В изобилии зелёного

Утреннее пробуждение оказалось богато ощущениями, звуками и преизбытком пронзающего даже закрытые глаза солнечного света. Лучи неумолимо, под каким-то неизведанным для непробудившегося мозга углом, озаряли лицо божественным сиянием, и крайне недовольный таким раскладом Золдик протянул руку к одеялу, желая укрыться от занозчивого солнца да прогадал. Негодующий от неблагоприятного фактора, без обычного тормошения Фрикса и мягкой кровати под телом, он, не рассчитав ни силу, ни направление и вообще что-то необходимое, с отчетливым стуком заехал рукой кому-то по голове. Этот кто-то прикрикнул, вскинулся, зашипел, от неожиданности Киллуа не понял как сам, моментально проснувшись, принял вертикальное положение, совсем забыв про свою первостепенную проблему. Просыпаясь, кое-как фокусируя зрение, он недоуменно воззрился на яро державшегося за ухо приятеля, без понимания, что делать. Прежде, чем ум сгенерировал подобие извинения, Фрикс с крайне неблагоприятным выражением из смеси непонимания, боли и растущего недовольства, прожигал вредителя невинных ушей вопросительно-злым взглядом, словно барон у гильотины, вопрошающий у преступника его последнюю волю, мол, давай теперь, объясняй. Ну, Киллуа и объяснил в своей манере про злой порок случая, сонное наваждение и праведных солнечных зайчиков, решивших прекратить его, несомненно, грешную жизнь. К концу красноречивой рулады непутевого собеседника, пострадавший отпустил его тяжкий грех, нескрываемо прыская от новых пояснительных дифирамб о неугодной нечаянности, но заслуженный щелбан все же влепил. Хотя сравнивая с полученным уроном, имелось право дать и нехилую оплеуху, но из-за явно встревоженного и одновременно защищающегося вида было решено помиловать и отпустить собираться к дальней дороге. Маленькую полянку щедро озаряло солнце, по ту сторону вчерашнего костра собрался ныне маленький отряд муравьев, нехитро таскавший крошки и остатки грибов куда-то влево, в сторону чащи, наверняка, к неблизкому муравейнику, непроизвольно вызывая у укладывающего пледы Фрикса уважение. Провинившийся возился с контейнерами, оставленными домой свежими грибами, полупустыми бутылками с водой, все еще сонно зевая, даже не прикрывая рот ладошкой. Гон сразу вспомнил о Мито и ее извечной фразе "Муха в рот залетит", а тема мух была популярна на работе у разделки рыбы, куда он иногда тоже ходил, с благородной целью - помочь. Да только в итоге его выгоняли, чтоб не путался у высокогабаритных моряков, рыбаков и снующих рабочих под рукой, оставляя неширокий выбор, куда бы его лучше пойти: к берегу, домой или, естественно, в лесок. Ну и еще в одно трендовое местечко, если умудрялся сильно налажать, по мнению занятой поставками толпы. Остров, конечно, у них маленький, но заниматься торговлей и малым бизнесом никто не запрещал. Как говорится "Спрос рождает предложение, а последнее время и наоборот", вот все и трудились: рыбаки- поставкой, моряки- отправкой, а остальные - обработкой и транспортировкой, а кое-кто перебегал между ног, оказывая медвежью помощь. Пока он самозабвенно отдавался воспоминаниям, Золдик закончил конструировать велосипед из контейнеров в сумке, оценивающе оглядывая сие произведение, но все же махнул на это рукой. - А сегодня дождь будет? - спросил он вдруг, задумчиво оглядывая ярко-голубой небосвод, насколько это позволяли деревья. Гон слегка опешил, флегматично запихнул заправленные пледы в рюкзак и оперативно встал, взглянув на небо, на этот раз даже не принюхавшись, и улыбнулся. Закинув рюкзак на плечи, он подошел ближе с явным стремлением объяснить другу некоторые тонкости распознавания погоды. Киллуа заинтересованно уставился на палец, тычущий на тонкое, словно из пучков и полос облако, сходящееся к горизонту видимости. - Видишь это перистое облако, ну, такое, с завитушками немного? Дождавшись утвердительного кивка, он вдохновенно продолжил. - Бабушка обычно говорит «Когда небо покрыто как бы волокнами шерсти, и вода недалеко», и это правда. Обычно, когда появляются такие "волокна шерсти", - Фрикс на высказывание смешливо фыркнул, - то через несколько часов всегда идет дождь. - Ха, прямо-таки наука, я думал, у тебя просто чуйка, - несколько саркастично в первой части и более серьезно в последней сказал Киллуа. - Вообще-то - наука, - резонно