Часть 5
7 марта 2020 г., 15:58
Найти новую одежду, подходящую нынешним телам, оказалось проще, чем думал Устин — здешние магазины изобиловали большими размерами. Правда, Устин терпеть не мог одеваться — особенно, когда консультантки так и сверлили взглядами его круглое брюшко. Новое тело оказалось ещё и тёплым, так что пуховик пришлось расстегнуть. Это оказалось тем немногим, что Устину понравилось.
Выбирая одежду, он не мог поверить тому, что отныне может подбирать гардероб без вредных советов матери, которая как будто нарочно старалась одеть его в самые некрасивые и нелепые костюмы. Дурной вкус матери, которая была твёрдо уверена в своём знании моды, плохо сказался на Устине — молодой человек и не знал, что можно одеваться как-то по-другому. Он по привычке взял лимонно-желтую кофту и ядовито-зеленую рубашку, как вдруг почувствовал, как к локтю прикасается Манфред и укоряюще ворчит:
— Ну, это совсем никуда не годится.
Устин хотел рассердиться и сказать, что он уже взрослый, чтобы самостоятельно подбирать одежду — но Манфред протянул ему несколько вешалок с таким ненавязчивым видом, что Устин проникся уважением к вкусу старшего товарища.
Примеряя подобранную Манфредом одежду, которая вся оказалась большего размера, чем нужно, Устин понял, что эти наряды действительно лучше его прежних. Он не мог назвать новые вещи портновскими шедеврами, не было здесь и строгих костюмов. Вроде бы всё такое же, как Устин носил раньше — футболки, кофты и джинсы — но молодой человек в зеркале выглядел совсем другим, гораздо более солидным. Новое тело требовало красивого окружения, и, застегивая последнюю пуговицу на воротнике светлой рубашки, Устин подумал, что Манфред действительно разбирается в одежде больше, чем положено мужчине. Рубашка почти не чувствовалась на теле, едва заметно обтягивая брюшко, а короткие рукава свободно болтались вокруг полных рук с ямочками на локтях. Нет, если присмотреться, новое тело, а, точнее, растолстевшее старое — действительно было красиво. Здесь, в примерочной, Устин смог спокойно рассмотреть своё округлившееся лицо и нашёл, что оно гораздо красивее прежнего. На фоне полных розовых щёк острый нос казался не таким уж и длинным. Пухлые, резко очерченные губы придавали лицу несколько капризное выражение, которое пока Устину не нравилось так же, как и прищуренный взгляд слегка заплывших глаз. Но юноша радовался тому, что наконец-то пропали острые углы, которые так раздражали его. Двадцать килограммов, которые великодушно передал Манфред, распределились по телу в самом приятном сочетании — Устин догадался, что сильнее всего располнеет живот. Он и сейчас казался до странного большим по сравнению с почти стройными, длинными ногами — они тоже потолстели и теперь нисколько не походили на прежние угловатые палки.
— Ну как ощущения? — Спросил Манфред, выходя из соседней примерочной в новом костюме. Его слабостью оказались классические брюки, подчеркивавшие неохватные бёдра, и футболки, обтягивавшие изобильные формы сильнее, чем в рамках приличия.
— Это я, но как будто совсем не я, — Устин отдернул лиловую занавеску и ткнул пальцем себе за спину, на зеркало.
Манфред оценивающе склонил голову, рассматривая Устина так, как это сделал бы художник-любитель при виде своего нового рисунка. Устин выпрямился, зачем-то стараясь поднять голову, чтобы второй подбородок казался не таким заметным.
— Ну, лично я вижу очень приятного молодого человека, — задумчиво произнес Манфред. — Только этот молодой человек ещё очень стесняется и ведёт себя скованно. Расслабьтесь.
Устин опустил плечи и осторожно выдохнул, давая брюшку выкатиться вперёд.
— Другое дело, — улыбнулся Манфред. — Вам по душе этот костюм?
