С вас 100 граммов жира, приложите животик

— Только предупреждаю вас, — произнёс Манфред, когда они выходили из подъезда, — регистрация карточки – процесс долгий и скучный, так что нам придётся вертеться в этих структурах почти целый день. — Ясно, — Устин сощурился, глядя на низкий, сверкающе-белый шар солнца. Его беспокоило другое, о чём молодой человек тут же спросил: — А Юстина знает, что вы так надолго ушли? — Когда я собирался к вам, у неё закончились уроки, и я отвёл её к соседям — помните женщину в красном из ресторана? — Та красотка с неохватными бёдрами? — Переспросил Устин, боясь ошибиться. — Она, — кивнул Манфред. — Госпожа Ландтаг и её муж — мои хорошие знакомые, Юстина их тоже знает и посидит у них, пока мы не вернёмся. Так что можете не беспокоиться за неё. А вам, похоже, понравилась моя дочь, что вы так часто о ней спрашиваете? — Да, — Устин покраснел, как будто его поймали на чем-то стыдном. — Вы говорили, что если я сильно растолстею, то перееду к вам, и тогда мне придётся поладить с Юстиной. Ну я и решил сделать это заранее. Я в семье самый младший, так что даже в какой-то степени приятно, когда есть тот, кто поменьше. — Я планировал только одного ребёнка, — усмехнулся Манфред, — но теперь, чувствуется, у Юстины будет замечательный старший брат. — Господин Кэйсер, — робко обратился Устин, на всякий случай сгорбившись и запустив руки в карманы, — я многие вещи воспринимаю буквально и хотел бы уточнить, стоит ли мне так же понимать фразу, которую я только что слышал. — Вы про наследство желали узнать? — В лоб спросил Манфред, нисколько не удивившись такому заявлению. У Устина хватило храбрости только кивнуть. — Вообще, до моей смерти вы, по правилу, будете находиться на моём обеспечении, а если я умру или вас что-то не устроит, вы уходите и устраиваетесь на обычную работу. Имеет место и такой вариант, что карточка и хозяин могут очень сильно привязаться друг к другу и пожениться — не делайте такие круглые глаза, здесь однополые браки тоже разрешены. И тогда вы получите наследство в обычном порядке, как мой супруг. Но я надеюсь, что у нас не зайдёт дальше приятного сотрудничества, полезного нам обоим. После этих слов Устин сразу поник, и лицо его сделалось тоскливым. «Выходит, зря я так доверял Манфреду, — подумал опечаленный юноша, — ему нужны только деньги, то есть граммы. Впрочем... Он не похож на гомофоба, и я мог бы попытаться добиться его взаимности. Нет, наследство мне не нужно, хотя и оно тоже». Устин окончательно запутался в намерениях этого странного человека. — Я, наверное, чем-то задел вас, — Манфред, прося извинения, тронул Устина за плечо. — Молодой человек, я допускаю вариант, что мы можем симпатизировать друг другу, я просто не готов вступать в серьёзные отношения. У меня был опыт, который плохо кончился, и я не хочу подвергать вас опасности. Устин ничего не ответил, несколько обнадежённый. Юноша заметил, что почти не мёрзнет, хотя день стоял сухой и холодный. Крепкий морозец сковал вчерашние лужи и щипал Устина за кончик длинного носа. Под ногами трещал тонкий лёд, затянувший вчерашние лужи. Юноша подумал, что надо будет купить пуховик пошире — с такой кормёжкой Устин рисковал не поместиться ни в одну из своих старых одёжек. Пуховик и так сидел как влитой, наравне со свитером, который грозил треснуть. Но Устин пока стеснялся просить Манфреда покупать ему что-то конкретное. Юноша всё ещё считал себя должником и хотел стать как можно толще, чтобы скорее обеспечить мужчине всё необходимое. — А куда мы идём? — Оправившись от признания Манфреда, несколько позже спросил Устин, когда они шли через знакомый юноше двор, где на асфальте белыми штрихами застыл иней. — Мы сейчас сядем на трамвай и доедем до одного государственного учреждения, где нам предстоит проторчать, боюсь, до вечера. — С тем же невозмутимым видом ответил Манфред, не выглядевший так, будто слова Устина его задели. — Там надо будет пройти очень много кабинетов, бумаг, и посетить ряд врачей. — А врачи зачем? — Вскинул брови молодой человек, со страхом припоминая все свои болячки, которыми его попрекала мать. — Ожирение влечёт за собой много дурных последствий, которые вы ещё не почувствовали, но, наверное, знаете о них, раз увлекаетесь этим. А карточка изначально должна быть здоровой, чтобы хозяин тратил меньше средств на её содержание и не терпел убытков. Устин невольно выпрямился: — А какой должна быть идеальная карточка? — Список этих требований есть на сайте каждого банка, но я расскажу. У человека, который собирается стать карточкой, должен быть стойкий иммунитет, крепкие мышцы, чтобы не терять способность передвигаться, хорошая осанка, здоровое сердце, достаточно кальция в организме и, естественно, никаких проблем с пищеварением. — Но это же сверхчеловек, — прошептал Устин, чувствуя, как у него внезапно заныла спина. — А что делать, если я не подхожу по здоровью? — Я не собираюсь искать другого человека для карточки, — успокоил его Манфред, — вы мне очень подходите. Так что если к вам начнёт приставать врач — а врачи здесь очень придирчивые — скажите, что ни на что не жалуетесь. Это так, маленький секрет. — Ладно, — Устин кивнул и оглянулся: они переходили дорогу. — А долго нам ехать? Посередине дороги проходили рельсы, и к остановке, звеня, медленно приближался трамвай. Манфред сморщился: — Не побежим. А ехать нам недолго, на соседнюю улицу. Я не люблю ходить пешком. Устин чуть не спросил, почему они не едут на машине, но промолчал, провожая взглядом автомобили, которые неслись мимо с оглушительным шумом. На тот трамвай они не успели — Манфред был слишком медлителен — но тут же подошёл следующий. Внутри почти никого не оказалось — полдень, да ещё и будний день, хотя Устину, который из-за безделья потерялся во времени, это показалось немного странным. Он удивился, когда Манфред занял два сиденья, и сел впереди, выставив в проход длинные ноги. — Когда мы ездим с Юстиной, она садится мне на колени, — Манфред