Татуировщик

       Мин Юнги всегда был довольно сентиментальным человеком, несмотря на то, что по первому впечатлению такого о нем и не скажешь. Почти половину своей жизни он мечтал о встрече со своим предначертанным — это обязательно будет милый, добрый и отзывчивый человек, и, конечно же, этот самый человек должен будет быть ниже его. Другую половину своей жизни он не просто мечтал: он начал искать. Сначала это были простые знакомства и встречи, потом короткие свидания вслепую, а после и самые обычные свидания, с которых Юнги быстро убегал. Кто-то, например, его взгляды разделял — взять того же Чонгука, мечтающего о встрече со своей родственной душой; кто-то, взять, например, его кузена, жил своей жизнью и строил карьеру, даже не думая о своем соулмейте, влюблялся, встречался, целовался под подъездом, возвращаясь с различных свиданий. Это было Юнги совершенно не характерно — он, несмотря на свою сентиментальность, не считал такое поведение необходимым для построения отношений, но нет, нет, да и думал о том, что делал бы он с тем самым человеком, когда бы его встретил. Наверное, взял за руку, притянул и очень крепко обнял. Это было бы трогательно. До жути трогательно.        Сказать, что встречи со своим предначертанным Юнги немного не ожидал — ничего не сказать. Он был ошарашен, когда натолкнулся на свою половинку в обычный рабочий день — совсем не романтичный, совсем не особенный, совсем. Это, безусловно, не смогло испортить первого впечатления, ведь многолетняя мечта подтвердилась — тот самый Пак Чимин оказался добрым, отзывчивым и, пожалуй, самым милым существом во всем мире. У Чимина были большие, пухлые губы, маленькие глаза-бусинки, которые превращались в две щелочки, когда тот улыбался, подкаченная фигура и, безусловно, прекрасный характер. Он много говорил о своих друзьях, легко шел на контакт со всеми, громко смеялся и абсолютно точно не боялся рассказывать о таком неидеальном, по мнению блондина, конечно, Юнги. Такой человек действительно покорял и радовал одним своим присутствием, будто бы освещая все вокруг.        Первые несколько дней у них все было действительно хорошо: они много гуляли, болтали обо всем и ни о чем, часто пересекались в офисе, держались за руки и обнимались, что, конечно же, не могло не радовать обоих. Юнги просто был рад, что ему достался такой добрый и милый предначертанный, а Чимин — что он смог найти такого отзывчивого и немного сентиментального человека. Оба были счастливы проводить все свободное время вместе, оба по-тихоньку влюблялись в друг друга. Это были трогательные, нежные, только зарождающиеся внутри чувства. Были, пока дело татуировщика не поглотило все их свободное время. Именно тогда Мин и рассказал своему другу о Чимине, сделав вид, будто бы они только познакомились, а не состояли в отношениях на протяжении недели. Да, мало, но именно после этого и было принято решение раскрыть сие тайну Чонгуку, который искренне был рад за своих хёнов.        Даже когда работа поглотила Юнги, затянула в пучину постоянных поисков, догадок и попыток выйти на след, их отношения не переставали быть крепкими: они все еще общались, улыбались, смеялись и доверяли. Все было относительно хорошо до того самого момента, пока блондин не пошел на один из самых безрассудных попыток в своей жизни — на татуировку, красиво переливающуюся на предплечье, ближе к локтю. Это было спонтанное имя спонтанного человека, возможно и существующего, но абсолютно точно не знающего полицейского. Эта татуировка напоминала о встрече с тем самым татуировщиком, который одним своим существованием раздражал и напрягал. Или так было до их первого разговора. Голос у этого самого Ким Тэхёна был басистый, приятный, даже ласкающий слух, если подумать хорошенько; глаза его были большими и смотрящими как-то по-особенному завораживающе, будто гипнотизируя; а руки, если к ним прикоснуться, были не просто огромными, с хрупкими запястьями, а еще и до безумия мягкими и приятно пахнущими. Такой человек не был похож на одного из самых опасных преступников, да даже просто на преступника похож не был. Он походил на принца на белом коне, возможно, конечно, и на принцессу, которую хотелось оберегать. И это точно не те мысли, которые должны были крутиться в голове у полицейского, работающего по этому делу.        