— Да, — Устин стыдливо задернул занавеску. Предстояло запихнуть себя в старую одежду, чтобы отнести новую на кассу, и юноша не был уверен, что это получится. Однако свитер и джинсы оказались достаточно растянутыми и хорошо тянулись — кое-как, но Устин в них втиснулся. Возвращаться к этому крошечному размеру ему не хотелось. И как бы он не удивлялся новым формам, в глубине души Устин находил их недостаточно полными. А фигура Манфреда по-прежнему казалась ему недостижимым идеалом.
В ближайшем туалете мужчины переоделись во всё новое, и Устин удивился, когда Манфред попросил его не расставаться так скоро с прежней одеждой, которая больше напоминала юноше хитиновый панцирь рака, пережившего первую линьку.
— Когда-нибудь вам понадобятся мои старые брюки! — Потряс Манфред указательным пальцем, когда они поднимались на верхний этаж, где с незапамятных времён во всех торговых центрах размещали ресторанные дворики. Устин знал об их существовании, но никогда не посещал подобные места, хотя в его городке был торговый центр. И сейчас с любопытством оглядывался, стоя на движущейся лестнице.
— Вы так смотрите вокруг, — улыбнулся Манфред, — как будто никогда не были в городе.
— Это правда, — грустно поджал губы Устин. — Я только учился и приходил в общежитие спать, больше мне ничего не хотелось.
— Это плохо, когда ничего не интересно. Но, может, теперь, когда у вас будет много свободного времени, вы не будете против познакомиться со столицей поближе?
— Нет, — тихо ответил Устин. — Но я не люблю гулять.
— С таким весом невольно придётся стать домоседом, — согласился Манфред.
Но это Устина не пугало — он пока побаивался этого огромного города, освоиться в котором было куда сложнее, чем в новом теле. Устин заметил, что оно куда тяжелее прежнего — и, неловко шагая, чувствовал, как потираются друг о друга бедра. Это было не приятное, но необычное ощущение, в котором Устин захотел научиться найти отраду. Однако теперь ему было не до этого — впереди пёстрыми пятнами раскрывалась перспектива завлекательных вывесок.
— И что из этого съедобно? — Спросил Устин, когда они подошли к прилавку фастфудницы, и осторожно скрестил руки на урчащем животе.
— Вы никогда не ели фаст-фуд? — Удивлённо вскинул брови Манфред.
— Я знал о его существовании, но не представляю, какие на вкус все эти вещи, — кивнул Устин на вывеску. — Мы когда ходили в подобные заведения (а это было крайне редко), то брали только картошку и курицу. Бургеры мои люто презирают и не считают разумным платить сто с лишним граммов за котлету с булочкой. — Пожаловался юноша и в ответ на сочувствующий взгляд Манфреда признался:
— Хотя я два раза тайком от родственников ел лонгеры, и один раз хот-дог. Там очень приятное нежное тесто, а больше я не запомнил.
Как показалось Устину, хот-доги в меню тоже были, но молодой человек забыл, как они выглядят, и вопросительно смотрел на соблазнительного вида многослойные булки, куриные ножки в панировке и искрящиеся пузырьками бутыли с газировкой.
— Лично я не очень люблю в фастфуде выпечку, — нерешительно вздохнул Манфред, скромно вставая в конец очереди. — Зато, как мне кажется, вторые блюда вроде картошки и курицы, вкусные.
Устин кивнул, окидывая взглядом поваров и кассиров в красно-желтой форме, и спросил:
— А что, кроме бургеров, картошки и курицы вообще входит в понятие фастфуда?
— Такие вопросы делают вас похожим на Юстину, — усмехнулся Манфред, — но на этот вопрос проще ответить. Вы, наверное, знаете, что есть Макдональдс и КФС, и в них ассортимент немного разнится.
Устин смотрел старшему товарищу в рот. Вокруг собиралась небольшая толпа — видно, эта забегаловка пользовалась у горожан большой популярностью.