хлопнул себя по огромным бёдрам, — а так приходится платить за два билета. Если хотите, можете присесть, вы тут поместитесь, да и я, наверное, выдержу. Устин с вежливой улыбкой отрицательно покачал головой, опирая подбородок на спинку сиденья — он решил, что это шутка. — Ну как хотите, — пожал плечами Манфред, машинально подставляя толстому кондуктору запястье. Устин только сейчас заметил у него на руке браслет с личным кодом. — Сорок граммов за билет?! — Шёпотом воскликнул Устин, увидев зелёные цифры на приборе кондуктора. — Я и на вас возьму, итого восемьдесят. — Манфред кивнул, а Устин, когда кондуктор, поправившийся на сорок граммов, удалился к своему месту, прибавил уже громче: — У нас в городе билет стоит двадцать. — А где вы живёте? — Поинтересовался Манфред, качнув головой. — Это надо сначала на метро ехать, потом сесть в электричку и катиться за город, где уже один лес и бурьян. Полтора часа в одну сторону, — вздохнул Устин. — Мать мне предлагала каждый день так ездить на учёбу и обратно. — Ужасно. Я бы не согласился. — Так вот я и отказался. — Произнёс Устин сквозь зубы и отвернулся к окну. — Слава богу, мне хоть комнату в общежитии дали. Но это уже позади. — Да, — согласился Манфред. — Значит, и вспоминать не стоит. Устин развернулся к Манфреду затылком. За окном под мерный стук колёс проплывали серые незнакомые улицы. Когда на длинной прямой улице показалось здание в виде синей коробки, Манфред потряс Устина за плечо: — Вот сюда нам и нужно. — О-о, — Устин, рассматривая здание на входе, задрал голову так, что с него чуть не свалилась шапка. — Скоро мы отсюда не выйдем... А там есть буфет? — Обещаю, что если всё пройдёт хорошо, мы обязательно зайдём куда-нибудь поесть, — Манфред пропустил его вперёд и бесшумно прикрыл дверь, заходя вслед за юношей в тёплое помещение. — Надевайте бахилы, а одежду мы сдадим в гардероб, иначе сваримся здесь, — Манфред схватил за локоть Устина, который вертел головой и переминался, не понимая, куда сначала идти в этом учреждении, похожем на больницу и паспортный стол одновременно. Пока Манфред стоял в очереди у гардероба, Устин возился с бахилами и краем глаза посматривал на проходящих по коридору людей. На уровне его носа показались обтянутые чёрными колготками ноги девушки-служащей в синей форменной юбке. Следом прошла медсестра в белых туфлях и халате, который едва не трещал на ней. «Странный какой-то здесь персонал», — отметил Устин, справившись с бахилами. Нагибаться ему теперь стало труднее — брюшко мешало хоть и немного, но чувствительно. Ощущения от такого способа набирать вес были странными — несмотря на то, что Устин раздался в талии, желудок у него остался прежнего маленького размера. В чём-то это было удобно — он мог есть как обычно и быстро поправиться. Но это пока, а когда-нибудь Устину пришлось бы разъедаться самостоятельно. Вряд ли Манфред переведёт ему ещё своего веса. — А куда нам теперь? — Тихо спросил Устин у мужчины, который прятал в карман номерки. — Сначала на стойку регистрации, — объяснил он, увлекая Устина за собой к вырезанному в стеклянной стене окошку. — Нам выдадут бумажки, с которыми мы пойдём таскаться по врачам. Наберитесь терпения, прошу. — Да я не первый раз прохожу такие большие медицинские осмотры, — успокоил его Устин. — Врачи в единственной больнице моего города знали меня как облупленного. — У вас есть проблемы со здоровьем? — Спросил Манфред и смутился. — Да. — Устин ненавидел свою слабость, но не умел её скрывать. — Вы ещё узнаете. Но вы же не откажетесь от меня как от карточки? — Ни за что. — Манфред остановил его, заглядывая в полные надежды глаза юноши. — Я считаю, что узнал вас достаточно близко, чтобы доверить работу карточкой. И помогу вам исполнить вашу мечту. Поверьте, в столице медицина развита так, что даже человек со слабым сердцем может позволить себе разжиреть. — Я всё больше убеждаюсь, что у вас замечательный город, — прошептал Устин и смущённо опустил глаза. Он не вслушивался в разговор Манфреда с девушкой за стойкой, которая заполняла бумажки и глухо что-то бормотала через стекло. За ними в очереди стоял крупный мужчина в компании трёх очень полных женщин, килограммов под сто тридцать. Устин заметил, что они были довольно хорошенькие — наверное, этот мужчина хотел зарегистрировать на своё имя сразу три карточки. Устин не знал, что так можно было сделать, и теперь с любопытством смотрел на эту забавную группу. Однако застеснялся и обратил взгляд на спину Манфреда. Казалось, будто они стоят уже очень долго. У Устина начали затекать ноги. — Готово, — когда девушка наконец позвала мужчину с тремя дамами, Манфред протянул юноше кристально чистую медицинскую карту. — Предстоит её заполнить. Устин с ужасом пролистал врученную книжечку. Столько врачей он не посещал ни разу в жизни. Окулист, кардиолог, ортопед, стоматолог — от одного перечня юноше становилось страшно. С эскулапами, особенно со стоматологами, Устин никогда не дружил. — Вы поникли, — осторожно дотронулся до него Манфред. — Тут скоро будет автомат со сладостями и снеками, может, скушаете чего-нибудь для поднятия духа? Пока в очередях будем сидеть, самое то. — Я не хочу, чтобы вы на меня тратились, — пробормотал Устин, сглатывая слюну. Завтрак был хорошим, однако юноша чувствовал, что не против съесть ещё. — Но от чего-нибудь вкусненького вы бы не отказались? — Продолжал давить на него Манфред, у которого завтрак давно переварился. — Я так возьму. — Ладно. — Сдался Устин. — Это и есть тот автомат? — Да, — Манфред остановился возле похожей на шкаф машины со стеклянными полками, заполненными разными лакомствами в цветных упаковках. — Что будете? — Я батончики никогда не ел, — совсем тихо признался Устин. — Возьмите лучше по своему вкусу. Манфред приложил живот к светящемуся синим табло, и в нижний отсек автомата провалились два батончика — один в фиолетовой упаковке, другой в голубой. Устин в удивлении уставился на них. — Я дам вам откусить от