Мысли, однако, выветрились быстро — как только он снова обнял и прижал к своему сердцу такого близкого, родного и, о боже мой, прекрасного Чимина. Эти глаза-бусинки приковывали его взгляд куда лучше, а маленькие, но все равно красивые пальчики хотелось сжимать в своей ладони вечно. И ничто не могло заглушить эти чувства, заставить это сердце стучать медленнее, заставить улыбку перестать появляться на лице. Ничто не могло заставить Юнги разлюбить этого прекрасного человека и влюбиться в другого. Ничто не могло.        Мин Юнги, по природе своей, верил в ту самую чистую любовь — не опошленную, а трогательную, сентиментальную, искреннюю. Верил до последнего — у них с Чимином не было никакой похоти, а только нежные, искрящиеся глаза и сплетенные руки. И не нужно им было большего — они вполне были счастливы вместе, когда смеялись и улыбались, целовались и обнимались со всей существующей в мире искренностью и любовью, радовались каждому мигу своей жизни. Юнги не любил прикосновения чужих людей, сам редко шел на тактильный контакт, а дальше объятий и поцелуев не только в губы, но и в щеку, как было сказано ранее, не заходил. Самого блондина это не напрягало, как собственно говоря, и Чимина. Тот, несмотря на свою любовь к объятьям, жутко смущался, опускал взгляд и краснел. Эти отношения были по-настоящему красивыми.        И вот сейчас все его принципы начинают рушиться, разбиваться о хрупкое тельце, сидящее на заднем кресле полицейской машины. Об это дурацкое, синеволосое, раздражающее, будоражещее сознание, привлекательное, сексуальное и до безумия прекрасное тельце. Вся сентиментальность пропадает, губы горят от желания поцеловать куда только можно и нельзя, руки так и чешутся прикоснуться, дотронуться, притянуть и не отпускать, глаза то и дело возвращаются на синюю макушку и вовсе не собираются с нее слезать, слюна становится какой-то вязкой, сглатывать ее приходится часто-часто, а сердце где-то там, под ребрами, отбивает чечетку. Хочется. До сжатых губ и подрагивающих рук. До безумия сильно. И первый раз в жизни. Мин Юнги всегда гордился своей победой над плотскими желаниями, а сейчас сидит и и понимает, что вся эта победа разбилась вдребезги. Что сердце, сука, подвело, что организм тоже подвел. И сейчас он, может, и убегает в розовый закат с Чимином, но большей своей частью закидывает эти худые, загорелые ножки к себе на талию, сажает этого синеволосого к себе на колени и целует, целует, целует. Такого раньше никогда не было и быть не могло, если бы не это дело, эта татуировка и этот самый Ким Тэхён. А имя у него всё же красивое. Звучное. Как и стоны, наверное. Но это уже определенно не те мысли, которые должны волновать полицейского. А машина уже подъехала к участку. Придется на время расстаться с этим самым татуировщиком. До ближайшего допроса. Всего на час. //        Ким Намджун, сколько себя помнит, всегда крутился в преступном мире — сначала валялся где-то у самых низов, воровал деньги, кошельки, был самым обычным карманником. Тогда ему было всего тринадцать: скрываться в толпе было просто, а отдавать часть денег верхушке — еще проще. Время шло, и он поднимался выше: к своему семнадцатилетию он добрался почти до самой верхушки и был приставлен к маленькой, если так подумать, девочке, лет пятнадцати на вид — хрупкая, низкая, но довольно красивая. Ей тогда было шестнадцать, она уже закончила школу экстерном и пыталась строить свою империю в тайне от непосредственного работодателя Кима — её отца. Она подкупала, шантажировала, влюбляла и бросала, подсаживала на наркотики и превращала в зависимых — до омерзения мерзко, но до цветных кругов перед глазами красиво подчиняла себе людей, поднималась на самый верх и садилась на трон. Это была она — невысокая, хрупкая, но все еще довольно красивая.        