Floating

Спали они как два бревна, без подтекстов и без снов. Ранним утром у Лебедева зазвенел будильник, но на Тёму он впечатления не произвел. Валентин попил чаю, вышел на крыльцо сделать несколько звонков и, написав Ткачёву записку – "Вернусь через пару часов, не волнуйся"– уехал. Вернулся, когда солнышко разгорелось и потеплело, и навстречу ему из дома вылез хромой и взъерошенный, но вполне ходячий Артём. – Вот, – сообщил Лебедев, вытаскивая с пассажирского сиденья локтевой костыль. – Получите-распишитесь. Потренируйся до завтрака, поедим и к доктору поедем, я договорился. Артём, держась за перила и подтягивая левую ногу, на крыльцо вышел, принял дар. Правой рукой крепко взялся за рукоятку, укладывая предплечье в манжету, и с неумолимо расплывающейся по лицу улыбкой наставил костыль на Лебедева, как пулемет. И даже звук изобразил. – Не маши им, а ходить пробуй, – строго, борясь с желанием засмеяться, посоветовал Лебедев, проходя в дом и краем глаза наблюдая, как Артём машет костылем в воздухе. – А что, Валентин Юрич, по-дарок отличный, серьезно. Им уебать только так можно! – Ткачев появился в гостиной, уже вполне ловко опираясь на костыль. – И кого же ты собрался... бить? – Ну ма-ало ли вся-ких. У меня рожа, понимаете ли, не самая благообразная. Могут и за-дирать начать. В этом плане Ткачёв не был к себе слишком строг. Умение нарываться на неприятности было у него в крови, а точнее, наверное, в выражении глаз. Вызывающе – подобрал слово Валентин. Такой и на превосходящего противника будет глядеть со смешливыми искорками в глазах, но если разозлить – он слишком хорошо помнил этот взгляд – будет смотреть, словно собирается убить. – Уже скоро он тебе не понадобится. Это временная мера, – спокойно возразил Лебедев, гремя тарелками, – Нас ждет хороший врач, знакомый знакомых, невролог. – О, генеральские с-связи! – Они самые. Из того, что я сам прочитал, у тебя был ишемический приступ, но специалист должен подтвердить. Онемение начало проходить? Тёма кивнул, с благодарностью принимая от Валентина бутерброд с сыром и откусывая сразу половину. – Кое-что чуфствую. Валентин поймал себя на мысли, что даже если бы Тёму наполовину парализовало, он бы не бросил парня. Не смог бы отдать в казенное учреждение, даже если бы сам его и оплатил. Это была бы не жизнь. ...Ткачёв технично уплетал омлет с помидорами и колбасой, отпиливая вилкой куски и отправляя в рот. Левой рукой он слегка придерживал тарелку, как плеть она больше не моталась. Почему? Что успело произойти такого, что из непримиримых врагов они стали... сидеть за одним столом? Позже. Валентин подумает об этом позже. Пока – врач. Для сканирования сосудов Ткачёва планировалось запихать в аппарат для МРТ, и за этим было забавно наблюдать. – Мне во-бще шевелиться нельзя? – вопросил он, приподнимая голову и находя взглядом Валентина и доктора, – А если д-ернусь? – Запорешь всё, – нежно ответил ему Лебедев и отвернулся, направляясь к выходу из помещения. Аппарат громко щелкнул, потом еще раз, что-то проворковала медсестра, и Артём с квадратными глазами и решительно сжатыми губами поехал внутрь. Валентин пересказал врачу всё, что было, ловя себя на мысли, что отчего-то волнуется. Крупный и смуглый, видимо, с грузинскими корнями, невролог постучал пальцами по столу, похмыкал, но потом улыбнулся. Случай, мол, непростой, но паниковать не надо. Прогнав Артёма через кардиограмму, измерение давления и несколько тестов на координацию, горец велел им подождать часок, и Лебедев вновь имел счастье наблюдать Ткачёва, запихивающего в рот шаурму. Тесты его уморили. В итоге они получили на руки осыпанный печатями рецепт на ноотропы, препараты от давления, направление на массаж, брошюру по лечебной физкультуре, телефоны реабилитационных центров и настойчивую рекомендацию отправить больного в бассейн прямо завтра. Кафельный пол был свежевымытый, безбожно скользкий. Тёма дал себе зарок, что до шкафчика он уж как-нибудь доковыляет, и тут же с успехом его выполнил, разок только стукнувшись о косяк. В раздевалке пахло мужским терпким потом и хлоркой. Людей было немного, и никто на него не глазел, когда Артём с вызовом шлепнулся на лавку и принялся стаскивать кроссовки. Они подгадали время для посещения бассейна так, что