своего, — великодушно произнёс Манфред, разворачивая фиолетовый фантик. — Это с орехами. — А мой с чем? — Спросил Устин, растерянно глядя на бело-голубой вытянутый предмет у себя в ладони. — У вас кокосовая стружка в молочном шоколаде, — Манфред отломил половину от своего батончика. — Хотите попробовать? — Да, спасибо, — Устин даже испугался, когда испачкал пальцы в растаявшем шоколаде, и откусил. На зубах хрустнули вафли и солёные орехи, щедро залитые шоколадом. — Нравится? — Манфред совершенно не стеснялся есть в присутственном месте, что никак в голове Устина не укладывалось. Он прожевал, пытаясь распробовать незнакомое, но вкусное сочетание, и выдавил: — Да. — Юстина их очень любит, — зачем-то рассказал Манфред, подводя юношу к двери одного из кабинетов. Мужчина с гаремом, которого Устин успел прозвать "Шантеклер в курятнике", не отставал от них. Юноша успел подумать, что их преследуют специально. Три грации — белокурая, рыжая и черноволосая — безмятежно жевали сладкие батончики, и Устину захотелось стать хотя бы вполовину таким раскованным, пусть в поведении девушек не было ничего необычного. — Ну что ж, сил вам, — пожелал Манфред, когда они присели на скамейку. — Это будет долго. — Да я уж понял, — усмехнулся Устин, неловко разрывая обёртку на втором батончике. Он оказался приторно-сладким, и юноша предложил поменяться. Но только Устин собрался откусить полюбившуюся сладость, как лампа над дверью замигала, и Манфред подтолкнул юношу: — Не забудьте мои слова для врачей. Устин кивнул, робко входя в маленький кабинет. Это оказался ортопед — судя по тому, что в углу помещения была свалена куча костылей, а оборудование напоминало пыточные кресла. — Карточкой хотите стать? — Зыркнула на него женщина-врач со смешной растрёпанной причёской, почему-то очень худая. Устин решил на всякий случай отделаться невербальным контактом, чтобы не ляпнуть лишнего, и кивнул. — Можете ничего не говорить, я и так вижу, насколько у вас искривлен позвоночник. — Проворчала она. — С такой спиной у вас всё к тридцати годам будет болеть, молодой человек, не сомневаюсь, что и сейчас болит. А шея-то у вас какая кривая, как у гуся! — Не болит у меня ничего, — враждебно буркнул Устин и скрипнул зубами. Юноша привык к тому, что в его случае врачебные заключения больше напоминают издевательства. — Ладно, поверю, — саркастично ухмыльнулась врач и встала из-за стола. Стоя, она оказалась очень высокой, но Устин с первого взгляда понял, что она зря на него ругается — женщина была ещё более сутулой, да ещё и с кривыми ногами. Но когда врач вцепилась в мягкое плечо Устина, парню стало не до смеха. — Да у вас и мышцы никакие, молодой человек! — Возмущённо констатировала она и в укоряющем жесте больно потрепала Устина по брюшку. — Нельзя с такой мускулатурой, вернее, с её отсутствием, карточкой становиться! Устин страдальчески закатил глаза. Интуиция подсказывала, что просто так ставить диагноз "здоров" эта женщина не согласится. И действительно — когда врачиха ткнула Устину его карточку, на белоснежной странице поперёк листа, минуя графы, наискосок был написан безобразным почерком какой-то совершенно жуткий диагноз. Устин смог только вздохнуть, чувствуя, как у него ноет поясница. — Ну как? — Взволнованно спросил Манфред, пока они шли к следующему врачу. — Она меня и слушать не захотела, — Устин шмыгнул носом, но вовсе не от насморка. — И наговорила мне всяких гадостей. — И что она вам написала в заключении? — Манфред осторожно взял у Устина карту, которую молодой человек вяло сунул ему, и прочитал: — Сколиоз второй степени... И испуганным тоном прибавил: — Даже представить боюсь, что это такое. — Вы разбираете такой ужасный почерк? — Усмехнулся Устин. — Практически любой, — пробормотал Манфред и шепнул Устину на ухо: — Карточку, конечно, она вам испортила, но я попробую договориться с врачами. Устин кивнул, вытирая запотевшие очки об полу свитера. На очереди был окулист. — Третью строчку видите? — С порога рявкнул на Устина мужчина в очках с такими толстыми линзами, что через них можно было увидеть Сатурн. — Никак нет, — осипшим голосом отрапортовал перепугавшийся Устин. Очки в панике соскочили на кончик носа. Окулист схватил со стола линейку с закреплёнными на ней линзами, турнул Устина на стул и потребовал смотреть на кончик своего уха. Устин знал, чем такие осмотры заканчиваются — он примерно знал диагноз, который должен поставить этот страшный человек, похожий на врача в медпункте казармы. — У вас левый глаз практически ничего не видит, — врач схватил несчастную карточку и принялся в ней яростно чирикать, — и если вы не будете делать упражнения для зрения, то правый глаз станет ведущим, а левый скосится и вообще уйдет куда-нибудь вбок. Устину очень хотелось сказать, что он лучше знает, какой глаз у него видит и насколько хорошо, но не смог, когда увидел в карточке беспощадный диагноз. Ему даже не пришлось звать Манфреда, чтобы понять каракули врача — при одном взгляде на минусы перед значениями диоптрий Устин понял, что ему пора накрываться простыней и ползти на кладбище. Дверь он закрывал с ощущением, что ослеп на один глаз. Из-под очков струились слёзы. Следующие врачи оказались такими же бессовестными сапожниками без сапог. Кардиологу не понравился темп, с которым билось сердце Устина. На энцефалограмме у юноши заподозрили подозрительную мозговую активность. Венеролог помацал Устина за грудь и с видом жреца в храме Изиды предрёк ему раннюю импотенцию. Гастроэнтеролог предсказал язву желудка, а диетологу не понравилось, как у Устина откладывается жир. Страшный стоматолог, настоящий доктор Зло, посветил Устину в рот карманным фонариком и нашёл его зубы недостаточно крепкими. Когда Устин вышел из кабинета последнего врача, Манфред не стал ничего спрашивать, и только сочувственно взглянул на него — таким подавленным выглядел парень. Устин не мог смотреть на свою карту без того, чтобы не чувствовать невыносимое щипание в глазах — ему