сюэ Яна работа была не самой обычной. Во время одной из своих прогулок по городу, состоявшей из посещения различных частей поселения в поисках тем или иной образом способной подвернуться добычи, мальчик получил поручение от бледной женщины из квартала красильщиков, всегда находившей в себе силы улыбнуться мальчугану. Помощница работницы сегодня осталась дома, и та зашивалась, стараясь успеть в срок выполнить важный заказ. Её товарки из соседних красилен были завалены работой не меньше неё, поэтому от них помощи ждать не стоило, и она привлекла сочувственно поглядывавшего на неё мальчонку таскать воду и помогать ей развешивать ткани. Работа была очень непростой для шестилетнего пацанёнка, мокрая ткань была тяжёлой и воняла так, что перехватывало дыхание, но он старался помочь изо всех сил, потому что молчаливая женщина вызывала у него жалость и симпатию. Получив в конце дня дневной заработок, умотанная работница пересчитала монеты и отдала половину выручки Сюэ Яну. Если бы у того ещё остались силы, он запрыгал бы от радости - он ещё никогда не держал в руках такого богатства, нажитого честным трудом.        - Пойдём ко мне, - сказала женщина, - я накормлю тебя ужином.        И мальчик гордо зашагал за красильщицей, играя про себя, будто идёт домой с матерью, которой весь день помогал с работой. Разделив скудную трапезу с работницей и её семьёй, он поспешил убраться восвояси, потому что взгляды и комментарии, которыми наградили его сидевшие за столом, испортили всё настроение от славного заработка. Женщина улыбнулась ему на прощание, но улыбка вышла грустной - ей тоже досталось вдоволь ругани за лишний рот за столом. Сюэ Ян подумал о том, что, когда муж узнает, что денег его жена тоже принесла куда меньше, чем должна была, он её поколотит, и ему в тот момент вовсе не стоит находиться где-то поблизости.       На другой день он потратил весь свой заработок на сладости, которыми наелся так, что у него заболел живот. А к вечеру снова мучился голодом и не знал, где раздобыть что-нибудь на ужин. Однако приближалось сытое лето, и его ждал гостеприимный лес.       Новую зиму бродяжке повезло почти полностью прожить в тепле. Его приютила пара слуг, работавших в богатом доме в центре города и обитавшая неподалёку. Слуги были на хорошем счету у своих хозяев, так как не только справлялись с обязанностями, но ещё и жили в собственном домике совсем рядом с их поместьем, не занимая комнат в помещении для слуг, и никогда не просили лишнего, так как у них не было детей, а потому им многого и не было нужно. Однако они очень расстраивались, что бездетны, и не раз говорили о том, чтобы взять на воспитание одного из городских беспризорников. Сюэ Ян, с его очаровательной улыбкой и круглым невинным личиком, попался им на глаза буквально в ту минуту, когда собирался срезать своим недавно изготовленным новым ножиком неосторожно висящий кошелёк непутёвого прохожего. Поймав направленный на него взгляд, ребёнок обезоруживающе улыбнулся, про себя проклиная этих сытых спокойных горожан, одетых в красивые одежды. Перекинувшись парой слов, виновники неудавшейся кражи подозвали мальчонку к себе.        - Ты чего такой чумазый, родители, наверное, слишком заняты работой, чтобы присмотреть за тобой? - спросила полноватая женщина, потрепав Сюэ Яна по голове.       Сюэ Ян пожал плечами:        - Нету у меня родителей.        - Бедняжка, - растроганно сказала дама. - Ты голоден?       Уже хорошо усвоивший науку располагать к себе таких жалостливых тётенек, Сюэ Ян скромно опустил глаза и ничего не ответил, всем своим видом демонстрируя, что он ни за что не станет выпрашивать хлеб у честных горожан, как бы ему ни было голодно.        - Конечно, он голоден, - ответил ей супруг, - эти уличные дети всегда голодны.       Женщина тяжело вздохнула.        - Пойдём с нами, - предложила она. - Мы как раз собирались пообедать.       