утренний поток пенсионеров успел схлынуть, но до вечернего столпотворения оставалось еще пара часов. Валентин Юрич тащил туго набитую спортивную сумку, Артём – себя, бодро орудуя костылем, и успев пошутить про то, что Лебедев никак боевым пловцом был в молодости, и по старой памяти снаряжение с собой таскает. В ответ на что получил размеренное перечисление всего, что нужно брать с собой в раздевалку, чтобы не бегать потом с голым задом в поисках мочалки, и заткнулся. Повернувшись к Валентин Юричу спиной, Артём стянул трусы и торопливо влез в плавки, выделенные то ли из генеральских запасов, то ли заботливо закупленных, пока он дрых. Нацелился было на дверь, но тут сзади раздался оклик. – Артём, стой. Артём замер, оглянулся воровато, и осознал, что впервые видит Лебедева без одежды. И тут же впился жадным взглядом в его фигуру, невольно сравнивая со своей. Сравнение выходило не в пользу отощавшего Ткачёва. Генерал, как ему и положено, оказался подкаченным, сухощавым. В тёмно-синих плавках, которые очень ему шли. Губы Тёмы сами собой растянулись в улыбке. – А чего не ка-камуфляжные, товарищ генерал? – Не положено, – отозвался тот, и тут только Артём заметил, что в руках Валентин Юрьевич держит браслет, голубенький, с ключом. В следующую секунду Лебедев взял руку Тёмы в свои и очень естественным жестом надел браслет ему на запястье. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Артём отвел взгляд первым, потянул браслет, проверяя на прочность, отпустил. Тот оказался резиновым и больно ударил по запястью. Ткачёв зашипел и покосился на Лебедева. Пожал плечами и к двери направился, но снова был пойман – на сей раз за резинку трусов. – Сперва в душ, – спокойно пояснил Валентин Юрьевич. И глазами указал на объявление на двери, закатанное в файл, где призывалось – в стихах – соблюдать чистоту воды. В конце концов оба, уже мокрые, встали у кромки бассейна. Последний желающий поплавать ретировался, в углу делал растяжку какой-то молодой мясистый спортсмен. Поверхность воды была гладкой и неподвижной. В молчании Валентин Юрич и Артём перевели взгляд c глянцевой поверхности на специальный подъемник с креслом для инвалидов, требующийся тем, кто не мог сам спуститься в воду. Задрав нос, Ткачёв пошел к лесенке. Профессиональная реабилитация проводилась здесь по чётным датам, но мальчишка наотрез отказался ходить в "инвалидные дни". Опустив ступни на дно, он сделал несколько шагов, оказался в воде по грудь, и застыл. Лебедев смотрел в рыжий затылок и раздумывал, как лучше поступить. Юля сказала ему, что Артём велел ей выпрыгнуть из вертолета и прыгнул сам, а потом выплыл и еще ее вытащил. Следовательно, как-то плавать он мог. – Что такое? – спросил Валентин, плавно спускаясь по соседней лесенке. Артём стоял в начале крайней дорожки, в "лягушатнике", и глубины тут было всего ничего. На стеллажах – штабеля разноцветных ласт и плавсредств, мячи какие-то, у стены – нечто вроде огромного сачка без сетки, вылавливать глубоко заплывшую малышню. На дне бассейна, плавно понижающемся к центру, играли блики. Ассоциации у Тёмы были паршивые. Храбрился, полез вперед Валентин Юрича в воду, а вот поди ж ты. Он поджал губы, скособочился, сведя напряженно острые лопатки. Не мог он дальше идти. Хоть тресни. И плавать сейчас, с ногой еще этой, мог только по-собачьи. Светящееся табло на стене показывало температуру воды в двадцать два градуса, но на коже выступили мурашки, ему сделалось зябко. Но заставить себя погрузиться по горло он не мог, и только теребил браслет, словно тот был способен помочь ему совладать с чёртовой этой водой. – Я се-сейчас. Ага? – выдавил он и плечом дернул, избегая встречаться с Валентином Юрьевичом взглядом. Валентин оглядел фигуру Ткачёва и подумал, что у всех людей когда-нибудь заканчивается лимит стойкости. Плавно оттолкнулся от бортика, сделал два ленивых гребка, под линию поднырнул, и встал перед Артёмом, убирая назад мокрые волосы. Бывшему генералу, которого парень по привычке (или из природной любви подначивать) всё еще звал по званию, не было страшно. Не возникало в памяти момента, когда накрывала его с головой волна. Он подумал, что чёрств, наверно. Или годы в армии просто заставляют его выдавливать из тела и сознания стресс. – Я тут рядом, Тём, всегда подстрахую, – улыбнулся он и добился удивленного взгляда. Протянув руки, Валентин взял Артёма за запястья и плавно потянул на себя. Положил обе жилистых руки себе на плечи – и оттолкнулся от дна, почти ложась на спину. – Покатать тоже могу, – ухмыльнулся прямо в лицо. Прикосновение было скользящим и легким, но этого оказалось достаточно, чтобы Тёму бросило в жар. Он был...