казалось, что эта карта принадлежит старику лет восьмидесяти. Во всяком случае, у Устина всё болело — юноша боялся, что вот-вот развалится на куски. — Я смогу с ними договориться, — Манфред приобнял едва не плачущего Устина, который по привычке дёрнулся, уходя от прикосновений. — А вы пока подождите меня в буфете. Устин не стал сопротивляться: дал Манфреду отвести себя в буфет, разрешил купить кусок торта и оставить недоеденные батончики. Манфред ушёл, оставив Устина давиться слезами и сладко-влажным тортом с пьяными вишнями. Устин вяло ломал ложечкой чёрный бисквит, сочащийся красным сиропом. Юноша не заметил, что карту Манфред забрал, но понял это только тогда, когда мужчина вернулся и с облегчением рухнул на стул напротив. — Мне кажется, вы похудели, — тихо заметил Устин, облизывая ложечку. У Манфреда действительно подобрался второй подбородок и спали щёки, отчего зелёные глаза стали больше. Устин растерялся, не понимая, как мужчине больше идёт — Манфред обладал такой внешностью, которую сложно приукрасить или испортить. — Да, пришлось повозиться, — Манфред вернул Устину карточку, где чудовищные диагнозы поменялись на равнодушную "норму". — Теперь у нас нет никаких препятствий. — Но теперь вы знаете, что я развалина, — Устин грустно опустил голову и кончиком пальца оттолкнул карту. — Вам со мной будет трудно. — Устин, — Манфред нагнулся, касаясь грудью стола, — не забывайте, что хозяин карточки обязан завернуть её в вату и стряхивать с неё пылинки. Раз я завёл карточку и выбрал именно вас, значит я взял на себя обязательство за вашу жизнь, счастье и благополучие. К тому же, болезни бывают разные. Их можно даже если не вылечить, но облегчить. Устин всхлипнул, отводя глаза — так и не понял, что его задело за живое в словах Манфреда. Надо было сказать что-то в знак благодарности, но Устин отмолчался, сверля взглядом блюдечко из-под торта. Юноша не мог позволить себе долго кукситься в буфете — впереди маячила процедура регистрации. Он боялся, что этот процесс затянется и вернутся они домой только затемно, но пока Манфред уговаривал врачей, а Устин возился с тортом, толпа в коридорах рассосалась, и девушки за стеклом начали скучать. Всё оказалось не так сложно и страшно, как Устин думал - его карточку ещё раз проверили и заставили подписать многостраничный договор, читать который, никто, конечно же, не стал. — Что же, — объявил Манфред, стоило Устину подумать, что на этом всё закончилось. — Осталось сделать то, ради чего я вас сюда привёл. Вам будет достаточно, если я переведу вам ещё килограммов двадцать, раз я теперь официально могу хранить на вас свои средства? Забывший об этом предложении Устин растерянно что-то промямлил, но Манфред уже подозвал девушку в синей форме и попросил юношу идти следом. Помещение, куда они пришли, очень походило на банк, где Устин избавился от болезненной худобы — при виде коек и капельниц молодой человек почувствовал себя спокойнее, а, может быть, это так подействовало сладкое. Устин с безмятежным видом улегся на плоскую холодную подушку, и последним, что он почувствовал, был укус тоненькой иглы в шприце — девушка вколола ему что-то такое, отчего Устин сразу отключился. Юноше снилось, как будто он стоит у полки со сладостями в том самом супермаркете, где впервые встретил Манфреда и куда часто ходил покупать еду, будучи студентом. Но знакомые витрины показались Устину почему-то красивее, чем на самом деле, а выставленные продукты имели невероятно завлекательный вид. Устин видел себя, тихо тянущего с полки батончик, похожий на тот, что откусил у Манфреда. Юношу терзало невероятное чувство страха, что сейчас его покушения на витрину заметит охранник и немедля передаст в руки полиции, но адреналин помутил ему голову. Когда Устин всё-таки схватил батончик и откусил, страх исчез, мгновенно сменившись на невыносимую жадность, которая заставляла хватать с полки всё подряд и тут же есть, разбрасывая фантики по кафельному полу зала. Это походило на снежный ком — на ходу торопливо жуя, Устин шёл по знакомой траектории и судорожно срывал обертки с булочек и конфет. Он настолько торопился попробовать и это, и то, что не утруждался даже жевать, хотя морщился, когда особенно крупные куски застревали в горле. Чем больше Устин ел, тем больше появлялось в его движениях смелости, развязности, даже небрежности. Он и человеком себе не казался. Сначала юноша робел и боялся, но потом, расхрабрившись, опустился на пол около молочного отдела, и, стянув с полки йогурт, принялся торопливо пить. Желание поесть становилось безудержным — Устин чувствовал, что съел уже много, но и этого ему казалось недостаточно, чтобы удовлетвориться. Отбросив очередную бутылку с вязким сладким содержимым, Устин наконец-то испытал это долгожданное чувство, когда внутри сделалось туго и тяжело. Пришлось умоляюще поглаживать живот, чтобы позволить себе съесть ещё больше. Когда он с трудом переполз немного дальше, к лотку с глазированными творожками, стало так трудно, что Устин невольно задумался, кто бы мог помочь ему в такой ситуации. Покормить, погладить раздутый живот, запихнуть в рот то, что уже лень жевать, да и вообще поддержать в этом нелегком деле. С трудом соображая от сытости, Устин попытался вспомнить всех, кому более ими менее доверял. Но одних он знал слишком плохо, других бы испугал своим видом или заставил бы с отвращением отвернуться. В итоге на ум пришел Манфред, но Устин слишком поздно вспомнил, что это сон, и живого человека сюда нельзя привести. На этой печальной мысли Устин чуть не начал просыпаться — всё сразу поплыло и стало казаться каким-то ненастоящим. Но на усилии воли Устин зажмурился и во сне сорвал крышку со сметанного торта, подумав: "надо есть, пока могу". Он отчётливо чувствовал, что в него уже больше не влезет, но каким-то чудом продолжал глотать, жмурясь от боли и восхитительного ощущения в переполненном желудке. Устин с наслаждением вылизал коробку из-под торта и проснулся. — Устин