Первые покалывания на коже Джун ощутил через год после их знакомства, когда девушка уже ему доверяла, а он все еще просто защищал её от посягательств конкурентов. Это покалывание можно было бы списать на аллергию, но это было появление красивой, большой татуировки где-то под ребрами. Там, где билось сердце. Тогда ему было восемнадцать, а ей скоро должно было стукнуть семнадцать. Она все еще шла по головам других людей, не брезговала убивать и запугивать. Она все еще строила свою империю, правда, пока она управляла лишь небольшим королевством. Примерно в том же возрасте Джун познакомился со своей родственной душой — красивым, высоким и умным Сокджином, который был на пару лет старше, с широкими плечами и добрым сердцем. По крайней мере, так Намджун думал, пока тот не убил при нем троих конкурентов по приказу той самой хрупкой девушки, пока тот не обнял ее, прижимая к сердцу и целуя в макушку. Между ними царил покой и понимание, присущее лишь настоящим друзьям, лишь самым близким и почти родным. Это была самая настоящая дружба, которая, как выяснилось потом, жила на протяжении тринадцати лет. О такой стоило мечтать.        Первое время сердце, разрывающееся на двоих, можно было бы и игнорировать. Но девушка была непреклонна, в родственных душ не верила, но татуировку на лодыжке носила — со странным, вовсе не корейским именем, но довольно красивым, если подумать. Она его не искала, а Сокджин в этом поддерживал, собственно, как и сам Джун. Сердце не могло выбрать, а он сам и не хотел. Да, целовал и обнимал он своего предначертанного, но жизнью рискнул бы ради неё — все еще невысокой, хрупкой и довольно красивой, держащей в руках почти всю империю отца. А через год, когда ей только исполнилось восемнадцать — она привела в дом пацана на год младше, начала его учить убивать, держать в руке пистолет и бить татуировки без стеснения. Она привязала его к себе и привязалась сама, они были самой настоящей семьей — или так думал Намджун, осматривая их маленькую ячейку общества с ног до головы. А потом её отца не стало, и она, пусть и тайно, скрывая это все от того самого пацана, имя которого Джун не то, чтобы не знал — не считал нужным запоминать, забрала себе всю Империю, встала на самый верх и все же села на тот самый дурацкий трон. А Намджун покорно сел у её ног, охраняя и защищая. Ведь это все еще была та самая хрупкая, невысокая, но довольно красивая девушка.        Когда она попросила разыграть маленький спектакль ради неё, он согласился. Она все еще не хотела, чтобы ее брат знал о том, что она — не просто киллер. А Киму было не так уж и сложно ей подыграть. Он, может, и играл хорошо, высоко задрав голову и накинув некую таинственную ауру на себя. Но руки сами схватили девушку, сами потянули в темный переулок, защищая и оберегая. Это были голые рефлексы, приправленные толикой волнения за близкого человека, за первую любовь, в конце концов. Он все еще переживал за неё больше, чем за свою родственную душу. Все еще. — Босс, вы в порядке? — поинтересовался Джин, забирая девушку из объятий и прижимая к себе. Он переживал за свою подругу и был по-настоящему благодарен Джуну за его быстрые действия, за его помощь в защите почти его сестры. — Сколько раз говорила называть по имени, хён, а ты все ещё. Все хорошо, Джун-хён меня спас. Как обычно, впрочем. А теперь у нас есть огромная проблема — мы обязаны вытащить Тэхёна из клетки. Наройте информацию на полицейских, расследующих это дело. А я пока придумаю, что можно сделать, если информации на шантаж не хватит. Хотя, — в этот момент она грустно улыбнулась, обнажая зубы, — я уже знаю, что нужно сделать. Свободны, — произнесла она, устало опуская голову и останавливая собиравшегося уходить Джуна рукой. — Спасибо, — сказала девушка и привстала на мысочки, целуя высокого парня в щеку. Намджун глупо улыбнулся и прикоснулся кончиками пальцев к горящей щеке. Дурацкое сердце вновь сделало кульбит. Но он все еще любил своего предначертанного, а потому шёл сейчас к нему, чтобы обнять и прижать к себе. Все еще. //        Чонгук, безусловно, новости о поимке татуировщика был рад, а потому почти сразу сорвался в участок, чтобы еще раз допросить, узнать больше и, возможно, заглянуть в эти большие глаза. Чон вообще человеком романтичным не был: придерживался мнения о том, что любые отношения строятся на долгом общении, на доверии и чувствах, но своего предначертанного ждал. Ждал до сих пор, даже когда свою родственную душу встретил. Этот самый Ким Тэхён был красивым, конечно, с толикой юмора, с постоянным сарказмом. Они были похожи характерами — оба любили шутить, оба ненавидели вопросы и неохотно на них отвечали. Чонгук считал, что Ким был странным. Странным, но до безумия интересным.        В участке сегодня творилась настоящая суета: все куда-то бежали, оформляли документы и обсуждали новости дней насущных. В первую очередь, конечно, поимку синеволосого паренька, потом уже шло недавнее убийство в дорогущем ресторане, а потом уже и прочие, совсем маленькие и вовсе не важные новости. Это было и обсуждение личной жизни работников полиции, и гулявший повсюду грипп, и намечающаяся вечеринка в честь дня рождения какого-то следователя, о котором Чон не слышал даже. Это была суета, присущая каждому дню в этом самом участке. Это была приятная суета. Чонгук, однако, в настроение всех и каждого вливаться не хотел — он хотел поговорить с Юнги, расспросить о поимке ужаснейшего преступника, а потом продолжить расследовать это дело. Пожалуй, сие желания были вполне осуществимы, по крайней мере, сегодня.        В кабинете Юнги всегда приятно пахло кофе, стояла какая-то нереальная чистота, как и у него дома. В середине кабинета легко можно было заметить стол, на котором располагался красивый, чистый, без единой царапинки ноутбук; в самом углу кабинета был книжный шкаф, забитый произведениями классическими авторов, несколько переводов русских классиков и парочка сборников японских хокку; на полу лежал мягкий ворсистый ковер, добавляющей комнате некого уюта, что было так не присуще кабинету полицейского. Чонгук, на самом деле, восхищался своим другом, поражался его способности всегда поддерживать порядок, в отличие от него самого, приносящего некий хаос с собой. Чон, постучавший, вошел в святую всех святых, получив разрешение от самого владельца кабинета. Он, может, и был рад видеть друга, и хотел начать разговор как самый обычный человек, но его слишком переполняло приятное волнение. Он просто хотел узнать о преступнике и вновь начать допрос. Нервно потерев покалывающую шею, Чон присел на маленький диванчик, на котором и сидел его друг. — Хён, как вы его поймали? Где нашли? А долго искали? Когда новый допрос? Ты его проведешь? А можно я? — не мог успокоиться Чонгук, заваливая Юнги интересующими его вопросами. На какие-то блондин отвечал, какие-то игнорировал. После, сказав, что он пошёл на допрос, отсалютовал ладонью и прикрыл дверь, немало удивив брюнета. Обычно, Мин не стремился допрашивать людей, даже избегал этого, а сейчас сам буквально побежал на сие пытку. Чонгук, потаращившись на закрывшуюся дверь, вновь потер покалывающую шею. Надо бы выпить таблетки от аллергии, слишком уж сильно она чешется в последнее время. А где-то, в самом незаметном месте расцветает прекрасная татуировка. Ким