возмущен! – А не п-плыли бы вы в...– в последний момент Ткачёв прикусил язык, – вон на ту сторону, Валентин Юрич! И, снявшись с Лебедева, обогнул его по дуге и поплыл прочь, сильно забирая влево и поднимая тучу брызг. Возмущение подхлестывало его так, словно по заднице огрели, он шумно сопел и плыл как дерьмо в проруби, но все-таки плыл. Кататься на нем. Еще чего! Он не инвалид безногий. Отплевываясь от воды, он заработал конечностями активнее, хотя левая нога почти не слушалась, и лучше бы ему наверное взять те хрени плавучие со стеллажа – но мысль эту он с негодованием отверг. Противоположный бортик медленно приближался. Но тут сбоку вынырнули поплавки, и он врезался в них с наплыва, оттолкнулся сердито и понял, что ступни больше не достают до дна. Валентин в первый момент опешил, проследил за ворохом брызг, которые создавал Артём, а потом с еще большим удивлением за тем – как тот попытался утонуть возле разделительной линии. Нырок и два гребка позволили Лебедеву оказаться вплотную к мальчику, найти в прозрачной воде бассейна его руку, дернуть на себя и снова оттолкнуться от дна, выдергивая на поверхность. Он вытащил Ткачёва обратно в лягушатник и покладисто отпустил, не давая начать злиться. – Десять из десяти, Ткачёв. Удалил бы с поля, если бы был тренером, но я не тренер. Я здесь чтобы помочь, – он улыбался совершенно спокойно. Наверно потому, что иголочки коротких волос Артёма выглядели сейчас особенно забавно. – Что, думаешь, глупо будешь выглядеть, если помогу? Во-первых, не смотрит никто. А во-вторых, я готов выглядеть глупо вместе. Начинать-то надо не с рывков, а с упражнений. Нудно, да, но кто мы такие чтобы спорить с неврологом? Ты вообще видел этого джигита? Он нам головы откусит, если на ноги тебя не поставим. Лебедев встряхнулся. – Давай гребки и шаги? Гребки как брассом, и вперед-назад ходить. И Лебедев с серьезным видом это продемонстрировал. Тёма офигевшими глазами смотрел, как генерал совершает в воде размашистые пассы и думал, что хромым он быть уже относительно привык, но с откушенной головой жить как-то совсем не комильфо. И продолжать ершиться расхотелось. В конце концов, Валентин Юрич мучился с ним, а мучения должны как-то оправдывать себя. Нахмурившись и поджав губы, Артём последил-последил – и стал пробовать. Действие само по себе было несложным, но для него – очень даже. Тем, что нужно было обе половины тела приводить в движение синхронно. Лебедев в свою очередь умные карие глаза косил, отмечая рвение, и выполнял упражнения сам. Какая разница, плыть ли профессиональным брассом – или руками в воде тело вперед проталкивать, всё одно – спорт. В его возрасте еще и полезно. Правда, персональным тренером ему еще быть не приходилось. А мальчишек на сборах гонял, да. – Так, – кивнул одобрительно, – Теперь присаживаемся на корточки и выпрыгиваем из воды. Дыхание надо задержать, а на прыжке выдохнуть, понял? – Чего тут неп-понятного, – улыбка от уха до уха, и Тёма уже с готовностью повторяет. По-лягушачьи, не очень изящно садится на корточки под воду, они оба выпрыгивают со звуком "ха", глядят друг на друга и потом долго машут руками, мол, отставить ржать, сам такой же, боевой пловец на задании! – Между прочим это должно тебя научить! – Чему, товарищ г-генерал? Бандитов пугать? – Брассом плавать! Заново. Там же когда головой вперед ныряешь, выдыхать надо... – Так я и раньше не умел брассом. – А как же ты плавал? Ткачёв передернул плечами, улыбнулся вроде застенчиво. – Как-то... Махнув на него рукой для проформы, Валентин скомандовал: – Приседания, еще двадцать, давай. Тёма послушно ушел под воду, и вода эта была светлой и прозрачной. Было неглубоко, он не закрывал глаз, хотя хлорка их щипала, и смотрел то на расплывчатый силуэт Валентин Юрича в плавках, то на пляшущее наверху пятно света с непривычным чувством, подозрительно похожим на счастье.