Ошибка

Денис О чём я думал, когда собрался прыгать с крыши? Да не думал я. Вообще ни хера не думал! Вот как бы заебись было — раз и всё. Шагнул вниз и никаких тебе траблов! Ни с батей, ни с глюками, ни с Масиком! Хотя сейчас вот две проблемы остались, а с Сашей я решил. Бля! Вот поверить не могу, что я ему нравлюсь! Он же такой классный: ботаник, тихоня, красавчик и ещё… Ещё он мне жизнь спас. Дважды уже. А я ему столько говна сделал! Одно слово, сука я и гандон! От осознания этой мысли я всё сегодняшнее утро сам не свой, и, чтобы хоть как-то успокоиться, вспоминаю наш вчерашний вечер, точнее ночь. И вот сам скалюсь, едва перед глазами предстаёт образ Сашиных губ и молочно-белых половинок его попки. Вот только представлю и опять встаёт! Ночь у нас с ним была просто непередаваемой! Такого секса у меня не было давно, даже, наверное, никогда ТАКОГО не было! Особенно с ним, с парнем мечты. И я нисколько вот не пожалел, что впервые после Славы отсосал. Нет! Сосать у Сашки было одно удовольствие. Он и впрямь «вкусный», вот без приколов. А ещё не знаю: болезнь это или ещё какая хуйня, но он сейчас для меня значит больше, чем Слава. Гораздо больше! Он мне реально дорог, и это я понял после того, как он мне по морде настучал. Его бы Светка не сломала какой-то записью. После завтрака нахожу своего «надсмотрщика». — Константин Николаич, можно вас?! — с трудом произношу я фразу, но надо изображать воспитанного. Мужик от неожиданности аж чуть кофе не подавился и пластиковый стаканчик сжал так, что коричневая жижа на пол пролилась. — В смысле? — Мне нужна ваша помощь! — Денис, мы уже это проходили! — с вызовом сказал он. — Твой отец, по-моему, высказался максимально понятно на счёт тебя! И я не хочу и не буду рисковать ни карьерой, ни свободой! Так что — вернись в палату! — Ты… вы даже не выслушали! Чё сразу быковать-то? Мне, может, для лечения надо что-то! — Всё, что нужно для вашего с Александром лечения, у врачей есть. Они на этот счёт всем снабжены и получили соответствующие инструкции. — Да бля, послушай! Послушайте! Я просто хочу съездить кое-куда вместе с вами. С вами и с Сашей. И никуда я не убегу, сами видите, что пока хожу не очень, — пришлось даже на публику охнуть, захромать и схватиться за коленку, тут же приседая. — Далеко собрались-то? — спросил он, допивая свою бурду. — Хочу Маси… Сашу к дяде отвести. Надо же для него хоть что-то сделать, да и домой заехать надо, шмотьё там забрать, для себя, для него. — Нет. На счёт шмоток скажешь, что надо, всё привезут. — Ну, ну, пожалуйста! Ну чё вам стоит? Ну вы ж нормальный мужик. Ну я правда никуда не денусь! — Нет. — Да, бля! — я стукнул кулаком по коленке. — Я ж не для себя прошу. Для него. Чё вы? Ему ж надо его увидеть. Дядька ему ведь, как отец, был. Пожалуйста. Я обещаю, что никуда не сбегу! Недовольные глаза словно сканируют меня, а потом мужик выдаёт: — Ну в принципе там особо не побегаешь, так что ладно, — неожиданно согласился этот «сапог». — Когда хотите? — Сегодня. Можно прям щас. — Я спрошу у вашего врача и предупрежу своих. — Сэнкью, — я не могу поверить, что прокатило. — А вчера ты на другую ногу хромал, — и он уходит по коридору. Сегодня будний день, поэтому народа здесь немного. Правда, наш эскорт на территорию не пропустили, и пришлось пёхом добираться. А Николаич ещё и распорядился, чтобы один «шкаф»-охранник, Илья, кажется, остался у машин, а вот второй пошёл с нами. И вот мы вчетвером двинулись вперёд. Не