Сюэ Ян обрадованно улыбнулся и поблагодарил. После обеда, показавшегося малышу настоящим пиром, его отправили поиграть на улицу. Сюэ Ян не спешил убраться подальше, разморенный вкусной едой, которую можно было есть, пока она не перестанет лезть, и присел у входа в таверну, смутно надеясь на то, что вёл себя достаточно хорошо, чтобы помимо вкусняшек получить ещё и подарок. Но награда за примерное поведение превзошла все его ожидания. Женщина, немного смущённо сжимая руку своего супруга, запинаясь, предложила мальчонке отправиться с ними домой, раз уж идти ему некуда, а им как раз пригодился бы помощник по хозяйству. Разумеется, никакого помощника по хозяйству им в их небольшом аккуратном домике не требовалось, и Сюэ Ян понял это всего через несколько дней попыток выполнить какую бы то ни было работу, от которой его мягко отстраняли, предоставляя возможность слоняться по дому без дела в своё удовольствие. Кормили отлично, и спать под одеялом в настоящей кровати было невероятным блаженством, поэтому, опасаясь, что он может упустить так неожиданно выпавший ему шанс на сытую и праздную жизнь, Сюэ Ян изо всех сил старался вести себя так, как подобает хорошему мальчику. Разговаривал вежливо и не слишком громко, улыбался от всей души, чтобы радовать своей трогательностью, только что хвостом не вилял. Даже позволил себя как следует вымыть, как бы ни было неприятно соскребание грязи, ставшей почти второй кожей, и не пикнул, когда не без труда добытые им лохмотья безжалостно сожгли, чтобы одеть в его новое, чистое и красивое такое из себя платье. И вроде как все были довольны. И конфетами угощали, и даже игрушки какие-то подарили. Сюэ Ян повертел их в руках с недоумением - зачем ему эти бесполезные фигурки? Но поблагодарил вежливо и даже несколько раз, когда замечал, что на него устремляют взгляд, сделал вид, что играет, хотя не очень представлял, что для этого нужно делать. Первые несколько дней он сидел дома, не высовывая носа на улицу, пытался к приходу приютивших его людей привести что-то в порядок, даже попробовал однажды сварганить что-то на обед. "Родители" попробовали его стряпню, умилились, поблагодарили, но доедать не стали. Поэтому больше Сюэ Ян готовить не пробовал. Тем более что, когда он пытался помочь в приготовлении пищи, его мягко, но строго отгоняли прочь, предлагая поиграть во дворе. В конце концов, сидеть целыми днями стало скучно. Примерно на третий день. И он выбрался в своём опрятном новом костюмчике, сытый и довольный, на знакомые улицы, которые встретили его привычным гомоном. Одёргивая себя от того, чтобы пытаться что-то стянуть, прошёлся по торговым рядам, как маленький господин, придавая своему взгляду как можно больше высокомерного довольства, которое привык замечать на лицах тех, кому жилось благополучно, потому и думал, что именно так ему теперь и положено смотреть. Растерялся, когда пересёкся с парой своих товарищей, таких же беспризорников, по-прежнему грязных и оборванных, в отличие от него. И очень горько плакал, когда, подкараулив его в переулке, они надавали ему тумаков, приведя новый костюмчик в полную негодность. Вернувшись домой, мальчик собирался было попытаться подлатать и отчистить платье, но неожиданно был встречен зашедшей ненадолго домой во время перерыва в работе хозяйку. Она укоризненно посмотрела на ребёнка, но ничего не сказала, не стала его ругать или бить, достала откуда-то из сундука запасной наряд, не такой красивый и свежий, но аккуратный, и велела переодеться. Сюэ Ян до самой ночи старался как можно меньше попадаться ей на глаза.        - Может быть, ему нужно почаще играть с другими детьми? - услышал однажды мальчик разговор тех, кто играл роль его приёмных родителей.        - Наверное, - тихо отвечала женщина своему супругу. - Я думаю пригласить в гости Се Цинь с семьёй. Надеюсь, дети смогут подружиться.       