прозвучало в ответ, - а чуйка с ней связана, просто, думаю, это выходит уже автоматически, часто же приходится дело иметь. А если по-науке почему-то не получается, то действую по интуиции. Кажется, он не раз обдумывал эту задачу и куда более понятно объяснил, даже не сопровождая слова движениями и четкой мимикой, заставив собеседника немного смутиться. - Понятно, только "Чуйка" же по сути слова - "Интуиция", а ты ее сделал наукой. Фрикс призадумался. - Ну так чтоб ее выработать тоже трудиться приходится и по-научному, а не с бухты барахты. - Ну тогда это уже не интуиция, интуиция - это чутьё и без логического анализа. А ты просто использование знаний до автоматики довел- Некультурно перебив, впрочем, что часто происходит, объект рассуждения быстро затараторил под неодобрительным взглядом. - Погоди-погоди, так я ж не задумываюсь уже, это в детстве было, когда только бабушка начала объяснять. Сейчас то само собой выходит. - Гон, это называется "Привычка", и интуиции не обучаются, чтоб сегодня разобрал, а завтра научился. Это вообще, как шестое чувство и, насколько я помню, логикой не обосновывается. Ты знал - сделал, а это - не знать, но сделать. Понимаешь? - Не очень, - честно признался он, уже еле сдерживая пар из ушей. Золдик грустно выдохнул. - Так, ты сказал, что действуешь сначала по логике, а если не катит, то - интуиции, правильно? Кивок в ответ. - Первое, думаю, это ты выработал этакий условный рефлекс, грубо говоря. А с интуицией как получается? - Ну просто стараюсь действовать по ощущениям, но, блин, с рефлексами, как ты их назвал, получается также, - он явно пытался разобраться с непростой темой, но получалось неважно. К нему пришли на помощь. - Стоп, тогда просто ответь, вот сейчас, посмотрев на небо, ты понял, что будет дождь или  почувствовал? Гон завис, перестав чесать макушку в недоумении и крепче крепкого задумался. - Понял, думаю - все же последовал ответ, смотря с глазами с размеров блюдца, словно Америку открыл и, наконец, растянулось долгое, полное понимания "А", доставившее радости Золдику за непростой труд. - Какая же ты беда, вроде и неглупый, иногда даже чересчур проницательный, а вот временами непонятливый до ужаса, - вывели заключительные итоги рассматривающего облака Фрикса, на что он показал язык и зашагал в противоположную сторону от лиан, откуда они и пришли. Киллуа, взглянув на висящие соцветия, словно прощаясь, побежал следом, оставляя воспоминания о холоде одинокой ночи и тревожного сна позади. * * * * * * И вновь дебри, раскидистые кроны деревьев, прекрывающие небосвод густой листвой, влажная почва под ногами, мягко поддающаяся шагу, немногочисленные, но выделяющиеся из общей картины окрасом высокорослые колокольчики, фиолетовым завихрением контрастирующие с зеленой массой трав и желтыми монетками стелющегося у корнях вербейника, или, как прозвал их Гон, Луговой чай. Почему луговой - вполне понятно, а почему чай - Киллуа не совсем понял, так что ему начали объяснять. - Так отвар из его трав заваривают и получают напиток, знал бы какой у него запах, - вещающий на секунду прикрыв глаза, улыбнулся, вспоминая, явно, чудесный аромат, но поторопился продолжить, - правда Мито-сан нечасто его готовит, говорит, много - бабушке вредно. Не помню, вроде кровь сгущает и еще чего, но зато это, э-эм, този..тозини..рирует. - Тонизирует? -Да, вот! - Гон благодарно улыбнулся, и Киллуа машинально подхватил улыбку. Неспособность иногда выговаривать длинные и, относительно редко встречающиеся слова, непроизвольно умиляла. Хотя, наверное бы, в отношении других людей это раздражало, однако, есть всегда это однако, здесь и с ним такие ситуации даже радовали, навевая ощущение непринужденности, чего-то размеренного и живого. Тихий шелест листьев, теплый ветер, звонко чирикающие воробьи, неустанная трель канареек и синиц меж ветвей, мелкая живность из грызунов, мелькающая у кустиков глазами-бусинами и шустрым хвостиком. Впереди мягко, пальцами касаясь листьев со свисающих ветвей неизвестного дерева, непринужденно шагал Фрикс, вещая о чем-то спокойным, но не менее звонким голосом. Он вдруг остановился и слушающий его голос, но не слова, Золдик тоже притормозил, сначала пытаясь вычитать все в выражении лица, а после и переведя взгляд на разглядываемую спутником сторону. И ничего. Цветочки, зелень, деревья