— Так вот, — продолжал мужчина, — в Макдональдсе в основном всякие булки с котлетами, в КФС - жареная в панировке курица. Есть ещё Бургер Кинг, но я там никогда не был. Мороженое, картошка, молочные коктейли и небольшие десерты есть в обеих сетях. Так же подают пиво и газировку.
— А вот это уже интереснее, — прошептал Устин. — Тогда спрошу. Что из этого, на ваш вкус, лучше?
— Десерты, кстати, достойны хорошей кондитерской, — Манфред в раздумьи почесал широкую переносицу. — Но подают их мизерными порциями, а деньги, то есть наши с вами граммы, дерут страшные.
— Понятно, — вздохнул Устин. — Просто есть всякие чизбургеры, роялы, а в сущности, что из них вкуснее?
— Сочетание говяжьих котлет и кетчупа в гамбургере обычно невкусное, — поморщился Манфред. — А курица с майонезом идеально сочетаются. С картошкой, например, хорошо идёт сырный соус. Хотя и других соусов много.
Газировки я не люблю, а вот молочные коктейли всегда очень густые, как подтаявшее мороженое.
— А кроме курятины, здесь нет другого мяса? Я его дома выше крыши наелся. — Устин грустно оглядел меню. — Да и молочное мне нельзя.
— А мороженое вы едите? — Манфред в утешающем жесте положил на округлившееся плечо Устина руку. — Оно тут, кстати, сливочное или с шоколадной глазурью.
— Я всё ем, даже если мне его нельзя. — Шепотом признался Устин.
— Тогда, раз вы непосвящённый, я поведаю вам ещё кое-что, — заметил Манфред. — Наполнители для всех этих вкусных вещей продаются отдельно за небольшие деньги ( я никогда не смогу привыкнуть к этим новым понятиям), и вы можете набить свою булочку не только тем, что в ней по сюжету меню, но и ещё беконом, солёными огурцами, сыром и помидорами.
— А вот что я ещё никогда не пробовал, так это бекон, — вспыхнув от стыда, шёпотом поведал Устин. — Что это за существо такое? Это что-то вроде сала?
Манфред нисколько не удивился этому вопросу, видно, привык слышать похожие от дочери-почемучки, и ответил:
— Это копчёное сырое мясо с полосочками сала, обычно довольно соленое и порезанное очень тоненько. Рекомендуется употреблять в чистом виде — оно слишком изысканно для бутерброда.
— Понятно, — протянул Устин. — Тогда я бы хотел взять что-нибудь с этим самым беконом.
— Тогда вы не против, если я закажу нам небольшой перекус по своему вкусу?
В очереди перед ними остался один человек — женщина с невероятно широким задом, которая опиралась на костыль. «Вот и я таким же буду, если растолстею», — Устин даже испугался, глядя на огромные ягодицы, обтянутые тонкой синтетической тканью. Глядя на женщину, которая что-то заказывала, он едва не пропустил вопрос Манфреда и глухо отозвался:
— Хорошо. А я тогда займу столик.
Опустившись на стул рядом с одним из столиков весёлого зелёного цвета, Устин осторожно оглядел посетителей забегаловки. Несмотря на то, что здесь действительно было дорого, почти все столики оказались заняты. За одним из них сидела вчерашняя женщина в красном — Устин узнал её белокурые кудряшки, только сегодня она нарядилась в чёрное. Казалось, ей доставляло удовольствие объедаться у людей на виду — и Устин хотел бы заиметь хоть немного её самоуверенности. А сейчас он стеснялся лишний раз повернуться, боясь, что обжоры будут смеяться над его маленьким брюшком. В компании Манфреда Устину становилось не так неловко, и молодой человек с нетерпением крутил головой, высматривая мужчину. Но ждать пришлось долго, и Устин от скуки принялся рассматривать свои формы. Ему нравилось, какое это тело мягкое и тёплое — понемногу Устин начал к нему привыкать, хотя не мог перестать постоянно трогать мягкие бока и удивляться своей толщине. Нынешние девяносто килограммов казались Устину огромной цифрой — но, натыкаясь взглядом на блондинку в чёрном, ощущал себя до смехотворного маленьким. Однако в то же время он боялся представить себя таким же, как Манфред. Набрать ещё хотя бы шестьдесят килограммов казалось юноше нереальным. И пока он мог боязливо гладить круглый животик, который немного перекатывался за край брюк.
