Ошибка

Дима — Сто вторая, принимай новенького! — гаркнул вертухай за спиной и несильно пихнул меня вперёд. Дверь с грохотом закрылась. Довольно большое помещение, тусклая лампочка над потолком, железные шконки в два яруса, развешенное на верёвках бельё и стол, длинный такой посередине, а по бокам лавки. В углу маленький закуток, ограждённый кирпичной стенкой и дырой в полу. Два окошка под потолком с решётками, духота и, конечно же, вонь. Кругом нестерпимая, нагло влезающая в ноздри тюремная вонь. Как тут дышать-то? Вопреки тем немногочисленным советам, что давал когда-то Сэм и тех роликов на Ютубе, что я смотрел давным-давно, тут не было чистого полотенца или тряпки, чтобы на него наступить и тем самым показать, что я знаю тюремные порядки. А я ведь их толком не знаю. И вместо полотенца здесь были люди. Много людей. И почти все они уставились на меня. И мне стало страшно! Это не какой-то центр для малолеток, это — тюрьма! — Здарово, бро… народ! Твёрдо прохожу вперёд. — Здоровей видали. Чё встал как стату́я? — Куда шконарь кинуть? — Да вон, на пальму ближнюю бросай и сюда иди, — окликнул меня молодой пацан, в вытянутой почти до колен футболке и с плоской, как блин мордой. И пока я обвожу взглядом всё пространство, стараясь найти свободную койку, добавляет: — А прикид у тя ништяк! Продай толстовку! Два огляда даю! — А вафлю в грызло не хочешь? Смотрю на эту сальную рожу и, сам от себя не ожидая, вламываю ему в нос. Парень свалился на пол, а мужик в синих трениках и серой футболке, сидящий за столом, сказал: — Оп-па! Эт чё это? Блатной, что ли? — Джо погоняло. — Ну иди сюда! Парень злобно посмотрел на меня, стёр кровь с губы, но больше не полез, а у меня глаза цепляются за свободную койку и бросаю туда матрас и сумку с вещами. А моторчик-то в грудаке стучит просто бешено, сейчас ведь начнётся! Подхожу к столу. Тут четверо, хотя в самой хате человек двенадцать-пятнадцать. А эти, наверное, авторитеты. «Спокойно, Джо! — говорю сам себе. — Ты в детдоме был, ты от Хамидовских хачей не ссался, и сейчас всё будет норм!» Рядом с этим в серой футболке ещё трое, на вид старше меня лет на пять в нарды, вон, играют. Голые по пояс, и все в наколках. Как будто лет двадцать отсидели. Рожи не злые, скорее наглые и выжидательные. А этот в футболке постарше. Тридцатник, наверное. Хотя на башке, вон, плешь видать, и волосы уже с сединой. — Присаживайся. Рассказывай. Дымок, чифирку организуй-ка нам. Один из троицы, весь смуглый с чёрными волосами, как цыган, быстро метнулся куда-то в угол. И вскоре перед нами уже стояли две кружки с горячей и коричневой жижей. Под взглядами всех четверых делаю небольшой глоток. Говно какое-то! — Спаси… благодарю! — Сэм рассказывал, что тут за слова пиздец как могут предъявить. — Чё рассказывать-то? — Да всё. Как зовут, откуда родом, за что к нам, раз погоняло есть — порядок должен знать?! — и смотрит на меня вроде, как учитель на первоклашку. Только не моргает совсем. Как змея. И заточенной ложкой от стола щепки отстругивает. И на секунду я представил, как он эту хрень мне в брюхо засаживает. И перстни у него на пальцах, три штуки, и реально ведь не моргает он! — Э-э, уснул, что ли? — окликнул меня один татуированный. — Диман я, фамилия Павленко, наш городской, погоняло Джо, на воле корешился с Сэмом, он из асеневсих. Мусора шьют два два восемь. — Два гуся восьмое марта. — Ещё один барыга, значит! — хохотнул один из троицы — Цыц! — осадил его мужик. — Сам банчил? — Не, я