Ланзо: сто десять тысяч граммов, — раздался откуда-то сверху женский голос, — Манфред Кэйсер: сто двадцать. Просыпаясь, Устин почувствовал, как его избавляют от трубок и присосок, и попробовал шевельнуться. Это далось труднее, чем в первый раз — придя в сознание окончательно, юноша понял, что рубашка на нём едва держится. Устин мысленно приготовился услышать, как пуговицы разлетаются в стороны, но когда услышал треск ткани, всё равно испугался. — Чудесно выглядите, — наклонился к нему Манфред. Он стал ещё стройнее, чем в буфете — двойной подбородок едва намечался, и щёки больше не мешали заглянуть в глаза. Пока Устин боялся шевелиться, чувствуя себя ужасно неудобно в костюме, который вот-вот мог пойти по швам, Манфред подтягивал сползающие брюки — ремня он не носил. Футболка висела на нём как на вешалке, хотя по сравнению с Устином мужчина выглядел очень даже толстым. Здесь не было зеркала, но Устин чувствовал, что стал заметно толще себя прежнего — когда он всё же решился сесть, невзирая на прыжки отлетевших пуговиц, освобождённое брюшко тёплой складкой улеглось на вполне себе раздавшиеся вширь ляжки. Грудь разбухла, и Устин невольно подумал, что было бы удобно носить бюстгальтер. На месте острых выступов ребер сформировалась складочка — Устин заметил её, пытаясь поднять руки. Рубашка окончательно развалилась, не в силах терпеть такое издевательство, и Устин покраснел, понимая, что сидит на койке с голым торсом, далёким от идеальных поликлетовых пропорций. Зато Манфред остался его видом очень доволен. — Щёки у вас просто чудо, — улыбнулся мужчина, пока юноша с любопытством рассматривал свои пальцы, всё ещё изящные, но заимевшие пухлые подушечки. — Жаль, что вы себя не видите. Устин угукнул, вертя рукой — на запястье наметилась линия, обещавшая превратиться когда-нибудь в складку. Тогда бы пропорциями Устин стал бы походить на младенцев, таких розовых и круглых, как молочные поросята. Он потрогал щёки — действительно, те заметно округлились, отчего дужки очков слегка утопали в них. Устин так внимательно рассматривал себя нового, что не уловил, в какой момент девушка в форме набросила на него белую хлопковую водолазку — такие водолазки бесплатно выдавались здесь тем растяпам, которые перед переводом веса не додумались купить одежду посвободнее. С обрывками рубашки пришлось расстаться, и как выяснилось в гардеробе, пуховику тоже оставалось недолго жить. Руки с трудом пролезли в рукава, молния застряла, наткнувшись на раздавшееся брюшко — на холодную улицу пришлось выходить в расстегнутом пуховике поверх футболки. Свитер на Устина ни за что бы не налез, и молодой человек с облегчением бросил его в урну для переработки на выходе. Странно, но холодно ему совсем не было. — Как вы себя чувствуете? — Спросил Манфред, когда они неспешно двигались к остановке. Быстро идти Устин теперь тоже не мог — растолстевшие ляжки стали неприятно потираться друг о друга, и молодой человек внимательно смотрел себе под ноги, пытаясь освоить походку вперевалку. — Как ни странно, хорошо, — пробормотал Устин, стараясь свести полы пуховика на брюшке или застегнуть непокорную одежду хотя бы на кнопки. — Словно я маленький и завернулся в одеяло, чтобы казаться толще, — прибавил юноша и покраснел. — Да бросьте, мы все так делали в детстве, — Манфред ласково тронул его за плечо. — И Юстина тоже. — Какой интересный ребёнок, — усмехнулся Устин и спросил: — А куда мы сейчас идём? — Вы держались молодцом, поэтому я хочу вознаградить вас за терпение и сводить в одно хорошее место. Поедим, отдохнём, заберём Юстину у Ландтагов и разойдёмся. Устин кивнул, плохо представляя, что это может быть за хорошее место. Манфред намекал на еду, и Устин, прислушиваясь к урчанию брюшка, понял, что торт давно пошёл на пользу организму, гораздо более ненасытному, хотя желудок остался с напёрсток. Никуда не торопясь, они пришли к торговому центру, где совсем недавно Устин получил свои первые двадцать кило и попробовал фаст-фуд. Знакомым путём мужчины поднялись под потолок, на фудкорт, но Манфред, от которого Устин старался не отставать, пошёл не к прилавкам с едой, а свернул в сторону, к маленькой двери. Рядом с ней оказалась стойка, где в ожидании посетителей сидела миловидная девушка со стянутыми в узел кудрявыми волосами. Устина удивило её необычайно пухлое лицо — свисающие щёки плавно перетекали в три подбородка, столь же гармонично сливавшихся с грудью невозможного размера. Того, что было ниже, Устин не видел, и, пока Манфред спрашивал у девушки о какой-то услуге, юноша в восторге её разглядывал. Невероятное создание с тонущими в щеках глазами совершенно не обращало на Устина внимания, но это было юноше только на руку. — Два молочных коктейля по полтора литра в течение часа? — Уточнила она, пробивая чек. Когда девушка ударяла пухлым пальцем по экрану кассового аппарата, её руки, в обхвате толще Устина, неистово тряслись. — С вас тысяча граммов. Устин встрепенулся, услышав эту огромную цифру — Манфред как раз присоединял свой браслет к такому же, который впивался в запястье девушки. — Коктейль какой? — Вспомнила она, пока проходил перевод. — А какой есть? — Решил вклиниться в разговор Устин, забывший, что молочное ему совсем не рекомендуется. — Ваниль, шоколад, клубника и банан. — Давайте банановый, — хором решили мужчины. — Так куда вы меня привели? — Почему-то шёпотом спросил Устин, когда Манфред провёл его за дверь, где оказалась большая, но тёмная комната. Прижимаясь к стенам, стояли просторные кожаные кресла наподобие массажных — Устин видел такие в торговых центрах. Но над спинкой крепилась непонятная ёмкость, от которой шла длинная трубка с насадкой на конце. Насадка походила на соску, и это сбило Устина с толку. — Присаживайтесь и узнаете, — совершенно спокойно произнёс Манфред, но в его глазах промелькнули хитрые искорки. Устин с величайшей осторожностью опустился в кресло, как будто оно могло схлопнуться наподобие кресел в кино. Но этого