В изобилии зелёного

Отчаянно пытаясь успокоиться, Киллуа даже не услышал сказанных слов, пролетевших мимо ушей из-за срочной попытки сгруппироваться, которая, откровенно, получалась никак. И чисто находясь на краю: между трезвостью восприятия и готовому его душевно принять царством Морфея, ватными ногами поплелся за уходящим в противоположную сторону другом. Низко опустивши голову, почти вжав ее в плечи, глубоко, размеренно дышал. Решив, что если сейчас и не получится привести мысли в порядок, то хотя бы восстановит сердечный ритм, начавший отбивать чечетку, будто пытаясь выбить дыру в грудной клетке своего носителя.                    Все это беспокоило его. Потому что в закромах сознания у него покоился ответ на мучающий вопрос. И Гон, сам того не понимая, подталкивал друга к открытию "черного ящика". Лес был восхитителен в янтарный лучах вечерней зари, как и каждая окаймленная ею деталь, но гонимый думами Киллуа не был способен заметить хоть что-то даже в течение десяти минут ходьбы, кроме переменяющейся травы и листьев под ногами, и как раз из-за этого, что неудивительно, не заметив остановившегося Гона, лбом конкретно заехал ему о затылок. Возмущенный вскрик почти сразу раздался спереди, и лишь тогда впавший в астрал Золдик понял, что произошло. Помявшись сзади, не умеющий извиняться он выдавил что-то типа: "Блин, прости, я тебя не заметил"- понимая, как это глупо сейчас звучит. - Да неважно, глаза подними, - потирая затылок, Фрикс немного сутулился. Белобрысый, уже сам готовый возмутиться нахальному ответу, все же остановился, не уловив в нём нотки какой-то грубости или хотя-бы недовольства, недоверчиво поднял взгляд. Разобрав из-под густых ресниц вид на свисающие с дерева пышные соцветия лианы необычайного морского цвета, был обескуражен уже который раз за день.   Гон, так и не убрав руку с затылка, тоже во все глаза смотрел на цветочный водопад, то и дело поглядывая на спутника, чьи губы медленно растягивались в улыбке.   После яркого и эффектного, словно утопающего в чистом мёде - Делоникса, мягкий переливающийся смарагдовый цвет воздействовал на мозг как успокоительное, в отличие от броского, огненного, действующего как допинг, прибавляя энергии и вселяя чувство бодрости. Гон, бросив последний быстрый взгляд на близстоящего, двинулся к цветочному навесу. Кинув рюкзак на траву, использовал его как подушку, ложась, устраиваясь поудобнее, укладывая руки на живот. Взглянув не нехитрые махинации друга, Киллуа будто по старой привычке сел рядом, укладывая сумку между ног и слегка облокотившись на неё. Под локтем почувствовав забытый контейнер, забеспокоился о целостности оставшихся припасов съедобного, закопошился в сумке. - Это место я никому не показывал. - Гон, у тебя что из еды осталось? Они сказали это почти одновременно, поэтому вышло размазано, но Золдик понял, что сейчас откровенно тупанул и, вроде, испортил какой-то момент. - Ничего, - прервал Гон мыслительный процесс белобрысого, уже ищущего пути к отступлению. Киллуа, как всегда вопросительно посмотрел, медленно поднимая бровь и, как казалось Фриксу, этот жест очень подходил породистому бледному лицу, заставляя чувствовать себя на этом фоне истинным неуклюжим набухавшимся рыбаком с Китового острова. Пока Гон глубоко анализировал всю тонкость мимики и движений бывшего убийцы, Киллуа уже понял, что тот все съел ещё при первом завале. Конечно, не удивился и протянул контейнер, где покоились все те же вайсики и онигири. - А ты немного ешь, - заметил брюнет, оценивая ситуацию чужой с едой. - Нет, Гон, просто ты много жрешь, - подколол тот, выбирая почти развалившийся онигири. - Я хотя бы не беру у людей газировку, зная, что это яд, и не пью банками! - парировал Фрикс, выбирая, скорее, комок риса с листом нори, чем онигири. Золдик закатил глаза. - Во-первых, не яд, а слабительное. Во-вторых, что мне с этого будет? - у него был иммунитет почти ко всем ядам, а Гон отчитывал его за легкое слабительное, чего Киллуа совсем не понимал. - А вдруг в банке было бы что-то посерьезнее обычно