только взять и положить, куда надо! Чтобы потом нашли, кому надо! — Закладчик. Ну, статья, конечно, у тебя не очень. К барыгам всё ж особое отношение, но вас сейчас развелось… Мы пробьём всё, узнаем. Короче, спать будешь там, куда шконарь кинул. А так, дорога нужна? — и в его руке появился телефон. Я задумался. Кому звонить? Мать в курсе и так. Сэм стопудово тоже, Нурик или остальные ему уже всё рассказали, и наверняка ещё и напиздели. Кому? Малому? Да! Надо узнать, как он! Но я не знаю его номера, баран. Хотя после того, что я сделал, нах я ему нужен? — Нет. — Уверен? — Да. — Лады. Тогда устраивайся. В общак есть что подогнать? Достаю из пакета блок «Kent’а» и кладу на стол. Мыло, шампунь, щётка и паста у меня дешманские, поэтому вряд ли кому нужны. Да и делиться я ими не намерен. Запрыгиваю на второй ярус, расстилаю матрас и сую пакет под подушку. Пялюсь в потолок, сон не идёт, но мне сейчас не до этого. В голове вертится одно. Как? Как всё это, блядь, произошло со мной? У меня всё плыло перед глазами, когда я увидел, что Малой лижется с этим уёбком. Наверное, надо было въебать обоим, но я не смог! Просто свалил, как галимое ссыкло. И вот, выйдя из больнички, меня накрыло. Нормально так накрыло. Пока шёл до дома, скурил почти всю пачку, а потом… Потом нарисовался Нурик. Стал расспрашивать, чё да как. И я ему въебал. До крови. Вот не при делах пацан, под горячую руку попал, но всё же. Самому сейчас стрёмно. А потом я сам ему забухать предложил, и мы пошли в заброшку. Когда-то здесь была то ли районная, то ли хрен пойми какая поликлиника. Я помню, мы сюда приезжали на медосмотры перед соревнованиями. Пиздец как давно это было. А потом, мне не до соревнований стало, а поликлинику закрыли. Оптимизация какая-то. И вот, когда все врачи съехали и всё более-менее ценное увезли, домина неофициально стала приютом для всех бомжей с района. А тут и нам с пацанами стало нужно своё место, ну чтобы там тусить, бухать, баб знакомых иногда трахать. Вот и пришлось всякому ссаному быдлу объяснить, кто на районе хозяин. Правда, бомжей и всяких обсосов, да тех же нариков, у нас на районе до хэ, и они всё равно иногда заглядывают, ну, переночевать там, зашухериться от мусоров. Но с нами всё равно боятся связываться. Правда, где-то в начале осени тут всё забором вокруг обнесли и говорили, что весной сносить начнут. Но нам пох! Пока эта заброшка наша. Нурик притащил водки, пивка. Подтянулись Серый, Киря, Юлька и остальные. Дальше дни слились в один. Я пил, потом искал приключений, доёбывался до друзей и снова пил. Домой приходил за полночь, и так по кругу. Менеджера Артура из Delivery Club послал нахуй и забил на доставку. Сэм тоже не звонил. Но стоило мне прийти в себя и до того, как на меня с матюками обрушивалась мать и серьёзно и молча глядел Лёшка, я видел перед собой зеленоглазого парнишку. И я не признавался даже сам себе, что тогда в больнице я хотел быть на месте того богатого урода. Я ХОТЕЛ, чтобы Малой целовал меня! МЕНЯ! В тот день я дрых после очередного бухача. Меня разбудил настойчивый звонок в дверь. Зажал уши подушкой, но нежданные гости за дверью не унимались, и я, умирая с похмелья и матеря всех и вся, пополз открывать. На пороге стояло двое. Наш участковый и какой-то хер в военной форме. Долго не догонял, чего им надо, но тут они просто дали мне какую-то бумажку и ручку. Я расписался и захлопнул дверь. И только идя на кухню, сообразил, что участковый просто так приходить