«Если бы я был поменьше ростом, — вдруг догадался Устин, — то с этими новыми двадцатью килограммами выглядел бы просто колобком».
В эту минуту он почти ненавидел свой высокий рост, и оглянулся, надеясь увидеть кого-то такого толстого и низкого. Но увидел Манфреда, который соблазнительно покачивал бёдрами, направляясь к столику с подносом, полным незнакомой еды.
— Это лёгкий перекус, — объяснил Манфред, — я примерно помню, сколько мне приходилось есть, когда находился в одной с вами весовой категории.
— Так много? — Глаза Устина в ужасе округлились.
— Если вспомнить, сколько вы съели в ресторане, то ещё больше.
— Нет, я не смогу каждый день столько есть! — В панике замахал руками Устин.
— А придётся, — вздохнул Манфред, садясь напротив. Его растрёпанная голова закрыла Устину вид на грушевидную фигуру женщины в чёрном, отчего парень невольно взгрустнул. Но тут же встрепенулся, услышав сигнал звонящего телефона из кармана мужчины.
— Извините, — Манфред покраснел, увидев надпись на экране, — это Юстина.
Устин стыдливо отвёл взгляд — он чувствовал, что Манфред снова оставит его одного наедине с едой. Но, с другой стороны, он вполне понимал девочку, которая не хотела так подолгу оставаться одна. А Манфред тем временем увещевал дочь по телефону:
— Да, я задержался. Но, хочешь, мы вместе с Устином придём? Ты как раз говорила, что соскучилась по нему.
Устин напрягся — он даже подумать не мог, что понравился девочке. Развлекать её видом своего растолстевшего тела казалось ниже своего достоинства, но отказать умоляющему взгляду Манфреда юноша не мог. Наоборот, понял, от кого у девчушки такие проникающие в сердце глаза, и улыбнулся.
— Мы заберём это с собой, — указал Манфред на бумажные упаковки. — Вы не против сходить ко мне в гости?
— Ни разу не отказывался, — Устин сгреб в охапку несколько круглых и тёплых блюд, завёрнутых в хрустящую бумагу. — Надеюсь, Юстина не съест нас вместо обеда за то, что мы так надолго отлучились?
— У неё хорошая память на подобное, — скорбно сдвинул брови Манфред, — но она легко оттает.
— И чем же вам удаётся так быстро уговорить её сменить гнев на милость? — Поинтересовался Устин.
— Вы не поверите, но это, — Манфред ткнул себя в бок, — для Юстины самый лучший антистресс.
— Удивительный ребёнок, — невольно вырвалось у Устина, и хотя он боялся, что Манфреду это заявление не понравится, мужчина ласково улыбнулся. После таких улыбок Устин начинал думать, что Манфред и его воспринимает как ребёнка. А Устин уже год как вышел из детского возраста и очень хотел хотя бы выглядеть взрослым в глазах других. Но Манфред был слишком проницателен, чтобы упускать из вида подростковую неловкость Устина, и юноша надеялся, что когда-нибудь научится не обращать на это внимание.
— Придётся вам отложить редактуру на потом, — вздохнул Манфред, когда они выходили из торгового центра. — Хотя я и не тороплюсь никуда.
— А вы так быстро пишете? — Удивился Устин.
— Две страницы в день — это норма, — почему-то с мрачным видом признался мужчина. — Иногда бывает пять, но это когда у Юстины занятия или она спит.
— Ребёнок отнимает у вас так много времени?
— Не сказал бы, с ней я легко управляюсь. Но она хочет быть со мной почаще, и случается, что в те часы, когда я работаю, Юстина приходит и без спроса лезет обниматься. Это, конечно, приятно, но отвлекает.
— Но ведь она скоро пойдет в школу, вы говорили, — осторожно обнадежил мужчину Устин. — И у вас будет больше свободного времени, которое можно уделить литературе.
— Сомневаюсь, — Манфред покачал головой. — Я собирался оставить Юстину на домашнем обучении.
Устин прикусил язык, думая, что задел Манфреда за живое, но мужчина успокаивающе тронул его за плечо:
— Нет, это не потому, что она такая слабенькая и часто болеет, хотя и это тоже. В своё время я натерпелся неприятного от коллективов, и хочу заранее оградить Юстину от риска стать изгоем, козлом отпущения или предметом насмешек.
— Мне тоже никто в школе был не рад, — припомнил Устин. — Да и в институте тоже. Но учиться дома я бы ни за что не согласился. Что там — мне и домой часто возвращаться не хотелось.
— У вас была такая тяжёлая обстановка? — Тихо спросил Манфред.
— Там было невозможно находиться. Я вообще не жалею, что уехал, — резко ответил Устин.
— Но ведь, если мы поладим, мне придётся познакомиться с вашими родителями, — Манфреду самому было неприятно от этой мысли. — Чтобы они знали, что вы нашли работу.
— Это да. Чувствую, мои этого не одобрят, но вы такой классный, что наверняка им понравитесь.
Манфред слегка покраснел, застенчиво опуская пушистые ресницы:
— А если не понравлюсь, то попробую доказать, что работа банковской карточкой не опозорит вашу семью.
— Я в ваших дипломатических талантах не сомневаюсь, — улыбнулся Устин, поудобнее перехватывая тяжёлый пакет с едой.
— Вы меня почти не знаете, раз говорите такое, — мягко осадил его Манфред. — Мне ещё предстоит извиниться перед Юстиной, а это тяжело. Не дай бог она ещё заметит, что я похудел...
— Тогда она точно увидит, что я потолстел, — прошептал Устин, и Манфред подхватил его мысль:
— И не даст вам покоя.
— Если она будет приставать с объятиями, я совсем не против, — успокоил мужчину Устин. Странно, но юноша, потеряв лёгкость движений, чувствовал себя гораздо спокойнее и рассудительнее. Ведь теперь он не мог бежать впереди собственных мыслей.
— Мы теперь к вам идём? — Спросил Устин, когда они повернули во двор. Ему не хотелось так скоро прощаться с Манфредом, и Устин в глубине души надеялся, что с этим человеком он сможет не только построить крепкие деловые отношения, но и подружиться. Манфред, бывший смелее, первым делал шаги к сближению — Устину казалось, что совместными походами за едой мужчина старается завоевать его доверие. Но Манфред был таким добрым и приятным, что мог бы даже не прилагать таких стараний — Устин уже испытывал к нему симпатию, которая обычно возникает в дружбе гораздо позже.
— Да. В компании будет веселее есть это всё. Заодно покажу вам, как обращаться с этим телом, вы ещё очень неповоротливы, — заметил Манфред как бы между прочим, но Устин покраснел, опуская грустный взгляд на своё брюшко. Манфред снова коснулся его плеча в утешительном жесте:
— Ничего, скоро вы привыкнете. Это не так сложно, как кажется, хотя требует изворотливости. Например, заходить в лифт или вставать с дивана вам будет чем дальше, тем труднее.
— Перспектива пугающая, но меня это не останавливает, — признался Устин.
— Вы уже делаете успехи, — приободрил его Манфред. — Но пока вам важно как можно меньше двигаться, чтобы прижились новые килограммы, а то вы быстро похудеете обратно.
— И кормить вот это тоже нужно как следует? — Невольно ужаснулся Устин, касаясь живота.
— Да, и желательно как можно более питательной едой. Например, той, что у нас с вами сейчас в руках.