слабительного? - он стоял на своём. - Ты серьезно? Максимально неприятное что мог бы использовать этот шарлатан - скисшее молоко. А он запаниковал уже на третьей банке, думал, копыта откину. - Так обычный человек бы и откинул, - Фрикса действительно волновало чуть ли не все, связанное со своим неординарным путником, и как бы там ни было, мысли о дорогом человеке всегда будут сопровождаться переживаниями и волнительным трепетом, но в этом случае и мысли, и разговор веяли упрямой стойкостью. - А я обычный? - вопрос, который так и упирался, прозвучал грубее из-за ясного ответа, который к тому же разносился в голове голосом брата, переполняя ненавистью. Конечно, он необычный. Какой псих назовет "обычным" ребенка, убившего столько людей, что никакой Джонесс-потрошитель, ходячий ужас и кровавое воспоминание города Забан не идет в никакое сравнение. Киллуа, брошенный в 6 лет на Небесной арене, и, пройдя ее через два года, стал преемником отца, будучи третьим среди сыновей, решившим сдать экзамен на хантера, считая ее игрой, не взирая, что в ней умирали тысячами. Сравнения, коих вагон и маленькая тележка, навсегда закрыли ему путь к нормальности и понятию обычной жизни. Покажи другим шрамы на теле, причиненные все той же семьей в качестве тренировки, и испарялся вариант о заурядности жизни этого 12-летнего мальчика. Фрикс внимательно смотрел, выжидающе наблюдая за искрившейся ненавистью в глубине аквамариновых глаз. Опустив взгляд, шумно выдохнул, непринужденно сказав. - Но ты же все равно человек, - почувствовав неуверенный жест, означавший что на него смотрят, теперь уже сам неуверенно продолжил. - Обычный или нет, какая разница ? Ну, в смысле... просто.. - тут он резко вскочил, - все равно обоим может быть больно, оба могут умереть, по сути это просто два человека, - под внимательным взором он уже совсем не был уверен в своих словах. Нет. В словах он как раз был уверен, он не был уверен поймут ли его. У Киллуа внутри разворачивалась целая борьба, где одно говорило, что Гон вообще не прав, а если и прав, то от части, и, вообще, вопрос риторический. А другое, отчаянно нуждавшееся в этих словах и желавшее верить им, даже если они будут ошибочны. Внутри все еще жил мальчик, мечтавший быть обычным и иметь право допускать ошибки, благодаря которому они и подружились с Гоном. Редко происходили такие расхождения между "правильно" и "хочу", ведь ныне побеждал голос разума, а сердце и вовсе молчало, зная о бессмысленности своих криков. Но теперь, когда он понимал о существенности второго варианта, когда возможность совершать безбашенные поступки не ограничивалась навсегда моментом, когда он сбежал из дома, приходилось конкретно заморачиваться. Гон, уже вовсе отбросивший надежду быть понятым, сел и, уткнувшись, доедал комок риса. Но услышав рядом тихое: "Наверное ты прав", подавился. Киллуа, показывая всю прелесть нахождения рядом в такие моменты человека, похлопал по спине, будто ожидая такой реакции.  - Правда? ... то есть ты так считаешь? - расходясь кашлем прохаркал человек, который не умеет нормально разжевывать или определиться: глотать или дышать, упомянал, по сути дела, Киллуа. Но все же снизошел до ответа, когда на него выпучилась пара ореховых глаз. - Да, думаю да, - это прозвучало настолько неуверенно, что Гон взглянул еще более настороженно, нечаянно спародировав изящный взмах бровями. Киллуа, проводив яркое проявление эмоций секундным удивлением, невольно отметив насколько оно четко и сильно проявляется, что имей этот жест материальное тело, можно было бы порезаться. Но задумался над своим ответом, чтоб объяснить и Фриксу, и самому себе причину как можно более внятно. Вопрос был и сложен, и до ужаса прост одновременно.  - Ну ты, конечно, умеешь разворошить тяжелые темы, блин. Слушай, - сделав небольшую паузу, Киллуа пытался и взять себя в руки, и сформулировать штурмующие в голове хаотичные мысли адекватно, - ты прав и не прав одновременно. На эту фразу реакцию Гона, по сузившимся глазам и вытянувшемуся лицу, можно было перевести, как что-то балансирующее между "Что ты несешь?" и "Вообще не понял". - Гон, вопрос риторический, на него невозможно дать определенно точный ответ. И это с какой стороны посмотреть. Люди отличаются между собой по многим причинам и факторам, но какая-то черта обязательно их да связывает. Не существует два абсолютно идентичных человека, но, как говорится, все мы слеплены из одного теста, вроде. Фрикс максимально напряг свои оба полушария, однако дым, начинавший валить из ушей, знаменовал, что дается ему это никак. Киллуа, на это закатив глаза, тяжело вздохнул, кажется, это начинает входить в привычку. Внезапно в голову пришел один ужасно простой, но от чего-то сомнительный пример. - Смотри, взять хотя бы нас, мы же с тобой вообще разные, да? - Да, - быстро выдал тот, обрадовавшись, что понял хоть что-то из сказанного, и собеседник не продолжал заливать сложными формулировками. - Но даже несмотря на большую разницу, мы оба хотели завести друзей, значит, есть вещи, которые совсем не зависят от того, разные люди или одинаковые: мысли, желания, все это может совпадать. Гон внимательно вдумывался в свои собственные догадки и, кажется, понял. Но не успел открыть рот, как его мыслительный процесс перебили. - Но отчитывать меня за действия, не вредящие моей жизни, ты не можешь. Это глупо. Хех, в принципе, чему я удивляюсь? - слова были сопровождены щелбаном, который попадался Гону, когда он лажал или проигрывал. - Киллуа! Все равно не надо пить все, что предлагают, тем более если ты знаешь, что это отрава. И если мои действия глупы, то твои вообще бессмысленны, - выдал тираду на высоких тонах, яростно протирая лоб, будто это могло уменьшить боль. - Ладно-ладно, понял, не истери только, - Золдик, быстро поняв, что если они продолжат в таком духе, то недовольных взглядов и игры в молчанки со стороны этого горного козла не избежать, потянулся за аккуратно упакованными в конверт кексами. Гон, еще бросая подозрительные взгляды на светлую голову, молча уселся заново. Как неудивительно, он не понимал халатности друга в отношении к самому себе, хотя сам же мало от него отличался в этом плане. Гон, не думая о собственной безопасности и целостности, несдержанно мог броситься на помощь другим, тем временем как у Киллуа были безупречные инстинкты самосохранения и при чувстве страха и неминуемой опасности, у него не возникало мыслей упираться и давать смерти дышать себе в спину. Однако, некая небрежность все же ощущалась в обыденности друга, коей Гон был категорично не доволен, но, становясь дурачком, когда дело касалось его самого. И когда он все же возникался с таким обвинением, в ответ чаще всего следовало "О себе бы лучше подумал", вызывавшее недовольство и чувство недосказанности. Если говорить откровенно, как Гон всегда и делал, то чувство ценности собственной жизни у него терялось. Не испытывая своей важности, коей и не нашел отец, мысль, что много других вещей или людей могут быть важнее его самого, стала естественной. Ему не настолько был важен он сам, насколько близкие люди, коих было немного, и чьих значимость в его голове была важнее. Тем более, живя с фактом, что даже его родитель не нашел значимой причины в его жизни, чтобы принимать в ней участие, и возникло естественное понимание, что работа может быть важнее его самого, а там может и еще множество других причин. И при всех явных различиях между этими двумя, тонкая и одновременное самая крепкая нить связывала их фактом, что тот и другой не видели цену собственной жизни на фоне дорогих им людей. Киллуа, в это время задающийся вопросами, не заметил, как один невольно, тихо слетел с губ. "Это для тебя так важно? " Это было сказано вполголоса и среди звуков леса почти бесшумно, но до острого слуха они явно дошли, и Киллуа в этом не сомневался, прокляв свой рот мириады раз за тот короткий промежуток времени, пока информация доходила до смотревшего на него уже удивленным вопросительным взглядом Фрикса. И тот по обычаю своему спросил. - Что важно? В Киллуа в это время сносились внутренние плотины, взрывались миры, и все кричало о панике вперемешку с быстрорастущей головной болью. Под немигающим взглядом карих глаз, мысли стремительно проносились со скоростью света, отчаянно ища спасения, но говорить он начал раньше, чем мозг успел сгенерировать подходящую отмазку. -А.. эм.. Нет ничего. То есть я.. то есть ты... блин, в смысле, почему для тебя было так важно... показать... это место... мне... Почему....эм.... - это прозвучало настолько неуверенно и невнятно в понимании Золдика, давимого еще и напором рандомных загонов в момент аварийного режима, что он точно был уверен, что Гон ему вообще не поверил, если хотя бы, вообще, понял. Уверенный в своем провале, он уже дожевывал кекс, пялясь куда-то влево, лишь бы не видеть этого вопросительного взгляда. Но Гон лишь сверлил серьезным взглядом траву, пытаясь то ли сформулировать ответ, то ли понять сам вопрос. - Помнишь первый этап экзамена, когда мы познакомились? - на внезапно заданный вопрос, Киллуа быстро кивнул, не понимая, переводит ли тот сейчас тему, что было бы крайне тактично для прямолинейного Фрикса, или он поверил сказанному ранее, странному набору еле связанных слов. - Ну и тогда мне сразу вспомнилось это место, точнее ты напомнил, - Гон говорил обыденно и кратко будто вещал о чем-то слишком простом и очевидном, из-за чего Киллуа, так и не поняв всю суть от недостатка информации, спросил. - В смысле? Напомнил как? - словно ожидая такого вопроса, Фрикс указал пальцем на свой глаз. Киллуа, понимание чье в последние пять минут разговора терялось в никуда, подло продолжал теряться в арифметической прогрессии. Наблюдая за искрившимся непониманием, Гон неожиданно рассмеялся и махнул головой в сторону висящих лиан циановых оттенков. - Так цвет же похож, точь-в-точь как твои глаза, - заставив Золдика смутиться, в первую очередь, от самого заявления, потом - от собственной глупой недогадливости, нашлось подтверждение в знаменитой фразе - "Тупость заразна", которая тут же пронеслась в голове, заставляя усмехнуться. - Ясно, я даже не удивлен. Глаза, Гон? Серьезно? - было смешно и в какой-то степени даже приятно, он сам в голове не успел объяснить почему, но мысли, что Фрикс замечает в нем такие незначительные вещи, автоматически заставляли расплываться в улыбке, которую сдерживать не было ни желания, ни веских причин. В голове проплывал момент их первой встречи, - помню, ты тогда настойчиво сверлил меня взглядом. - Ха? Я не сверлил! Вообще, когда я тебя заметил, это ты уже пялился на меня, - негодование и нотки раззадоренности четко выделялись в голосе, вынуждая Золдика улыбнуться еще шире. - Да ну? Может быть и так, - честно сказать Киллуа уже действительно не помнит таких мелких деталей, но он тогда достаточно удивился, заметив в толпе кого-то своего возраста. - А ты что подумал, увидев меня? - неординарный вопрос выстрелил в лоб, что было вполне ожидаемо со стороны Мистера Прямолинейность. Гон даже казался сегодня настойчивее и однозначно бил рекорды в удачных попытках сконфузить оппонента. Странный вопрос от странного парнишки под странной атмосферой странного чувства. По-другому описывать ситуацию Киллуа даже не хотел и остановил вайсик на полдороге ко рту, задумавшись, что бы ответить. - Ну не знаю... сначала, естественно, удивился, даже показалось, ты случайно сюда попал, - последней фразой он, заслужив вопросительно-недовольный полувдох, попытался продолжить. Да он вроде ни о чем особо и не думал, заметил, насторожился, после заинтересовался и, наконец, подружился. Но момент отчаянно требовал чего-то ещё, а сознание вело издевательскую игру. Под разглядыванием собственных ног, кои не имели к самой идее никакого отношения, пришло кое-что уместное и, кажется, открывающее глаза самому отвечавшему. - Еще... обрадовался... вроде как, - вышло тихо, неуверенно, будто в процессе произношения он раздумывал над смыслом. В воспоминаниях, тогда, в то мгновение, когда их взгляды сошлись, кроме изумления по душе пробежалась слабая надежда, секундная радость. Значит еще с того момента в нем появилось желание? Призрачная вера, до крайности наивная и детская, по мнению Киллуа, и от того смущавшая. Необоснованно- глупая, и все же необходимая. С приходящимся осознанием приходило смятение, а под выжидающим взглядом становилось и вовсе неловко. Никогда как сейчас он не чувствовал себя настолько нелепым, поэтому закрыл глаза и одним движением доел кекс, чувствуя, как начинают потеть ладони.  Он ждал. Ждал, пока Гон выкинет уточняющий вопрос, смотря максимально непонимающим взглядом, или глупую шутку на почве того, что он все равно ничего не понял, но он молчал. Держать глаза закрытыми все время было бы глупее самой ситуации, поэтому он их осторожно открыл, надеясь что румянец спал от внезапного осознания существования своей детской натуры. Небо к тому времени уже затянулось иссиня-черным полотном, где-то пробивающиеся крошечные звезды терялись между густой листвой раскидистых крон деревьев, а вокруг, почти везде по периметру, распевались сверчки, дополняя вечернюю атмосферу уютом и даря полное ощущение лета. Над головой слышался шелест листьев, гонимый легким вечерним ветерком. Затянувшееся молчание, казалось, не напрягало, а наоборот, вносило свой незаменимый вклад, вея спокойствием, что было удивительно. Ведь это вовсе не в духе Фрикса, который бы скорее воодушевленно начал вещать, при этом активно жестикулируя и разбавляя незамысловатый диалог заливистым смехом с очередной глупости. Вообразив в своей голове такую частую картину, Золдику стало необходимо взглянуть, но появившаяся идея была сбита в следующую секунду, впрочем, как весь порядок в голове. - Я тоже рад, что встретил тебя. Очень. -Э. Киллуа не заметил вырвавшегося звука, не заметил как его голова резко повернулась, не заметил, что сидит разинув рот, и как сердце бешено стало биться о ребра. Сжав свой радиус принятия информации до смотрящих на него болотных глаз, и на периферии сознания отмечая, что начал тонуть в них еще давно. Гон, видимо, приняв незамысловатый ответ и сосредоточенный, чуть ли не ошалелый взгляд в свою сторону, как требование разъяснений, продолжил, не скрывая собственного желания заполнить обстановку честностями, которые в последнее время лились Ниагарским водопадом в сторону белобрысого, который в свою очередь бывал ими сконфужен, в большинстве своем, но еще и рад, конечно, отказываясь себе в этом признаться. - Сейчас, вспоминая, я даже не уверен, что сдал бы экзамен не встреть тебя. Ну, в любом случае, пришлось бы сложнее... и прямо сейчас я не сидел бы здесь... и не радовался. Киллуа, потерявшись, смотрел на бирюзовый цвет диковинных соцветий, отражавшихся в чужих глазах, и ловил в этом моменте бешенный контраст, от которого кружилась голова, и сердце вертело сальтуху, задевая все органы и вызывая легкую тошноту. Эти признания, это лицо.

Нет

Признания, которые отражались на этом лице были упоительны, желанны, но признаться в этом было стыдно и почему-то даже тяжело, а причина, конечно же, вносится в ларец актуальных тайн, где их наверняка покоится уже бесчисленное множество.       Смятение

Жар

И ты опять смотришь, как сгибаются травинки под пальцами.

Тебе ужасно приятно, но ты не хочешь в этом признаваться, ни себе, ни ему, ни этому страдальческому миру.

Нужно сказать что-то в ответ, но в горле образовывается вакуум, в голове шумит пустота.

Не замечая, он начинает рисовать пальцем витиеватые рисунки на лямках джинсовой сумки, сконцентрировавшись на ощущении, как кожа проходит по шершавой поверхности и сгорает от ожидающего взгляда носителя каштановых глаз. В глазах мельтешат расходящиеся изумрудные блики свисающих цветов. Способные заметить тень в черни и чужие мысли в лицах, их охватывает слепота по отношению к себе, даже не различая, где светло, где темно, становясь уязвимой мишенью и бесполезным дополнением. - Ты, - прошла попытка привести голову в порядок, -почему ты никому не показывал это место? - отныне, момент, когда Гона беспардонно перебили был восстановлен, и Киллуа ощутил тихое благоговение из-за своего действия, возможно, самого адекватного решения за сегодняшний день.