не будет. А ещё у меня ведь дома «волына» заныкана! А это статья. Башня вмиг протрезвела. Отпил воды прямо из-под крана, тут же умылся. Посмотрел на себя в зеркало. «Да, пох! — думаю. — Без обыска они не сунутся, а там постановления надо всякие, ордера. А я не попадусь и не посадят меня!» Но потом всё же достал «железо» и, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, тихо вышел на лестницу и полез на крышу. Дверь закрыта на замок, но мне нужен инетовский ящик с проводами. Когда-то я сам делал закладки в таких, но в этот точно никто не сунется. Аккуратно прячу свёрток и возвращаюсь к себе. Сделал себе чай и бутер и только тут посмотрел на бумажку, что вручили мне. Повестка. Охуеть день начался. Знал бы я, что он так кончится, никогда бы не пошёл на это, но… Звонок Нурику, радостные возгласы и снова на старом месте. Правда, до этого пришлось свалить к гаражам. Точнее к нуриковскому. Типа взять кое-какие вещи. На самом деле в багажнике его полусгнившей «семёры», которую пацан и из гаража-то выгонял раз в полгода, среди рулонов пожелтевших от времени обоев, ненужных тряпок, старых книг лежал мой пакет. Ну точнее, тот который мне дал Сэм. Я не знаю, догадывался ли Нурик, что я ему принёс, но надеюсь, что нет. Так, конечно, с братанами не поступают, но не хранить же это говно дома! Сэм моему звонку не обрадовался, видно траблы нехилые у него, раз он свалил из города. Рассказал ему, что, по ходу, скоро буду в камуфляжном прикиде гонять где-нибудь за тысячу километров от дома. И что наше «сотрудничество» под угрозой, а он: — Расслабься, Джо! Годик пройдёт ты и не заметишь, а потом вернёшься. Да и «вещь» моя пускай полежит, ты только перед тем, как свалить, скажи, куда положил. — Сэм, мне бабки нужны. Ну, на проводы, — бля, вот в этот момент я почувствовал себя попрошайкой, а он: — В долг могу скинуть пару рубасов, но ты главное «вещь» не трогай. Лады?! А то сам знаешь. — Лады! И я как ебобо, стою с телефоном у машины и пялюсь на пакет. Закрадывается мыслишка, что, может быть, аккуратно так вскрыть его, отсыпать горсточку, и на весы электронные. У нас дома есть. Расфасовать всё, а потом паре знакомых у сквера толкнуть и… Можно ТАК посидеть! Или самому попробовать ширнуться? Может быть, тогда парнишка с каштановыми волосами не будет приходить ко мне каждую ночь? Но я с силой захлопнул багажник. Нет! Сэм или кто там повыше за это обязательно спросят. И тогда всё — кранты! Но я снова открываю багажник… — Ну чё? Всё норм? — Нурик откололся от стены, едва я вышел из гаража. — Да, с бабосами только напряг. — Хуйня, решим! — улыбнулся белобрысый. Сэм, как ни странно, не обманул и действительно скинул мне на карту три косаря, но для норм тусы этого мало. Пришлось написать всем, чтобы тащили кто что может. И вот мы в нашей заброшке, в козырном месте на втором этаже. Два обшарпанных дивана, стол посередине, чудом уцелевший шкаф, хрен пойми каких времён, моё кресло во главе. Пока надо решить во сколько собираться, Нурик, вон, важно ходит обзванивает всех уточняет, а я прикладываюсь к бутылке. Взял пива, чтобы расслабон был. Ну, а чё? Свалю в армейку и забуду нах этого пидора! Нурик ещё, вон, в карман положил немного «марьванны», типа от неё лучше и веселей станет. Я ж конкретный пацан! — Конкретный пацан, который дрочит на парней! — вякнуло что-то внутри. — Заткнись, сука! — и я запустил бутылкой в стену. Бамс! Осколки разлетелись в разные стороны и чуть было не задели Нурика. — Джо, ты чё? Чё с тобой? — Нормально всё! — Да бля, братан, я ж вижу, что нет! Бухать начал, как сиварь, по пьяни крушишь всё, терминатор, бля, недоделанный. С Гелькой, вон, посрался. Ладно хоть фраерок тот свалил! Секунда и схватил парня за шкирку и притянул к себе так, что он лбом стукнулся о мой. — Малого не трожь! Ясно, бля?! Ясно? — Да ясно, — проблеял он. — Чё ты начинаешь? За какого-то левого пиздюка мазу тянешь, а на своих срываешься? Чё ты, как пидор? Тут я уже плохо помню. Вроде пробил в белобрысую физию друга раз десять, а потом велел валить ему нахрен. А сам взялся за вторую бутылку. А потом, когда я уже бухой слушал всякое говно, в комнату зашёл… Малой. — Дим?! Дим, привет, — начал он. — Можем поговорить? Я вскочил и уставился на него. — Ну чё, бля, наигрался? Наигрался? Хуль пришёл? Вот знал бы, что ты пидор, не стал бы связываться! — Дим! Дим, выслушай! Дим, ну прости. Ты для меня тоже важен, и я тебе спасибо хочу сказать за всё, и… — Да нах иди со своим спасибо! Я, бля, думал ты нормальный, домой к себе пустил, а ты с этим утырком мажористым! Да ты… — Дим, ты мне тоже дорог, и ты мне… Ты мне тоже нравишься! — Иди к пидору своему — вы друг друга стоите! — Дим! И тут я подошёл к нему вплотную. Он сжался весь так, будто ждал удара. Да я и сам хотел ударить. Жёстко так, как Нурика час назад, но вместо этого я… Я впился в губы мальчишки. Такие, такие, не знаю, притягательные, что ли. Обветренные и покусанные, но для меня сейчас самые желанные на свете. Вот просто стоял и наслаждался им, дышал им, чувствовал его. И это был самый охуенный поцелуй в моей жизни. И конечно, же его прервали. — Отпусти его! — крикнули рядом. Надо же, и этот мажорчик тут. Ну сейчас он получит! Смотрю ему в глаза и достаю нож. — Съеби нах отсюда! Иначе тя вынесут! — Дим, не надо! — Саш, ты чё? Чё творишь? Нахуй тебе этот урод? Но вот уродом меня не надо было называть, и я ринулся вперёд. — Сука ибаная! — Падла гнойная! Вот знал бы, что ебашиться так придётся, бухать бы не стал. Но пох. Загрызу эту падаль! Казалось бы, ещё чуть-чуть, и я бы его одноглазым сделал, но перо он у меня выбил. И пришлось душить сучонка. А он тоже крепкий и не сдаётся, но я его всё равно угандошу. Под руку попадает что-то. Мой нож. Хватаю. Ещё немного… Малой сзади кричит, но я не слышу. Чьи-то руки вцепляются в меня. Я отбиваюсь ножом и… Когда я увидел, что парнишка с глупой улыбкой смотрит на нас, а у него нож в животе. Я не то, что зассал, я протрезвел за секунду! Тут же вместе с этим придурком мажористым подлетели к нему, подхватили на руки. Ладно оба дауны сообразили, что вытаскивать нельзя, и, не сговариваясь, кое-как взяв его вдвоём, потащили вниз. А там уже какой-то лысоватый мужик в костюме запачканном и без куртки, но со стволом в руке. Я думал, ну, мусор, мало ли, но нет. Не став расспрашивать, кто-чего-как, сразу достал телефон, а потом помог отогнуть угол у забора. А дальше всё произошло так быстро, что я ни хрена не понял! Пацана посадили в чёрную BMW, а рядом со мной нарисовались два неприметных мужичка. — Гражданин Павленко?! И вот я уже на земле, руки скованы за спиной, а меня шмонают по карманам и находят нуриковский пакетик. Потом отдел. Допрос, медобследование и пара суток в ИВС, а теперь вот СИЗО. Опера всё сделали не докопаешься, при понятых под протокол записали, что нашли и изъяли у меня. Один, вон, длинный такой мужик, в синем свиторке сразу заявил: буду стучать, возможно «пойдут мне на встречу», а нет, так для того, чтобы отправить меня на зону, у них всё есть. Я его, конечно, послал, но вот так лет пять получить, или сколько там за траву? Пиздец попадалово! Мать, вон, как узнала, приехала, ревела в кабинете, но это ж мусора, они слезам не верят. Ну хорошо хоть рыльно-мыльные привезла и сиги со шмотьём. А я, когда всё это получил, вот честно, последним уёбком себя почувствовал. Блядь, вот стрёмно перед ними не передать! Перед мамой, Лёшкой и Малым. — А-а-а-а! — раздалось снизу. Я вскочил так резко, что чуть башкой об потолок не ударился. — Седой! Седой! Седой, дай чё-нить! Дай! — крики были почти подо мной, смотрю вниз и вижу какого-то парня. Молодой, стриженный почти под ноль, в какой-то драной майке и чёрных шортах, больше похожих на лохмотья. Он стоит на коленях, точнее ползёт на них, к столу, где сидит этот в серой футболке и с перстнями. — Седой, дай чё-нить вмазаться! Чё хошь сделаю, правду, Седой! — Слышь, Баян. Ты реально заколебал. Тут тебе не воля, да и так ты уже многим людям должен. — Седой, ну хошь… хошь я для тя… я… хошь… Чё те жалко, что ль? — Ша! — ладонь сильно хлопнула по столу. — Ты — чушкарь помоечный! Ты меня учить будешь? Быстро забился на место под шконку, иначе раком загнём! — Да загибай! Загибай! Все загибайте! — в отчаянии крикнул парень. — Только вмазаться дай! Я не сразу догнал, о чём они, но понял всё в какую-то долю секунды, когда посмотрел на ноги и руки парня. Все они были в красно-кровавых дырочках и рытвинах. Да и сами конечности у него были, как будто он из Бухенвальда сюда приехал. Сплошной скелет. — Люди! — тут парень обвёл всех обитателей камеры. — У кого что есть? Хоть анальгин, дайте вмазаться, а то подохну! И хотите ебите, только дайте. Да-айте! — простонал он. Один из троицы татуированных, не спеша подошёл к нему, помахал какой-то таблеткой и демонстративно бросил её в… в дальняк. Прямо в само очко, я видел. А этот бросился туда, встал на четвереньки и полез руками. Вокруг поднялся шум и голоса, а этот Седой громко и отчётливо сказал: — Видите, что это за гниды, народ?! Видите, что мать родную продадут и раком встанут за дурь! Не люди это, а грязь! Перхоть лагерная! — потом подошёл к парню и добавил: — Чтобы завтра же свинтил из хаты, иначе… Парень судорожно закивал и прямо так, на четвереньках, пополз под шконку. — Я думал: нариков в больничке держат?! — говорю соседу, что лежит справа. Тоже молодой, как я, наверное, мускулистый такой, короткостриженый, только глаза какие-то унылые. По ходу, депрессняк тут постоянный схлопотал. — Это ж Баян. Он дезоморфинщик. На герыче сидел, потом бабла не стало, вот и пересел на «крокодила». Ну, а потом к себе стал малолеток приводить. Они ему бабки — он им дозу. Вот одна восьмиклассница у него и отъехала. Родители заяву накатали, и вот он тут. — М-мразь! — Ага. Я бы всех этих барыг-торчков давил бы, как гадов! — Э! Харэ порожняки гонять, — крикнули из-за стола. Сосед замолчал, а я снова уставился в потолок. — Значит так, гражданин Павленко, я с тобой в игрушки играть не буду. Скажу сразу, всё как есть… — наседал на меня следак, среднего роста, лет двадцать пять, наверное, причесон, вон, модный, в понтовой рубашечке, одеколоном приятным от него разит, но всё равно нутро гнилое. Оно у всех мусоров гнилое! — Протокол есть, подписи есть, можешь, хоть нах меня слать, хоть в молчанку играть, но ты всё равно сядешь. Эт я те гарантирую. Но! — тут он аж встал из-за стула и подошёл ко мне, близко так. — