People

      Я растекаюсь по твоим рукам, плавлюсь, проникая через поры в вены. Я теперь у тебя вместо крови. Меня не будет — умрёшь. Я издаю первый стон, когда ты кусаешь мою шею. Я чувствую, как ты вздрагиваешь при этом звуке, и кажется, что твои мурашки перебегают ко мне.       Это всё кажется нереальным: твои руки, ощупывающие мои бёдра, твои губы, целующие мои ключицы, спускающиеся ниже, твоё сбитое дыхание и слишком шумные вздохи. Я как будто во сне, в безумно жарком и потрясающем сне. Я боюсь просыпаться. Ведь это всё кажется чертовски правильным. Ты кажешься правильным, идеально подходящим. Ты пропавший кусочек моего пазла.       Ты смотришь на меня, и в твоих глазах пылает адский огонь. Такое ощущение, что сейчас в темноте я замечу очертания острых величественных рогов у тебя на голове и хвост за твоей спиной, а сам ты затащишь меня в ад.       В твоих глазах страсть, но к ней со временем примешалась нежность, и мне страшно. Твоя страсть меня лечит, а нежность душит, медленно убивает. Нет, не наклоняйся к моему уху, не шепчи те три слова, не целуй меня так ласково и осторожно. Искусай меня, отгрызи меня по кусочку, сожри, если угодно, но не пытайся меня спасти этими приторными словами.       Когда мы впервые встретились, в твоих глазах была только страсть. Я сразу тебя чем-то зацепил, хотя таких как я у тебя были сотни. Но ни в одном из этой сотни ты не нашёл то, что я мог дать тебе. Я заточил тебя в клетке, я построил высокие стены, надел на тебя кандалы, даже не хотя этого.       Ты только этого и хотел. Ты хотел принадлежать кому-то, но никто не смог тебя приручить. И тогда ты от них уходил. Я думал, что и от меня ты убежишь, я тебя не держал, что показалось тебе непривычным. Ты прибился ко мне, как бездомная собака. Преданно смотрел, приносил мне тапки, всего вылизывал. Ты как будто стал моим рабом, но в то же время и хозяином.       Я не хотел принадлежать кому-то, не хотел владеть, но разве можно тебе отказать? Ты дарил мне эмоции, чувства, которые я никогда не испытывал. Мы с тобой одинаковы, сделаны из одного теста, только формы разные. Твоя форма украшена холмами мышц, красивыми чертами лица, твоя форма высокая и улыбка обворожительна. Я не намного ниже, не такой изящный, как ты, но ты говорил, что я самое красивое, что ты держал в руках. Порой мне кажется, что это я твой заложник, а не ты мой.       Ты так мастерски переходишь с нежности на грубость. Ты нежно целуешь меня, а потом резко кусаешь мои губы, оставляешь засосы на шее, груди, рычишь и сжимаешь больно мои бёдра. Избавляешь меня быстро от одежды, но к делу сразу не приступаешь, мучаешь меня. Не понимаю, как так можно. Порой мне кажется, что в тебе два человека. Один трепетно меня любит, а второй страстно ненавидит.       Я хочу украсть твою душу, даже не подозревая, что ты и так весь мой. Я хочу спрятать тебя, как сундук с сокровищами, где-нибудь на необитаемом острове под пальмой, даже не составив карту и не оставив крестика. Чтобы даже я тебя не нашёл. Потому что это невыносимо, как грубо ты врываешься в меня, заставляя испытывать больное наслаждение, кричать твоё имя, и как потом нежно и долго целуешь всё моё тело, говоря трепетно ласковые слова.       Невыносимо, как твоя страсть меняется на любовь во взгляде, как ты укрываешь меня одеялом, целуешь в нос и ложишься рядом, прижимаясь к моей спине, шепчешь что-то нежное и страшное. Лучше убей, насилуй меня морально и физически, но только не говори эти три слова, прошу.       Я всегда боялся кому-то принадлежать. Это значит, что ты покорный, послушный и беззащитный. Я не люблю быть таким. Ведь так легко потом оказаться ненужным. Когда владеешь, то тут проще, ведь ты нужен всегда. Ты как воздух, необходимый и незаменимый.       Вот только я не учёл, что владеть — это тоже зависимость. Ведь власть опьяняет. Она как наркотик, и ты будешь делать всё что угодно ради ещё одной дозы. Я ради этого наступаю на горло принципам, отдаваясь тебе и собственноручно строя свою тюрьму. Вот только мы оба заложники. Я — твоя камера, поэтому ты меня так часто целуешь. И если я хочу сбежать из своей тюрьмы, то ты надеваешь вторые кандалы и строишь ещё одну стену, чтобы тебя точно не освободили.       Ты ненормальный. Ты боишься одиночества, а я его жажду, вот только если в моём одиночестве не будет тебя, то мне оно не надо. Есть ли в этом какой-то смысл? Ты даёшь мне свои футболки, чтобы я ходил в них по дому. Ты отдаёшь мне своё золото прямо со своих пухлых губ. Ты отдаёшь мне своё сердце, любовь, а я не знаю, что с этим со всем делать. Золото подделка, а в любовь я не верю. Я бы прогнал тебя, но ты кажешься таким правильным, что я не хочу тебя отпускать. Но ты на всякий случай зацелуй меня так, чтобы я не смог говорить, чтобы я точно не сказал «уходи».       Я всегда боялся кому-то принадлежать, но теперь я боюсь, что кончики твоих пальцев перестанут касаться моей щеки, а из твоих глаз пропадёт нежность; я боюсь, что в моём одиночестве не будет тебя, и хоть мне с тобой невыносимо, то без тебя ещё хуже.       Я никогда не хотел владеть, но теперь я боюсь, что ты не будешь давать мне свои футболки, что ты перестанешь так преданно смотреть и в один момент поймёшь, что свобода тебе желанней, чем быть чьим-то. Я боюсь, что однажды ты уйдёшь. Это так чуждо для меня.       Я командую тобой, ворчу, если ты не поел и смотрю, чтобы ты не перетруждался. Я подчиняюсь тебе, если ты вдруг хочешь побыть главным. Я забочусь о тебе, и со временем перестаю бояться твоей нежности.       Я говорю, что не принадлежу никому, но на самом деле на мне оковы, вокруг меня стены и решётки на окнах. А ты мой тюремщик, который смотрит так ласково и преданно. Я всегда думал, что это ты мой заложник, но на самом деле это я.       И мне страшно принадлежать кому-то, потому что легко стать ненужным. А ты каждым поцелуем и каждым разом, когда тихо и трепетно шепчешь те три слова, доказываешь мне, что скорее умрёшь, чем когда-нибудь откажешься от меня. И я почти верю.