Устин кивнул, оглядывая знакомый двор. Он не анализировал, почему внезапно стал доверять незнакомому, по сути, человеку — но Манфред казался ему ближе, чем семья. И с ним Устин хотел бы построить семью — потому что ещё давно определился если не с предпочтениями в фигуре, но с ориентацией точно. Но этих взглядов он никому не высказывал. Да и как он мог говорить такое человеку, которого считал своим вторым отцом?
— А мы теперь поместимся в лифте? —Когда они вошли в подъезд, испуганно спросил Устин, обращая внимание на ограничение по грузоподъёмности.
— Теперь во всех домах поставили новые лифты, рассчитанные на тонну, — предупредил Устин. — Пока мы с вами вполне спокойно пройдём в эту дверь, но если поравняемся в объёмах, это будет сложно.
Он любезно пропустил Устина вперёд, но теперь юноша чувствовал себя несколько неловко, находясь в таком тесном пространстве.
Как и предупреждал Манфред, Юстина не встретила их у двери — Устин по молчаливой просьбе мужчины спрятался на кухне, а сам Манфред ушёл в дальнюю комнату. Вести переговоры, как он объяснил. Устину оставалось только глотать слюну и взглядом поедать, без сомнения, вкусные вещи, которые ещё не растеряли аппетитного острого аромата. Ему было неловко приниматься за еду в одиночестве — и Устин нетерпеливо смотрел на дверь, ожидая хозяина дома. Ожидание казалось невыносимым — по мнению Устина, он ждал целую вечность, прежде чем на пороге появился Манфред с зареванной Юстиной на руках.
— Вот, я и Устина привёл, — проворковал Манфред, усаживая насупленного ребёнка рядом с юношей. — Как видишь, он немного изменился.
Устин попытался улыбнуться девочке, когда по нему скользнул взгляд её красных, опухших от слёз глаз. Но эти глазки тут же восторженно заблестели — видно, изменения в фигуре Устина оказались очень даже заметными.
— Можно тебя потрогать? — весело спросила Юстина, протягивая руки.
Устин в панике взглянул на Манфреда, который, положа руку на сердце, готовился к похожему повороту событий. И когда мужчина нерешительно кивнул, Устин согласно улыбнулся и покраснел, стоило тоненьким рукам Юстины обвиться вокруг его живота.
— Ты теперь гораздо лучше выглядишь, — призналась девочка, поглаживая брюшко Устина, которое парень всё пытался втянуть. Но мышцы живота оказались слишком слабыми, чтобы Устин смог себе это позволить — и он с облегчением подставился под лёгкие ладошки девочки.
Манфред, умилённо наблюдая за ними, присел рядом, и, кажется, был готов проронить слезу при словах Юстины:
— А когда-нибудь ты станешь, как папа?
Она произнесла это, прижавшись щекой к животу Устина, а цепкими руками крепко обнимала его. Как бы Устин раньше не относился к детям, прикосновения этой девочки он находил почти приятными. И не смог удержаться, чтобы не пообещать:
— Если ты хочешь, я могу стать больше, чем твой папа.
У Манфреда от такого заявления изумлённо вытянулось лицо. А Юстина повернулась на коленях Устина, и, оценивающе погладив отца по боку, с глубоким сомнением взглянула на юношу.
— А у тебя точно получится? — Сощурив глаза, с подозрением спросила она. Устин и сам понимал, что по сравнению с Манфредом он ещё недостаточно толстый.
— Не сомневайся, я смогу, — гордо ответил Устин и демонстративно развернул одно из душистых блюд. Это оказались две булочки, между которыми зажались листья салата и кусок курицы в золотистой панировке. По слоям медленно стекали белые капли майонеза. Его жест произвёл на Юстину большое впечатление. Она даже отодвинулась и пробормотала себе под нос:
— Если ты будешь так есть, то застрянешь в дверях и останешься у нас дома.
— А ты не против этого? — Поинтересовался Манфред и зашуршал обёртками.
— Нет! — С жаром ответила Юстина и обняла Устина с такой силой, что тот едва не поперхнулся. А девочка обратилась к нему:
— Только тебе есть надо как следует, иначе я тебя не полюблю!
— Юстина, тебе надо научиться видеть за внешностью внутреннее содержание, — пожурил её Манфред и дал дочери что-то маленькое. Это оказался пончик в ярко-розовой глазури, за который девочка с удовольствием принялась. Устин даже умилился тому, с каким наслаждением Юстина вцепилась маленькими белыми зубами в глазированное тесто.
— Она любит поесть, — объяснил Манфред и почему-то вздохнул. Устин не услышал этого, увлечённый своим бургером. Ничего вкуснее ему ещё не приходилось есть. Приятное сочетание хрустящего салата и сочной жирной курицы будоражило фантазию — Устин хотел бы всегда так есть.
— Вам нравится? — С надеждой вопросил Манфред, откусывая от своего угощения.
— Это бесподобно! — Промычал Устин, подтирая пальцем убежавшую каплю.
— Отлично, потому что такая еда в вашем положении самая подходящая, — улыбнулся Манфред и прибавил:
— Пока вы не объелись, может, перейдем в гостиную? Там и прилечь можно, если что.
— Давайте, — согласился Устин. — Я как раз в вашей квартире нигде, кроме кухни, не был.
— А ты разрешишь мне полежать на тебе, как на подушечке? — Сделала умоляющие глазки Юстина.
Устин снова посмотрел на Манфреда в поиске помощи и столкнулся с помрачневшим мужчиной, который молча складывал купленную еду на поднос. Резкая перемена настроений мужчины сбивала Устина с толку. У Манфреда не было жены — значит ли его сумрачный вид, что все случайные слова Юстины заставляют его вспоминать жену? Часто у мужчины был такой вид, как будто он хотел сравнить Юстину с её мамой, но сдерживался, и тогда его большие зелёные глаза раздражённо дёргались, будто Манфред боролся со слезами. Устину хотелось спросить о причине его тоски, но он слишком стеснялся Манфреда и собирался узнать его поближе, прежде чем предлагать свою поддержку. Пока он додумался только помочь сложить еду и выхватить у Манфреда тяжёлый поднос.
Квартира господина Кэйсера оказалась куда меньше, чем у родителей Устина — и различие заключалось не только в этом. Здесь ничто не претендовало на провинциальную тягу к роскоши, и, несмотря на простую обстановку, Устин чувствовал себя на удивление хорошо и спокойно в этих стенах. Особенно его умиляли рисунки Юстины, чьи яркие цвета оживляли тёмный коридор. На одном из рисунков Устин невольно задержал внимание. Похоже, девочка нарисовала себя с родителями — шарообразная женщина в полосатом платье должна была оказаться матерью Юстины — той женщиной, о которой юноша только что думал. Но догадка не утешила его — Устин хотел спросить у Манфреда, но рисунок остался позади, и пришлось прикусить язык.
— Укладывайтесь, — мужчина махнул рукой на кушетку, где они вполне могли поместиться втроём, и первым завалился на прикрытое смявшимся пледом сиденье. Юстина залезла следом, и Устин осторожно опустился на край, поместив поднос на клочке свободного места.
— Приятного аппетита, — смущённо выдавил Устин, взяв свою надкушенную булку, истекавшую майонезом. Ему было неловко есть, когда рядом в позе возлежащего этруска принимал пищу Манфред. А Юстина наблюдала за парнем с таким любопытством, что кусок застревал в горле.
— А у вас есть что-нибудь попить? — Совсем тихо спросил Устин, едва шевеля пересохшим от острого соуса языком.
— Конечно, я об этом позаботился, — Манфред вытащил из-под завала еды бутылку и протянул Устину. — Я запомнил, что вам нельзя молочное, а газировка не всем нравится. Поэтому взял вишнёвый сок.
— Вам когда-нибудь говорили, что вы очень добрый? — Улыбнулся Устин, отпивая холодную, с пряным вкусом, жидкость.
— Юстина говорила, — Манфред слегка покраснел, разглядывая свой хот-дог в красных и жёлтых разводах. — А так нет.
— Теперь вы знаете. — Устин немного расхрабрился и прилёг рядом с мужчиной. Ему стало не так страшно молча есть, слушая мерный скрип челюстей Манфреда. Здесь никто насильно не вызывал на разговор, не заставлял разбавлять тишину беседой — это было слишком ново и необычно, чтобы стать воспринятым за естественность. Но такая атмосфера Устину нравилась — и он ел, не боясь поглаживать себя по брюшку, которое тоже радовалось вкусной еде. И Устин спешил воспользоваться возможностью как следует поесть. К тому же компания была такая хорошая, что Устин понемногу расслабился и не испугался, когда, устав от еды, склонил голову на плечо Манфреду. Тот не выразил ничего против — и Устин безмятежно разлёгся возле мужчины, найдя, что он действительно похож на подушку. Рядом с Манфредом Устину становилось удивительно спокойно, как он не чувствовал себя никогда в жизни. И даже Юстина в компании Манфреда не казалась юноше такой назойливой.
Но всему хорошему приходит конец, и вкусной еде тоже — Устин с удивлением оглядел пустые обертки на своей стороне подноса и грустно вздохнул, глядя на набитое брюшко. Устин даже не заметил, как всё это съел, но плохо ему не было — видно, желудку хватило утренней тренировки или же молодой организм оказался неожиданно крепким. В отличие от Манфреда, который тяжело дышал, не находя сил даже сфокусироваться — Устина удивил рассеянный взгляд обычно цепких глаз. Юноша осторожно тронул мужчину, проверяя, в сознании ли тот — Манфред утвердительно потряс головой и обратил к Устину сонные от сытости глаза.
— Мне теперь много не съесть, — объяснил он своё состояние, — отрубаюсь от обжорства. А вы молодец.
— Вы говорите так, как бабушки обычно хвалят внуков за хороший аппетит, — Устин порозовел, польщённый.
— Ну, для бабушки я ещё молод, — усмехнулся Манфред, — но в отца вам вполне гожусь.
— Вы лучший отец, которого можно иметь, — вырвалось у Устина. Он приподнялся и свесил ноги с кушетки.
— Уходите? — Вздохнул Манфред, по-прежнему лёжа. Юстина обратила на юношу печальный взгляд, не желая с ним расставаться.
— Да, — Устину тоже не хотелось уходить. — Всё же, мне надо ваш рассказ редактировать, а ноутбук ваш у меня.
— Точно же, — вспомнил Манфред. — Это дело правое. Но, простите, я вас не смогу проводить. Переел.
«Понимаю», — хотел сказать Устин и уже пожать руку мужчине на прощание, как вдруг Манфред обратился к дочери, которая всё это время вниманительно наблюдала за ними:
— Юстина, откроешь ему дверь?
— Конечно, пап, — девочка тут же соскочила с кушетки и в ожидании взглянула на Устина. Тот медлил, всё ещё не в силах оторваться от мягкого сиденья, но всё же смог это сделать и смущённо произнёс:
— До свидания.
— Вдохновения вам, — пожелал Манфред, глядя на юношу из-под опущенных ресниц.
— А ты приходи ещё, — попросила Юстина, когда выводила юношу из гостиной. Они проходили как раз мимо того рисунка, и Устин остановил девочку, шёпотом спросив:
— Это твоя мама нарисована?
— Да, — так же тихо ответила Юстина, не изменившись в лице. Это неожиданное спокойствие окончательно сбило Устина с толку — прощаясь, он смог выдавить только неловкую улыбку. Да, прежде чем становиться карточкой Манфреда, предстояло узнать многое о нём самом.