не произошло, и юноша нашёл, что кресло довольно удобное. «Вот только зачем здесь ремни безопасности?» — Подумал он и хотел спросить Манфреда, как вдруг в помещение вошла та самая девушка с кассы. В руках у неё были две огромные бутыли, но Устина поразили не они, а формы сдержанной служащей этого странного места. Казалось, она вся состояла из сплошных мягких складок, которые вздрагивали и колыхались в такт каждому её движению. Как у древней китаянки, шаги девушки были не длиннее полпальца. Однако она с гордостью несла своё огромное тело, обтянутое нежно-розовой тканью. Многочисленные рюшки и бантики совершенно терялись на фоне едва сдерживаемых тканью форм, зато белый фартук выгодно подчёркивал живот, свисавший к полу, такой внушительный и тяжёлый, что девушка едва могла идти. Устин весь извёлся, пока она, тяжело дыша, не остановилась у его кресла. Стараясь не задевать его грудью или животом, девушка защелкнула ремень поперёк брюшка Устина, поменяла насадку на трубке, и, приподнявшись, налила в ёмкость содержимое одной из бутылей. Устин хотел спросить, зачем его пристегнули, но Манфред жестом приказал ему взять трубку в рот, чтобы коктейль не пролился. С Манфредом провели такую же процедуру, но мужчина был тут явно не первый раз — он ловко взял трубку насадкой вверх, и когда девушка уползла за стойку, поведал: — Вы не пугайтесь, в этом ничего страшного нет. Я иногда хожу сюда, когда хочется расслабиться. Правда, отсюда потом насилу выползаешь, зато у этого коктейля чудесное действие, он состоит из одних пустых калорий, которые действуют на нервы — чем больше пьёшь, тем больше хочется. Устин сделал глоток и, взяв трубку на манер Манфреда, недоверчиво взглянул на неё и спросил: — А ремень зачем? — Для остроты ощущений, — хитро прищурился Манфред. — Это вы скоро почувствуете. Иногда здесь и руки можно приковать, но так как вы новичок, я не стал это заказывать. — Звучит настораживающе, — Устин принюхался к трубке. — Но коктейль вкусный. — Вот и наслаждайтесь, у нас есть целый час, — ответил Манфред и взял трубку в рот. Дальше разговаривать с ним было бесполезно, и Устин последовал его примеру. Коктейль оказался действительно замечательный — не слишком сладкий и в меру холодный, зато густой, как подтаявшее мороженое. Устин прикрыл глаза и принялся медленно втягивать жидкость, которая сама приветливо затекала в рот. Действительно, было в этом что-то приятное и расслабляющее. Но, как оказалось, только поначалу. Устин никогда не любил много пить, а в памяти всплыло, что Манфред заказал полтора литра этого коктейля — обычной воды юноша за день столько выпить не мог, а тут надо прикончить за один раз. «Я же лопну», — в панике подумал Устин, радуясь, что Манфреду не пришло в голову сковать его по рукам и ногам. Так Устин хотя бы мог погладить брюшко, явно не готовое принять в себя столько еды — даже, если это был коктейль с мягким вкусом бананов, которые юноша очень любил. Устин помнил из школы, что объём желудка обычного человека равен примерно трём литрам. При желании этот объём можно было увеличить до пяти, но сейчас Устину казалось, что его желудок гораздо меньше, чем объём коктейля. Во всяком случае, он всё пил, не отрываясь от трубки, а жидкость как будто и не кончалась. И чем дальше, тем тяжелее становилось Устину, хотя оторваться он не мог. Поначалу было вкусно и приятно, но Устин всё острее ощущал в желудке что-то неприятное. Чувство приятной наполненности так скоро сменилось на болезненную тяжесть, что Устин даже не успел почувствовать удовольствия. Однако он не отрывался от трубки и жадно продолжал пить, не понимая, почему не может совладать со своим организмом. Чувствительные сосочки языка и нервы, отвечающие за восприятие вкусов, пришли в восторг от бананов со сливками — не в силах оторваться, Устин покрепче обхватил губами трубку и осторожно уложил руки на мягкое брюшко, чья верхняя часть медленно начинала твердеть — то со скрипом раздувался от выпитого слишком маленький для этого тела желудок, не привыкший к таким объёмам. Как только Устин привык к тупой боли в глубине живота, ему тут же стало хорошо. Юноша судорожно двинул пальцами, пытаясь сместить ремень безопасности пониже, но тот крепче прежнего впился в живот, такой пухлый и рыхлый, что Устину было страшно его касаться. Тело слишком быстро менялось, и Устин не успевал привыкнуть к себе — однако же эти формы ему нравились и казались уютными. Несмотря на непонятный страх, иногда Устин чувствовал себя как будто спокойнее, чем раньше — а потом смотрел на невозмутимого Манфреда и всё понимал. «Если я ещё наберу в весе, то меня ничто не сможет рассердить или расстроить, — понял Устин, едва сдерживая полный мазохистского мучения стон. — И я должен достичь такого состояния». Он с трудом просунул пальцы между податливой плотью и ремнём, и, хоть это и было больно, наконец-то вздохнул с облегчением. Коктейль лился уже медленнее — наверное, в резервуаре его осталось мало, и Устин пугался, чувствуя, как надрывается желудок, пытаясь принять в себя и начать переваривать этот огромный объём. Это ощущение распирающей тяжести походило на то, что Устин испытал во сне, но оно было совершено реально. Юноша считал невероятное ощущение нереальным — ему казалось, что от каждого глотка чудесного коктейля он должен поправляться на килограмм. Он не представлял, сколько в полутора литрах помещается глотков, но представил себя, неспешно толстеющего, с боками, которые выплёскивались из подлокотников, огромным животом, придавившим колени, и усмехнулся — если бы у коктейля и вправду было бы такое действие, они с Манфредом не смогли бы отсюда выбраться. Мысль была веселой, но в реальности глаза Устина слезились — желудок был переполнен и не смог бы справиться с таким объёмом жидкости, если бы не какое-то вещество, расслабившее тугие стенки. Устин умоляюще гладил себя по животу, надеясь прикончить коктейль без неприятных эксцессов, и всё же, как ни мучительно оказалось