People

Ты была одна, Ты замерзала, Вцепившись в развалины своего дома, Ты была слишком подавлена и измучена, Чтобы нести свою ношу, Нам всем нужен кто-то, кто поддержит.

      Она сидела на какой-то груде кирпичей и курила. Кончик сигареты слабо освещал её грустное лицо, делая её чем-то нереальным и волшебным в этой темноте. Она качала ногой в такт какому-то, только ей известному ритму, а её пустой взгляд был направлен куда-то в землю. Она выглядела такой же сломленной и разрушенной, как развалины, на которых сидела.       Я тихо подошёл и сел рядом, забирая у неё сигарету и выбрасывая. Она усмехнулась и достала ещё.       — Кажется, ты обещала мне бросить, — я брезгливо поморщился, когда она закурила, а запах табака неприятно ударил в нос.       — А мне кажется, ты обещал от меня отстать, — она даже не смотрела в мою сторону, неспешно куря, натягивая рукава своей куртки на руки.       Забавно от неё это слышать, ведь она сама сюда меня позвала.       — Замёрзла? — я потянулся к замку своей куртки, чтобы дать её ей.       — Не поступай как в мелодрамах, — она еле заметно отшатнулась от меня, поморщившись. Я не стал спорить, зная, что позже она сама попросит её у меня.       Наши отношения были чем-то совершенно непонятным для окружающих, да если быть честным, то и я не до конца понимал, что между нами. Мы могли не общаться месяцами, я начинал только привыкать жить без неё, как она совершенно неожиданно появлялась на пороге моей квартиры.       Я впускал её, почти не задумываясь. Она отпускала язвительные шутки и комментарии в мою сторону, по-хозяйски проходила в мою квартиру, заводила незамысловатый разговор, развалившись на моём диване. Она всегда приходила какая-то грустная, разбитая, что определённо меня подкупало. Я всегда был падок на жалких и слабых. Часто она приходила с бутылкой алкоголя, от неё за километр несло табаком, а ещё отчаянием.       Она вела борьбу, в которой одной не победить, да и не факт, что победишь даже с помощью. Её мучили призраки прошлого, постоянно пытаясь её достать, утащить в темноту, из которой ей уже не выбраться. Она видела их постоянно и постоянно боялась. Ей нужен был кто-то, за кого бы она могла уцепиться, или кто пошёл бы с ней в темноту.       Она заливала горе алкоголем, пыталась забыться, уйти от всего этого как можно дальше. Она бежала от прошлого, от ошибок и от собственных же демонов. Она бежала ко мне. Ничего не говоря, не прося и не предупреждая. Она жалась ко мне ближе, обнимала и долго плакала. Но ничего не объясняла.       Я понимал, что она ищет поддержки, того, кто позволит ей быть слабой, кто пожалеет и спрячет от проблем. Она почему-то думала, что этот человек я. А я всегда впускал её и как-то находил действительно нужные слова. Она благодарила меня поцелуями, сексом, которые были для меня не так важны, как её улыбка и честное «я в порядке». Не помню, когда она в последний раз говорила это искренне.       Она искала поддержки, помощи, но никогда не могла сказать, что с ней. Я знал её прошлое вдоль и поперёк: с кем она в первый раз поцеловалась, кого любила, что в семь лет до ужаса боялась быть как Золушка, что воображала волшебную страну, где была королевой.       Я знал её прошлое, чем она жила и о чём мечтала, я знал все её ошибки и недостатки, но я понятия не имел о её настоящем. Я не знал, кто этот человек, который всё-таки сейчас стянул с меня куртку, потому что пошёл дождь и стало ещё холодней. Я не знал её, но всё равно оставался рядом.       — Ты поможешь мне? — я повернулся к ней, а на её щеках появились слёзы. В глазах я видел всё то же отчаяние, мольбу помочь. Могу ли я помочь ей, когда сам еле как держусь?       — Всегда, — мой голос не дрогнул, я твёрдо смотрел в её глаза, но такой же уверенности не чувствовал. — Только скажи, как и чем я могу помочь?       — Просто останься.

Я слышу, как ты, одинокая и несчастная, кричишь: «Ты поможешь мне? Ты укажешь мне надежду? В конце концов, это пойдёт на пользу нам обоим. Ты можешь прижать меня к себе? Ты можешь любить меня больше всех?»