знаю, как Николаичу удалось договориться с нашим доктором, но нас с Сашей выпустили на два часа. Как в «Золушке» какой-то, но всё равно я сейчас всем им благодарен был. И главное, тонюсенькая пачка лавандосов осталась. Надо, конечно, их поберечь, но на Масика я жалеть не буду. Жалко, вот куртки у него нет, надо бы купить, но тут опять выручил Николаич и откопал во второй машине пуховик, размерами похожий на чехол на танк. Саша, когда его одел, я заржал в голос. Он в нём реально утонул, как карандаш в стакане. Подходим к тётке в шерстяном платке, которая греет руки, засунув их подмышки своей кофты. Вокруг неё столько цветов, правда, почти все искусственные, но всё равно выглядит всё очень красиво, и образ бабки с этим никак не вяжется. Хотя не знаю, уместно ли такое сравнение, красота на… кладбище. Я выбираю живые. — Сколько вон эти, красные? — Пятьсот, — бабка явно обрадовалась, что появились покупатели, по ходу, первые за сегодня, но цены у неё чего-то совсем не айс. — А эти? — Тоже пятьсот. Смотрю на Сашку. Он ещё в машине понял, КУДА мы едем. Но я всё равно предпочёл показать ему это, чтобы потом он не строил ложных иллюзий. Родные люди, они тоже, тоже уходят от нас. И с этим приходится как-то жить. Я это понял год назад, но смириться чего-то не получается. — Ты какой хочешь? — Дядя всегда зелёный любил. Он говорил, что зелёный — это цвет жизни, — глаза у мальчишки потускнели так, что мне стало больно на него смотреть. Покупаю два венка, и мы отправляемся вглубь территории мёртвых. Найти нужную могилу оказалось просто. Тогда после того дебильного интервью, которое папочка давал прикормленным журнашлюхам, я услышал мельком, что дядю Саши как сотрудника компании и для пиара похоронят на здешней серой аллее. Она тут не для бедных. Ну и не для богатых, конечно, но всё же лучше, чем места у забора или где-нибудь на отшибе. Хотя и не центр. В центре «лежат» только богатые. Это я знаю точно. Вот и нужная могила. Маленькая, почти детская ограда, даже некрашеная, поэтому ржавая сейчас, и железный крест. На нём табличка: данные и годы жизни, а ещё пожухлый от времени маленький дешёвый веночек искусственный и совсем выцветший. Помогаю Саше, и мы вдвоём убираем старьё и вешаем новый из живых цветов на крест. Саша молчит. Я тоже. Вот что сказать в такой момент, как его утешить, приободрить, что ли? В башку вот совсем ничего не приходит умного, будто у меня опилки, как у плюшевого медведя. — Я не знаю, чё сказать. Но Саш, я бля буду, уверен, что он хотел, чтобы ты был счастлив! Я вот постараюсь… постараюсь так сделать. Я ж тебя… Капюшон спал с его головы и каштановые волосы уткнулись мне в грудь. Лёгкое «хнык-хнык» и мне становится жарко, а на футболке появляются маленькие влажные точки, но мне на всё пох. Я просто обнимаю его, и мы стоим и молчим. Долго нам так стоять, конечно, не дали. И сзади предусмотрительно закашляли, давая понять, что время идёт, а Саша тем временем отлип от меня и спросил: — Зачем ты купил два букета? — Надо ещё к кое-кому зайти. Её могила в центре. И я — неблагодарная скотина не был тут уже год, ну или меньше. Вроде до того, как поехать в «дурку», заглядывал в последний раз. Ревел, как девчонка, и просил прощения. Как будто в другой жизни это всё было. Нахожу дорогу на автомате, ноги сами ведут, хотя быстро ходить всё равно пока не могу. Тут не прибрано, но гранитная плита возвышается почти монументально. На ней фото мамы. Она улыбается. Я сам тогда выбрал, чтобы именно такую фотку сюда поставили. Снова стоим и молчим. Теперь Сашка обнимает меня. Сейчас, как ни странно, слёз у меня нет, просто смотрю на неё и всё. Ставлю аккуратно венок и тихо говорю: — Привет, мам. А я вот пришёл вот. У меня всё норма… хорошо! И я парня встретил, — смотрю на Масика и даже улыбаюсь, — самого лучшего на свете! Он такой классный, такой клёвый, что мне с ним так хорошо, как никогда не было. Помнишь, ты говорила, что я обязательно встречу своё счастье. Я встретил, мам. Ты прости, что я так давно не заходил — дурак, знаю. Но сейчас я счастлив, мам. С ним счастлив! Жаль, ты сейчас не с нами, не видишь, как мы тут, но… почему ты вот так… — тут мой голос задрожал, и я упал на колени. — Почему? А я ведь боюсь, что однажды забуду тебя! И я даже фотку твою держу под подушкой, ма! Почему ты? Рука парня крепко обняла меня и зеленоватые глаза глянули в лицо. Он тихо, но твёрдо и отчётливо проговорил: — Любимые люди не умирают, пока мы о них помним! Домой заехали буквально на пятнадцать минут. Я закинул в спортивную сумку вещи на Сашку, побольше, конечно, чтоб нам потом на двоих хватило. Достал оставшуюся «капусту». Прикинул. Ну, если экономить, на месяцок на двоих хватит, правда, не на люкс в московском «Lotte Hotel», в котором мы были в прошлом году. Потом пошёл в кабинет к отцу — закрыто. Пришлось наехать на Анну Петровну. И ключ у меня в кармане, конечно, было бы неплохо в сейфе у отца покопаться, но там такой код, что знает только он. Поэтому приходится рыться в его столе. Прежде чем уйти, снова заглядываю к себе. Искушение берёт верх, и я включаю комп и падаю на кровать. Всё-таки стрёмно вот совсем без телефона. Никакой инфы! Новый, что ли, купить? Пролистываю ленту новостей, смотрю, что есть на жёстком диске, затем проверяю почту. Новое сообщение. Открываю. «Чел, ты чего пропал то? Больше не интересна та тема?! Ну ок, смотри сам кароч. А пацанчик тот вон уже в тепле, жопу у моря греет!» и прикреплённая фотка. Не особо чёткий скрин. На нём он. Саша Савельев, мой Масик. Сидит на песке в одних плавках, а зелёные волны омывают его стройные ножки, а в его глазах счастье. Долго пялюсь в монитор, потом вырубаю комп и достаю фото мамы и запихиваю в сумку. — Уже выписали? — от голоса отца я вскочил. — Н-нет. За вещами приехал. Потом же собраться не дашь. — Денис, ты сам виноват в том, что происходит. — Канешна, пап. Я всегда во всём виноват! — вот захотелось в драку полезть. Да, с отцом, но вот честно, в рожу хочу ему дать. Что вот он творит? Я ж ему не чужой! Подхожу ближе и выдёргиваю телефон из его кармана. — Я телефон разбил. Новый купишь? И тут в комнату входит Саша. — Денис, а ты ско… Здрасьте! Пользуюсь моментом и фоткаю Масика. — Всё, Саш. Я всё собрал. Пошли. Хоп! И телефон из моей руки перекочевал обратно в руки к отцу. — Сам себе заработаешь! Сука! Мамино фото есть, с ним я не расстанусь ни за что, а с Сашей как быть? Придётся всё же купить смартфон. Пока мы ехали обратно, почти всю дорогу молчали, но, проезжая мимо нашей школы, Сашка неожиданно вскочил и постучал водилу по плечу: — Остановитесь, пожалуйста, мне надо зайти в одно место! Николаич недовольно глянул на меня, потом на него. — Нет. Мы едем обратно. — Остановитесь! Ну чего вам стоит? Мне нужно кое к кому зайти. Это очень-очень важно. Ну, пожалуйста, это всего на пять минут. Я думал, этот бывший мусор нах пошлёт пацана, и уже готов был начать материть мужика, но вот нежданчик — Николаич кивнул. — Куда те? Вот что значит взгляд этих изумрудных глаз. Мне бы без бэ сразу отказали. — Ты куда собрался-то? — спрашиваю, пока наша «бэха» поворачивает на параллельную со школой улицу. — Я должен извиниться перед одним человеком. Прикусываю себе губу, но молчу. Обычный засранный двор, почти такой же, в котором жил Сашка: страшно убогие квадраты домов из середины «совка», алкаши-бомжи, кучкующиеся у мусорных баков, и детская площадка, состоящая из песочницы с каким-то говном и одной горки. Что он тут забыл? Выбираемся из машины все вместе. Саша сразу направляется в один подъезд, я — за ним. Николаич говорит водиле, чтобы были на стрёме, а сам идёт следом. Не успеваем подняться на нужный этаж, как слышим: — Он к друганам ушёл. Они в заброшке, ну, каторая у станции метро, пятиэтажка такая, знаешь? — Как он, Лёш? — Вчера пьяный был и курил многа. С мамой, вон, ругался и меня шибзиком назвал! — Дай его номер, пожалуйста. — Он тебе не ответит, он даже маме не всегда отвечает! Подхожу к Саше. У него такой вид, будто потерял что-то, а у открытой двери стоит пацанёнок лет семи-восьми и с любопытством зырит на меня. — Это твой друг, да?! — указывая на меня, спрашивает мальчишка. — Да. Где говоришь эта заброшка? — У метро. Она тама сбоку стоит, и забор высокий такой, вот. — Я понял. Спасибо, Лёш, — и Саша пожимает руку мальчику. — Ты пагаваришь с ним? — Да! И мы все вместе спускаемся вниз. Злость накатывает на меня, но я стараюсь держаться. Я понял, кого ищет Саша, и вот честно, просто охота уебашить кого-нибудь, да ещё и эти тайны! Но вместо этого мы едем к станции метро. Вон уж и вправду не знаю, как ему удаётся уговаривать моих охранников, но мы все вместе находим то самое заброшенное здание, о котором говорил мальчик. Пятиэтажка, но не жилая, а вроде больница какая-то или поликлиника, что ли? Из жёлтого кирпича, с выбитыми окнами и обнесённая высоким забором из профнастила. Не знал, что такие здания ещё вот так стоят, бесхозные и ничейные. Батя бы увидел, обязательно бы лапу наложил! Подходим к забору, и наши охранники с сомнениями осматривают его. Наконец находим маленькую дырку, точнее лаз. Здоровому мужику тут не пролезть, но пацанам самое то. Масик уже собрался было лезть, но Николаич остановил его. — Это слишком рискованно! Мы не знаем, кто там есть, давай ты скажешь, что нужно, и я передам сам. — Нет! Вы не понимаете, я должен сам! — Сань, ты подумай, нах тебе это надо? Ну помог тебе этот… этот… Димон, ну и всё! Как говорится, спасибки ему, если что, потом пересечёшься и отблагодаришь! — вот хуйню несу, но мне неприятно видеть, как Сашка так переживает за кого-то другого, а не из-за меня. Да, и стрёмно соваться туда, мало ли что там?! — Хорошо, — внезапно «соглашается» он, и только мы сделали пару шагов обратно, как пацан рванулся и, оставив пуховик Николаича у стены, мигом пролез в дыру. Подрываемся за ним. Мне легче, хоть и бегать не могу, но Николамч своей тушей явно быстро не пролезет. В доме нет не только стекол в окнах, но ещё и дверей. Влетаю внутрь и сразу же торможу. Да, бля, как тут разобраться-то? Сплошь длинные коридоры, которые чернеют дверными проёмами. Сплошь грязь, осыпавшаяся штукатурка, другой строительный мусор и немного заметённого снега. Хочу уже крикнуть, как тут буквально надо мной раздаётся: И мы тут тоже катим, кому не вкатит похуй Чем прогибаться под систему, лучше просто сдохнуть. Всё без изменений, тут пенным лечим жажду мы От души братишки, всем и каждому.* И я уже бегу наверх, забыв о болях в ноге. Долго мечусь в проёмах, пока не натыкаюсь на две фигуры всего в десяти метрах от меня. — …чё, бля, наигрался? Наигрался? Хуль пришёл? Вот знал бы, что ты пидор, не стал бы связываться! — Дим! Дим, выслушай! Дим, ну прости. Ты для меня тоже важен, и я тебе спасибо хочу сказать за всё, и… — Да нах иди со своим спасибо! Я, бля, думал ты нормальный. Домой к себе пустил, а ты с этим утырком мажористым! Да ты… — Дим, ты мне тоже дорог и ты мне… ты мне тоже нравишься! От этой фразы я чуть не ёбнулся. В глазах потемнело, и я, как сопля, чуть не сполз вниз, отказываясь верить в это. Да как так-то?! — Иди к пидору своему. Вы друг друга стоите! — Дим! Завязалась какая-то возня. Встаю и бегу туда. Да, это был он. Тот самый гопник, который чуть не порезал меня тогда на школьной стоянке. Тот самый, про которого мне рассказывал Саша недавними вечерами. Тот самый, у которого шрам на всю щёку. И сейчас он стоял, прижав к себе Сашу, и они целовались. А Масик не сопротивляется, но хотя бы не активничает. Хотя было видно: у обоих опыта в этом маловато. Но, бля! Эти чужие губы засасывают моего парня!!! В башку просто ёбнуло что-то. — Отпусти его! — кричу я не своим голосом. Мы встретились глазами. Бешеные, скорее, даже больные. Тут темно, но я вот просто чувствую, они у него просто чёрные от злости. Но я не отвожу взгляд. А он вдруг раз и отстраняет парня, загораживает собой. — Съеби нах отсюда! Иначе тя вынесут! — Дим, не надо! — Саш, ты чё? Чё творишь? Нахуй тебе этот урод? Договорить я не успел, урод бросился на меня. — Сука ибаная! — Падла гнойная! Въебашил я ему, конечно, нормально так — за Масика порву! Но он устоял и выбросил вперед ногу в грязной кроссовке и ударил мне прямо по коленной чашечке. И так ноги болят! Сам виноват: не ожидал от этого урода такой прыти. Мгновение — и он уже оказался на мне, в руке блеснуло лезвие. Я едва успел отдернуть голову. Острие, метившее мне в глаз, ткнулось куда-то в пол. Я перехватил запястье парня, а свободный кулак резко вбил под подбородок. Но этот гандон только башкой тряхнул, брызнув кровищей, и схватил меня за горло. Пришлось сделать тоже самое. Не знаю, как долго мы катались по грязному полу, хрипя и задыхаясь. Но я уже стал сдавать, а в гопника будто дьявол вселился — он не чувствовал боли от ударов. Я же с трудом удерживал его руку с ножом — нашёл ведь, падла, в темноте. Главное, я вдруг осознал: он реально хочет меня убить. А я? А я его — тоже! Успокоили нас неожиданно. — ХВАТИТ!!! — прокричал кто-то сверху и… знакомые руки в больничной пижаме хватаются за меня и этого со шрамом. Нож гопаря опять отлетает куда-то… Чей-то вскрик… Разлепляемся. Пацан со шрамом ищет свой нож, я занят тем же, но сейчас подойдёт и обломок кирпича. Мы оба тяжело дышим, у этого, вон, аж слюна повисла ниткой, а у меня кровь из носа течёт. Но всё хуйня. Надо сейчас добить этого гада и вот тогда уже разбираться с Сашкой. — Ребят!.. Мы синхронно поворачиваем головы и видим, как мальчишка стоит недоумевая, пальцы у него в крови, а из живота у него торчит рукоятка ножа. Тут же, не сговариваясь, бросаемся к нему, отталкивая друг друга, и орём. Вынимать нож нельзя, надо перевязать, но под рукой нет нихуя. Стукаемся лбами с гопником и вот уже Саша у нас на руках. Гопарь хотел нести сам, но пацана я ему не отдам и, скорчившись, мы вдвоём хватаем его и ползём к лестнице на выход.