чувство чрезмерной сытости, юноша нашёл его восхитительным. Когда в рот пролилась последняя капля, Устин даже немного пожалел, но, выплюнув трубку, застонал сквозь зубы от боли. В глубине живота недовольно булькал коктейль. Устин боялся пошевельнуться, как будто то, что было внутри, могло выплеснуться. Почему-то Устин чувствовал себя гораздо хуже, чем после первого обжорства в ресторане — он казался себе раздутым до края воздушным шаром, который вот-вот лопнет. И ладно бы этот шар был пуст — Устина, напротив, не покидало ощущение, как будто растянутую кожу живота под завязку набили жиром и едой и туго-натуго завязали так, что даже не вздохнуть. «Но я в самом деле мешочек, — вспомнил Устин, надеясь этим себя утешить, — кубышка с деньгами для Манфреда». Он осторожно выдохнул и оглянулся на мужчину. Тот тоже закончил со своей порцией и, далеко не такой замученный, с любопытством глядел на Устина. — Ну как ощущения? — Судя по тому, как Манфред раскинулся в кресле, после такой порции коктейля даже его объемному желудку требовался отдых. — Я так себя чувствую, будто лопну, — жалобно протянул Устин, выпячивая пухлые розовые губы. — Я объелся и не смогу встать. — Ещё как сможете, — успокоил его Манфред. — Просто нужно отдохнуть. Давайте я расстегну ремень. — Я был бы очень благодарен, — пробормотал Устин, опуская взгляд к лежащему на плотно сомкнутых коленях животу. Наверное, было бы раздвинуть ноги, чтобы дать брюшку уютно развлечься между бёдер, но Устин находил эту позу непристойной и терпел вес, мертвым грузом придавивший колени. Он не знал, сколько конкретно весит живот, самая заметная часть в теле, но сейчас казалось, будто эта цифра огромна. Манфред неспешно поднялся с кресла — Устин заметил, что брюхо тянет мужчину вниз. «Значит, и для его размеров эта порция великовата», — при виде того, как осторожно двигается Манфред, стараясь не навредить животу, молодой человек почувствовал себя отомщённым. Но ровно до тех пор, пока мужчина не прикоснулся к его животу как раз там, где ремень давил больнее всего. Устин зажмурился, когда Манфред ласково взглянул на него — и решился открыть глаза только при щелчке расстегнутого ремня. Тут же Устин наконец-то смог вздохнуть полной грудью— это оказалось трудно, словно желудок подпирал лёгкие. — Спасибо, — прошептал Устин, укладывая руки туда, где под тонкой тканью водолазки краснела ужасная вмятина. — Теперь вам хорошо? — Манфред не торопился отрывать руки от живота Устина, хотя видел, как юноша краснеет, а его подзаплывшие глаза нервно бегают из стороны в сторону. Наоборот, мужчина почти невесомо коснулся того места, где распирал кожу желудок, и спросил: — Здесь болит? Устин кивнул, испытывая ещё одно незнакомое ощущение — небольшая складка жира под подбородком мешала плотно прижать голову к груди. Но ничего неудобного Устин в этом не нашёл — наоборот, появился повод держать голову прямо. К тому же, Устин теперь толком сгорбиться не мог — стоило ему чуть наклониться вперёд, как перехватило дыхание. «Получается, ортопед зря говорила мне гадости, — Устин изо всех сил выпятил живот, подставляясь под руки Манфреда. — У меня всё не так плохо». Манфред не стал его гладить, как ожидал Устин — он приподнял раскрытые ладони и принялся водить ими над животом юноши. — Вас сейчас вредно касаться, — объяснил он свои странные действия, — поэтому я попробую другой способ. Сначала Устин ничего не почувствовал, но понемногу к теплу, разносившемуся от горячих рук Манфреда, добавилось лёгкое приятное покалывание. Словно живот накрыли колючим шерстяным пледом. — Как вы это делаете? — Удивился Устин, выгибая спину. От такой позы болела поясница, но зато брюшко занимало на коленях больше места, что нравилось Устину невероятно. — Окружающие говорят, что у меня лечебные руки, — безразлично пожал плечами Манфред. — Но я других не лечу, не заслужили. У Юстины часто болит животик, поэтому я так стараюсь её выручить. Вдруг, и вам поможет. — Действительно помогает, — улыбнулся Устин и обеспокоенно спросил: — Наверное, наш час уже вышел? Жалко уходить, кресла такие удобные... — Да, местечко и вправду замечательное, — согласился Манфред, подавая Устину руку. Встать оказалось нелегко: Устин неловко приподнялся, думая, что это дастся ему так же легко, как раньше, но живот перевесил. Пришлось покрасневшему парню плюхнуться обратно, отчего в животе забулькало, а всё тело всколыхнулось. Судя по прищуренному взгляду Манфреда, вид объевшегося Устина пришёлся ему по душе. Но мужчина ничего не сказал на этот счёт, а накрыл руками пальцы Устина, который лихорадочно вцепился в скользкую обивку. — Осторожнее, — Манфред мягко оторвал от подлокотников пухлые ладошки и потянул на себя. — Не торопитесь. Вам теперь надо быть рассудительнее. Устин кивнул и поморщился, стоило Манфреду попытаться стащить его с кресла. Пришлось упереться ногами в пол изо всей силы и рухнуть в объятия мужчины. Устин вспыхнул, чувствуя, как Манфред бережно придерживает его за бока, но нашёл силы обнять мужчину в знак благодарности. — Вы привыкнете, — Манфред устроил одну руку у него на спине, другой забросил себе на плечо руку Манфреда. — А пока я дотащу вас до трамвая. — Но я же тяжёлый! — В шутку стал сопротивляться Устин, пока Манфред терпеливо вёл его к выходу. — Ну, всего на десять килограммов легче меня, — усмехнулся Манфред. Устин смог только промычать в ответ. Набитый живот тянул вниз, и Устину пришлось придерживать столь выдающуюся часть тела. В другой компании Устин застыдился бы такого жеста, но сейчас, отупевший от сытости, не боялся Манфреда. — До свидания, — улыбнулась им девушка за стойкой. Она жевала батончик, и все её подбородки дрожали в такт движению челюстей. Как ни плохо было Устину, он оглянулся на девушку, снова поразившись её объёмам. — Сеансы по поглощению коктейля дорогие, — объяснил Манфред, — но пользуются популярностью. Так что не удивляйтесь её толщине. — Этот коктейль всегда такой вкусный? — Просипел