собственной персоной на празднике жизни. Он перевел недоуменный взгляд обратно, ожидая объяснений. Гон, будто не заметив заинтересованных глаз, молча пошел в ту сторону, аккуратно убирая мешающие у лица сучья орешника. Золдик сам себе пожав плечами, терпеливо прошествовал в след. Взору представилась невзрачная, но милая шапочка молочных соцветий на толстом стебельке, коих, теперь, сидя, оба разглядывали. Кто с задумчивостью и некоторым удивлением, а кто с тем же недоумением, молчанием, пытаясь выведать у непосредственного травника необъявленную суть происходящего. - Конец лета, - вдруг негромко послышалось, и Золдик поторопился развить вербальный контакт. - Ага, но что это значит? Под выжидающим взглядом ответчик, пожевав губу, пояснил, все же не отводя взора от цветка. - Это примула, она обычно растет в начале весны, а уже конец лета. Просто, думаю, это немного странно. - Ну не знаю, тебе, конечно, виднее. Но только в этом дело? - Что? - Так для лисичек тоже не время, они где-то в октябре растут, а сейчас август, но тебя это не смутило. - Да, но здесь климат влажный и тени много, такое бывает. Вообще, там и опята были, но я подумал, тебе лисички больше понравятся: опята-то Мито уже готовила. Повисла тишина, неуверенная, скомканная, в коей каждый принимал непосильное участие. Киллуа верил другу, однако не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы ощутить внезапные неполадки в настрое, но он просто глупо сидел и ждал, словно все рассосется само собой. Или не знал, что конкретно предпринять в неординарном положении. Друг шумно выдохнул, и он мысленно подготовился к двум вариантам: Гон сейчас пошутит, замяв странный разговор или скажет что-нибудь серьезное, что, видимо, его и гложет. Но последующая фраза не подходила ни к одному из разделов, заставив непроизвольно опешить. - Можно я подарю его тебе? Киллуа открыл рот дабы ответить, однако процесс проходил настолько туго, вынуждая сидеть с полуоткрытым ртом и самостоятельно составлять адекватное предложение. - А он твой? - глупо? Нет, это уже топографический кретинизм, кричал он на себя в голове, удивляясь проявляющейся безграничной тупости. Гон тоже открыл рот, неожиданно смутился, закрыл, однако нашел силы продолжить. - Нет, леса. Но я, технически, беру то, что отдал, поэтому все в порядке, и, - он замялся сильнее, - теперь хочу отдать тебе. Возьмешь? Фрикс резко повернул голову и пронзительно посмотрел в чужие глаза. Казалось, в этом лице отражалось все возможное: ожидание, надежда, страх, волнение, упрямость, что в совокупности проявлялось в странное, непонятное, словно неизведанное чувство. И переваривая все это, Киллуа медленно посмотрел на цветок, чувствуя, как в голове складывается нечто эфемерное, неосязаемое, новое. Палевого, ванильного оттенка лепестки, пропускающие свет, крепкая ножка с пышными на вид листьями у земли: красота в простоте, как говорилось. Возьмешь? Рука потянулась к цветку. Возьму, а... Наконец в сознании что-то сдвинулось и все стало совершенно понятным, окрасившись в оттенок песка и воска. Рука зависла у нефритового стебля, а в душе вспыхнула сверхновая, сводя возникшее следствие с причиной и всеми вытекающими. Фрикс тем временем во все глаза наблюдал за выпавшим из реальности лицом, казалось, готовый умереть ради и из-за этих секунд, не замечая, как быстро начало стучать сердце под созерцанием замерших бледных пальцев. - Гон, я... спасибо, но, - слова давались неизмеримо тяжело, заставляемые протолковывать наружу. Грудь обжигали острые чувства: смятение, неловкость, даже страх и, неизменно, чертова надежда, будь она трижды неладна за мучительно разгорающийся огонь в сердце, - но не сейчас, пусть еще подрастет. Вон, некоторые бутоны еще не раскрылись, - он постарался улыбнуться, но промелькнувшее в глазах впереди сожаление, дало понять, что вышло, наверняка, жалко. Решившийся вставить свои помятые пять копеек Гон, запнулся на вдохе перед словом и тихо рассмеялся. - Хорошо, значит, потом? - сколько нежности сквозило в этой фразе, сколько надежды отражалось в этих глазах, и как сердце щемило от искренности этого вида. Киллуа прикрыл глаза от наваждения, желая не убрать, нет, просто скрыть разрывающее желание закричать на весь лес хоть немного. Позволив себе так же тихо произнести, - Да, обязательно.