Дети, с которыми Сюэ Яна познакомили и отправили после совместной трапезы поиграть вместе, были очень чистенькие и составляли разительный контраст с ребятами с улиц, с которыми ему доводилось общаться. Было в них что-то медлительное, заторможенное, жеманное, и к тому же, они показались сообразительному уличному мальчишке ужасно глупыми. Но он не терял надежды подружиться с ними, чтобы доставить удовольствие тем, с кем жил теперь под одной крышей. Не то чтобы его интересовала в самом деле перспектива обрести приятелей в этих непонятных малышах, но всё же какая-никакая компания давала отличный шанс развеять скуку - ведь он снова просидел пару дней дома после недавнего происшествия.       Как эта забавная девочка с красиво заплетёнными волосами смешно кричала, когда он подсунул ей прямо в раскрытые ладони живого мышонка, специально для потехи отловленного в подвале! Визжала, как будто режут её. А брат её, видно, драться хотел полезть, но так и не решился, только смотрел волком на заливисто смеющегося Сюэ Яна. Непонятно только, почему гости так поспешно попрощались и ушли. В самом деле, смешно же вышло, хотя он и не планировал её напугать.       А "родители", похоже, после этого эпизода стали думать, что с ним что-то не так. По крайней мере, стали значительно менее приветливыми и поглядывали на мальчишку как-то с опаской.       Сюэ Ян скучал по переполненному запахами еды, дыма и толпы миру улиц и в то же время опасался на них показываться, пробирался осторожно во время своих нечастых прогулок по улочкам, на которых было меньше всего шансов встретить кого-то из знакомых беспризорников. Как-то раз, развлекаясь попытками залезть на крышу одного из домов, чтобы полюбоваться городским пейзажем с высоты и проверить, не появилось ли под щипцами их скатов ещё не замеченных им птичьих гнёзд, он случайно стал свидетелем беседы кого-то из старших с ужасно важными взрослыми, из тех, что не брезгуют привлекать юрких и шустрых детей для своих умных и не слишком законных замыслов, но поспешил ретироваться прежде, чем окажется замечен. В другой день он не успел-таки скрыться в подворотне прежде, чем его окликнул То Цзы, один из главарей подростковых шаек, заправлявших неприглядной стороной жизни юного поколения в Куйчжоу. Подумав о том, чтобы пуститься наутёк, Сюэ Ян быстро отмёл эту мысль - ноги у его потенциального преследователя были куда длиннее.        - Привет, - ответил он, оборачиваясь, и широко улыбнулся.        - Давно тебя не видел, - констатировал парень. - Живой ещё, значит.        - Ага, - подтвердил Сюэ Ян, отмечая, что во взгляде То Цзы нет недоброжелательности.        - Ну и славно, - благодушно продолжил беседу старший мальчик. - Где пропадаешь?        - Да вот, помогаю по хозяйству одной семье, - осторожно ответил Сюэ Ян.       То Цзы присвистнул насмешливо.        - Помощник из тебя тот ещё. Ну ладно, живи себе дальше, может, человеком вырастешь. И это, - паренёк задумался на пару мгновений. - Если цепляться будут, ты говори, в общем.       Сюэ Ян посмотрел исподлобья, кивнул и побежал прочь. Если бы То Цзы в самом деле за него заступился, это было бы очень неплохо. Но он наверняка забудет об этом разговоре гораздо раньше, чем его помощь в самом деле понадобится.        - Как погулял? - спросила вернувшегося мальчишку Минь Кань, не улыбаясь в ответ на доброжелательный взгляд Сюэ Яна.        - Хорошо, госпожа Минь, - отвечал Сюэ Ян, пытаясь понять, что на этот раз он сделал не так. - Помочь с уборкой?        - Я уже прибралась после твоих игр, - отвечала женщина.       Мальчик посмотрел на неё непонимающе. Он ещё не успел притащить в дом ничего мало-мальски подозрительного, а подаренные ему игрушки аккуратно сложил на столике возле кровати, так что он понятия не имел, на что она намекала.        - Иди в дом, я уже занимаюсь ужином, - по-прежнему без тени улыбки скомандовала она. - Поговорим после еды.       Как оказалось, пока Сюэ Ян отсутствовал, она нашла под крыльцом, на котором он часто сидел, поглядывая на улицу сквозь неплотно прилегающие доски забора, несколько мышиных трупиков с оторванными головами и считала, что это он их там припрятал.         - Я тут ни при чём! Я понятия не имею, откуда они взялись! - расстроенно сказал ребёнок.       В последнем он немного слукавил - ему сразу же пришло в голову, что такие проделки были вполне в стиле, например Лай Хань, самой отчаянной девчонки из всех беспризорников, с которой они были почти приятелями, пока он не нашёл себе дом. Ей не составило бы труда незаметно просочиться в дырку в заборе и оставить неприятный сюрприз, чтобы досадить Сюэ Яну.       Впрочем, Минь Кань в любом случае не поверила, что это не его рук дело.       В том, что отношение приютившей мальчишку пары к нему ухудшалось с каждым днём, однако, были виноваты не только вымышленные или в самом деле имевшие место проделки. Хозяева, у которых служили эти люди, прознали о том, что они взяли в дом одного из уличных мальчишек, и стали относиться к ним строже, каждый день ожидая, что, как многие из семейных работников, те не явятся в срок или станут просить прибавки, если малыш неожиданно заболеет. Разумеется, мальчику приёмные родители об этом ничего не рассказывали, и ему только и оставалось, что принимать на свой счёт немой укор в глазах той, что могла бы стать ему матерью. К тому же, каким бы тихим ни был мальчик, его присутствие в доме не могло не ощущаться. Привычный быт бездетной пары неуловимо менялся, а радость, которую они надеялись ощутить, заботясь о ребёнке, всё не приходила. Случайно разбитая миска, очередное испорченное платье, сожжённый в неудачной попытке сварить овощей котелок, - все эти мелкие штрихи наслаивались, вызывая раздражение, неприятие. Минь Цы что-то говорил о том, чтобы отвести ребёнка в школу, но Минь Кань в ответ махала руками, не веря, что из подобранного на улице оборвыша может выйти толк в постижении какой-то науки. Она всё чаще не сдерживала своего недовольства, осыпая Сюэ Яна упрёками, если что-то шло не так, и тот, ёжась под её взглядом, глядел в ответ непонимающе неприязненно. Однажды, когда весна уже стучалась в двери, подступала неумолимо, ему пришла в голову отличная идея. Он подслушал случайно, как Минь Кань жаловалась мужу, что из-за возникших трат на ребёнка и его шалости ей не удалось скопить на отрез ткани для нового платья, и теперь придётся ждать ещё две недели, за которые пройдёт важный приём в доме хозяев, где ей придётся впервые, вопреки принятым традициям, показаться без обновки. И он решил помочь. Добравшись до знакомых из красильного квартала, он разузнал, где и как можно приобрести ткани, и сговорился с той женщиной, которой однажды помогал, о том, чтобы она помогла ему с покупкой. Затем он собрал монеты, которые ему иногда перепадали, когда Минь Цы выпивал и был в хорошем настроении, но которые не пригождались в его новой сытой жизни, договорился с торговцами сбыть им по дешёвке свои игрушки, предназначение которых так и осталось для него непонятным, стащил пару плохо висящих кошелей, пользуясь прежними навыками, приобрёл ткань и припрятал её у себя под подушкой, чтобы ночью выбраться из кровати и оставить её на столе, где Минь Кань должна была непременно найти её, когда станет утром хлопотать с завтраком.       Он ожидал всего, чего угодно, но только не гневных криков, которые разбудили его.        - Конечно, украл! - почти визжала обычно спокойная женщина. - Где бы ещё ему раздобыть такой обрез! Может, слышал, как я приценивалась в лавке, и стянул! И теперь торговец непременно подумает на меня! Одни проблемы от него!        - Даже если так, он же порадовать хотел, - пытался возразить Минь Цы. - Объясним ему, что да как, и он не станет так поступать больше. А ткань вернём.        - Нет уж! С меня хватит, - отвечала Минь Кань со слезами. - Ты слышал, как я ему пыталась объяснить, что не нужно портить одежду? Понял он что-нибудь? Снова пришёл весь оборванный.       Это она о том дне, когда Сюэ Яну удалось удрать от неудачно встреченного старшего товарища, но прятаться пришлось на чердаке, и ему не посчастливилось наткнуться на острую балку, распоровшую халат.        - И этот взгляд его ещё. Смотрит, как зверёк, а когда улыбается, аж страшно становится. Подрастёт, так вообще бед не оберёшься.        - Так что же нам делать? Не выставлять же его на улицу?       Сюэ Ян выскользнул из дома незаметно, не забирая с собой никаких вещей. Как любой беспризорник, он не мог не мечтать о том, что однажды в его жизни появятся добрые люди, которые усыновят его, возьмут под опеку и станут любить. Но эти люди любить не могли. И защитить тоже. Он думал захватить с собой немного провизии, но затем изменил решение, чтобы лишний раз не попадаться на глаза тем, кто так и не стал ему родителями. Плакать о нём в любом случае не будут.        Он отправился в лес, куда не приходил с тех пор, как поздняя осень вступила в свои права. Лес всегда был ему рад. И ощущение его тихого спокойствия ложилось в ладони, отдавалось в шагах по мягкому лесному грунту, окутывало со всех сторон любовью, на которую люди не были способны. Оказавшись под его сенью, он вдруг понял, как скучал. Осторожно развёл огонь на старом кострище, дал ему высушить слёзы, то и дело подступавшие к горлу и иногда предательски выплёскивающиеся наружу. Уснул у огня, видя сны, в которых с ним заигрывала тьма. Тогда ещё не шла в руки, не давала ни несбыточных, ни правдивых обещаний, просто касалась осторожно сознания, подкрадывалась на кончиках неосязаемых пальцев лесных духов, выглядывала из мрачных воспоминаний о бывшем или никогда не происходившем. И эти сны были непонятными, но просыпаться после них не хотелось вовсе.       Через несколько дней, влекомый любопытством, в тот вечер, когда должен был состояться тот самый важный приём, которого так ждала Минь Кань, он подобрался незаметно к дому, где должен был проходить праздник. Она надела синее платье, сшитое из принесённого им обреза. Сюэ Ян улыбнулся - красиво получилось. И уже не плакал. Просто глаза заслезились от ветра, только и всего.       Сюэ Ян появился на улицах как ни в чём ни бывало, ничего не рассказывая и не объясняя сверстникам. Когда его в очередной раз хотели поколотить, осыпая едкими насмешками о том, что он слишком несносен, чтобы кто-то сумел терпеть его компанию, он привычно бросился в подворотни улепётывать, но, пробежав совсем немного, озадаченно остановился, не услышав пыхтения преследователей и шума их шагов. Тихонько прокравшись назад, он увидел, что путь преследователям преградила какая-то девчонка, почти взрослая, но ещё не совсем, лет, наверное, двенадцати.        - Зачем на маленького нападаете? - спросила незнакомка, явно не из местных, в довольно богатых одеждах, кажется, относящихся к какому-то из заклинательских орденов.       Зря она в это ввязалась, побьют, не посмотрят, что барышня.        - Иди отсюда, мы сами разберёмся, кого отлупить, - сообщил Ли Бянь, заправила среди обидчиков Сюэ Яна, который не мог ему простить этой сытой зимы.        - Мозгов вам не хватает разобраться. Только и можете, что слабых обижать.       Вот это уже точно было слишком. Ли Бянь взял из рук вечно сопровождавшего его приятеля увесистую палку и шагнул навстречу этой благородной девчонке. Замахнулся как следует, рубанул. По тому месту, где она только что стояла. Девочка легко, как-то незаметно почти сделала шаг в сторону, и удар Ли Бяня ушёл в пустоту. Это только разозлило его ещё больше. Он снова попытался нанести удар, и снова лишь лёгкий шелест одежд раздался вместо хруста костей непрошенной заступницы мелкого везунчика. Ли Бянь оглянулся на двоих своих товарищей, призывая их на помощь. В руке малышки Лай Хань сверкнул нож. Незнакомка ловко поймала ту за запястье, выворачивая ей руку, прижала к себе. А потом что-то тихо и вкрадчиво объяснила замершим в недоумении ребятам.       Сюэ Ян подошёл к своей нежданной защитнице, когда та ушла достаточно далеко, чтобы можно было быть уверенным, что обиженные юные обитатели улиц не притащатся следом с местью. По крайней мере, прямо сейчас.         - Зря ты это, - сказал он девушке.       Та обернулась и посмотрела в упор, без тени смущения, но и без недовольства.        - Думаешь, я пойду своей дорогой, а они тебя ещё больше поколотят? - спросила она спокойно и тепло.        - Ага, - улыбнулся Сюэ Ян. - Сечёшь.        - Не поколотят, - ответила девчонка очень уверенно. - По крайней мере, ещё какое-то время, пока будут меня помнить.       Сюэ Ян хмыкнул.        - Да конечно.         - Точно тебе говорю, - улыбнулась незнакомка в ответ. - Мы побеседовали.       Сюэ Ян с сомнением покачал головой. Но его и вправду не трогали довольно долго, пока этот эпизод не изгладился из памяти всех его участников. И он ещё долго понятия не имел, как та аккуратная взрослая девчонка смогла этого добиться.       А летом у него почти появился друг. Сам привязался, он его не звал. Шестилетний домашний пацан. Ну как домашний, есть такие домашние, у которых как бы есть дом, но как бы и нет. Из семей, где вечно загнанные взрослые, мужики напиваются до смерти, как только выдаётся свободная минутка, а за детьми по настроению приглядывают другие дети, постарше. И вечно все голодные и оборванные, немногим лучше беспризорников, которым в самом деле некуда идти. Везучие. Свободы, как у детей улиц, но всё же есть родная душа. Ну и что, что иногда поколотят. Зато семья. Настоящая. Впрочем, Жу Маню Сюэ Ян не особенно завидовал. Тот был какой-то бледный, рыхлый, хоть и не толстый, болел часто и совсем не мог за себя постоять. Он вообще хотел от него избавиться на первых порах, когда тот начал за ним ходить. А потом увидел, как тот с псами разговаривает, и передумал. Сам не знал почему, просто передумал, и всё тут. И вовсе не потому, что Жу Мань тащил Сюэ Яну то хлеба, то картошки, как только ему дома или у сердобольных соседей удавалось разжиться обедом.        Летом можно было купаться в реке. Забраться подальше от мест, где большая стирка и где рыбаки, и плескаться в своё удовольствие, а потом сохнуть-жариться на солнце. Мелкому, правда, не нравилось жариться. Наверное, хотел оставаться таким же бледным, вот и лез прятаться в тень. Но в реке бултыхался с удовольствием и с улыбкой. Он редко смеялся, и Сюэ Яну приходилось за двоих - почему бы и нет, если было весело.        - Слушай, - спросил он как-то, - а с лесным зверьём ты говорить умеешь? Или только с городскими?       Жу Мань покачал головой:        - Не знаю, звери - они хорошие, но я диких, кажется, не видел.        - А давай проверим, - предложил Сюэ Ян.       Приятель серьёзно кивнул. Они бродили по лесу несколько дней, прежде чем им удалось подкараулить лисицу. Жу Мань весь напрягся, когда Сюэ Ян подтолкнул его выйти к зверю, но потом подобрался и осторожно приблизился, протянул руку. Зверь дёрнул ушами, принюхался, обернулся, смерив ребёнка внимательным умным взглядом. Сюэ Ян смотрел на них из укрытия во все глаза. Лиса подошла к мальчику, неслышно ступая по лесной траве, ткнулась мордой ему в ладонь. А Жу Мань улыбнулся ей так хорошо и светло, что Сюэ Ян подумал, что этот мелкий точно не безнадёжен. Хоть и приставучий.       Благодаря этому приятельству ему довелось познакомиться с многочисленным семейством Жу Маня и даже в какой-то мере найти общий язык с некоторыми из них. Хотя, по большому счёту, они не стоили внимания, было неплохо иногда для разнообразия провести время в компании. Однажды ему неожиданно удалось заслужить уважение со стороны одного из старших братьев своего приятеля. Они играли в волчок, собравшись на пустыре на окраине города, и у Сюэ Яна никак не получалось выйти победителем в состязании с Жу Сэнем, который был одним из признанных мастеров этой игры, когда дети увидели, что к ним трусит стая бродячих собак. Младшие тут же скользнули за спины старших, старшие же будто бы ощетинились, выбирая, драпать или принимать бой. Сюэ Ян и Жу Мань единственные из всей компании не проявляли никаких признаков беспокойства. Ведущий пёс стаи решительно двинулся к ним и встретился с улыбающимися глазами уличного мальчишки и серьёзным холодным взглядом стоящего рядом с ним младшего товарища. А затем потрусил мимо, не обратив на стайку детей никакого внимания. Игра продолжилась, и с того дня отношение Жу Сэня к Сюэ Яну заметно изменилось в лучшую сторону. И он, в отличие от ветреного и самодовольного То Цзы, не забывал своих решений взять кого-либо под защиту в случае необходимости.        - Ты что, собак вообще не боишься? - как-то раз спросила Сюэ Яна Лай Хань, с которой они помирились вскоре после того, как Сюэ Ян вернулся на улицы и которая тоже принимала участие в недавней игре на пустыре.        - А чего их бояться? - отмахнулся мальчишка.       В глазах Лай Хань появились задорные огоньки.        - И того пса, что сад Цзоу Юна охраняет, тоже? - спросила она, явно что-то замышляя.        - Конечно, нет. Мелкая шавка, соплёй перешибёшь, - ответил Сюэ Ян, делая вид, что не замечает, что девчонка к чему-то клонит.        - Спорим, не перешибёшь? В горло тебе вцепится, и нет тебя.       Яблоки как раз поспели, а в саду Цзоу Юна они были ой какие вкусные. Мерзкая собачонка своим визгливым лаем неплохо отпугивала легко перескакивающих через забор мелких воришек, желавших ими полакомиться.        - Сам ей горло перегрызу, - заявил Сюэ Ян.       Лай Хань улыбнулась хитро и вытащила из рукава ножик, выкладывая его перед Сюэ Яном. Ножик был настоящий, крепкий, острый, не какой-нибудь кухонный, такой только у оружейника стибрить можно. И как она только умудрилась?        - Спорим? - предложила, глядя ему в глаза так, что отказаться было невозможно.       И они поспорили.       Кровь была тёплой, чуть солёной, совершенно невкусной. Сюэ Ян вздохнул с облегчением, когда шавка перестала визжать. А потом очень долго отплёвывался от шерсти. Лучше б камнем её пришиб, честное слово. Подоспевший хозяин был так ошарашен произошедшим, что даже не поколотил как следует мелкого пакостника. Сюэ Ян улыбнулся ему окровавленными губами, помахал рукой и перемахнул через забор.        Лай Хань вручила Сюэ Яну нож, склонившись в молчаливом поклоне. Попрощавшись с ней, мальчик пошёл искать Жу Маня, чтобы наставить его остерегаться когда-либо мериться с псами остротой зубов, в очень хорошем настроении. Неподалёку от дома, где жила семья приятеля, ему преградил дорогу Жу Сэнь, выглядевший очень недовольным и слегка побитым.        - Чего, папаша опять буянил? - сочувственно поинтересовался Сюэ Ян.       Жу Сэнь кивнул как-то неприятно, так, что мурашки побежали по спине, то ли от предчувствия, то ли от вечерней прохлады, спускавшейся на город.        - Не придёт больше А-Мань, в общем. Этот пьяный скот его насмерть пришиб. А я ничего не смог сделать, - Жу Сэнь сжал кулаки, и Сюэ Яну показалось, что он увидел, как злость сочится из его глаз тёмными струйками.       Жу Сэнь был гораздо выше и крупнее Сюэ Яна, но со взрослым мужчиной ни ростом, ни силой в свои одиннадцать тягаться и близко не мог. Сюэ Ян подумал, что, может, и не так уж хорошо иметь семью.        - Схоронился бы ты где-нибудь на время, - посоветовал Сюэ Ян и пошёл прочь.       Лежал в лесу, смотрел в небо, раздумывая, в самом ли деле злость можно увидеть. Вертел в руках недавно выигранный ножик, подбрасывал, стараясь не порезаться. Почти получалось. Всё-таки подальше от людей было лучше. И ничего с этим не поделаешь.