Устин, выползая на площадку фудкорта. — О да. Я иногда беру сюда Юстину, но у неё маленький животик, много не съешь, — вздохнул мужчина, останавливаясь передохнуть. — Зато коктейль очень легко усваивается и сразу уходит в жир. «Какая-то волшебная еда», — подивился Устин, тяжело наваливаясь на плечо Манфреда. Три остановки до дома мужчины проехали на трамвае — они не представляли, как пройти это небольшое расстояние своими ногами. Устин так объелся, что уже не переживал за трату Манфреда на билеты. У него хватило сил только свалиться на узенькое сиденье — когда Устин ехал утром, оно казалось вполне просторным — и обхватить ладонями раздутый живот. Трамвай трясся на рельсах, и каждый толчок болезненно отдавался в переполненном булькающей едой желудке. Манфред, в отличие от Устина, который пыхтел и морщился, выглядел спокойным — скрестив руки на животе, он, удобно рассевшись, глядел на серый город в окно. Понемногу темнело. Как подметил Устин за время знакомства, Манфред отличался удивительной невозмутимостью. Даже о любимой дочери говорил, как казалось Устину, с недостаточной нежностью. — Юстина, наверное, соскучилась, — робко произнёс Устин, вспомнив о девочке. — Она так соскучилась, что съест нас вместо обеда, — сдвинув брови, Манфред чуть улыбнулся. — Хотя я надеюсь, что Ландтаги не забыли её покормить. — А такое бывало? — Кормят, да только не тем, чем надо, — насупился Манфред. — У них дома один фастфуд, а Юстина привыкла к нежной пище. Устин понимающе кивнул, пытаясь свести полы пуховика на раздутом животе, но тот уже никуда не годился. Трамвай остановился, и пришлось светить животом, обтянутым белой водолазкой. — Нам сюда, — неопределенно махнул рукой Манфред. Оказалось, что госпожа Ландтаг с мужем жила в соседнем с Манфредом доме — надо было лишь немного свернуть вглубь двора и подняться на первый этаж. Хоть здесь везде имелись лифты, Устин догадался, что парочке бессмысленно забираться наверх — иначе они бы рисковали проломить потолок соседям снизу. Это Устин понял, увидев госпожу Ландтаг вблизи, когда она открыла им дверь. Сегодня на ней был бесформенный балахон, свободно облегавший чудовищные формы. Как у многих женщин её веса, верхняя часть тела белокурой красавицы могла бы подойти женщине весом центнера в полтора — остальные же сто с лишним килограммов растекались по её ногам. "Груши" Устину почему-то не нравились, куда большую симпатию он пытал к своему типу фигуры — но госпожа Ландтаг была настолько обаятельна, что невозможно было не проникнуться восхищением перед её формами. — Я боялась, что Юстина затискает меня до смерти, — она обворожительно улыбнулась, жестом приказывая мужу откатить своё кресло немного назад. Мужа Устин так и не мог разглядеть — он скромно отирался позади невероятной супруги, хотя обладал весьма внушительными объёмами. Не поднимая глаз, господин Ландтаг скрылся в дальней комнате, и, пока гости топтались в прихожей, вернулся с Юстиной. Завидев отца, Юстина вприпрыжку понеслась по коридору — видеть такое лёгкое изящное создание рядом с массивными фигурами супругов казалось немного странным. Поспешно обняв отца, девочка повернулась к Устину. Цепкие глазки пробежались по раздавшейся фигуре юноши — тот напрягся, услышав восторженный возглас Юстины: — Какой ты стал толстенький! В панике оглянувшись на умилённо улыбающихся супругов и Манфреда, Устин опустился на корточки, давая девочке обнять себя. — Тебе так больше идёт, — шёпотом призналась Юстина, потискав юношу за брюшко. Это оказалось больно, но Устин стерпел, несколько криво улыбаясь ребёнку. Всё же, как ни странно иногда вела себя Юстина, юноша невольно проникался к ней самыми нежными чувствами. — А вот ты похудел, — оставив Устина в покое, обратилась девочка к отцу и сердито уставила в бока острые кулачки. Манфред, сконфуженный, громко засопел, пожимая плечами, и указал на Устина. Юноше показалось, будто мужчину что-то не устраивает в дружбе карточки с Юстиной. Причина выяснилась, когда мужчины простились с Ландтагами, и, забрав девочку, вышли на лестницу. Манфред кашлянул и негромко произнес, надеясь, что Юстина его не услышит: — Если вы станете ещё толще, боюсь, мне придётся ревновать к вам Юстину. — А почему мы не можем толстеть одновременно, чтобы и вы были богаты, и Юстина счастлива? — Не понял проблемы Устин. — Это здравая мысль! — Воспрял Манфред, а его лицо с застывшими грубыми чертами даже оживилось. — Но тогда мне придётся пожертвовать здоровьем ради моей девочки... — А вы меня раскормите как следует, чтобы никому не было обидно, — предложил Устин. — Я это и собираюсь сделать, — рассеянно ответил Манфред, у которого на руке повисла Юстина. Устину даже становилось неловко от того восторга, который переполнял взгляд девочки. — Но пока мы вынуждены проститься, — грустно прибавил Манфред, завидев дверь своего подъезда. — Надеюсь, вы не разочарованы этим? Он ткнул Устина в брюшко, отчего юноша смущённо опустил голову и промямлил: — Я совсем растерян, но постараюсь привыкнуть. Пока мне всё нравится. — Я вам еды подкинул, видели? — Резко перевёл тему Манфред, похоже, не готовый так скоро расставаться. — Видел. — Улыбнулся Устин. — И даже ел, пока ваш рассказ редактировал. — Ладно, редактируйте, — Манфред потянулся за ключами. — И про меня не забывайте. Я почти всё время дома, и буду рад, если вы решите меня навестить. Устин кивнул, огляделся на Юстину, с любопытством глядевшую на них, и спросил: — Можно вас обнять? Манфреда удивил такой вопрос, но он приветливо распахнул руки. Устин осторожно коснулся спины мужчины, краснея, когда тот потрепал его за намечающуюся складку на боку и отпустил. — Такую прелесть, как вы, хочется тискать как можно чаще, — признался Манфред, и его колючие щёки чуть порозовели. Устин, почти напуганный комплиментом, пробормотал что-то извиняющееся и быстро направился в сторону одинокого высокого дома, где была его берлога. Юноша не знал, что Манфред так и стоит, глядя ему вслед, и улыбается.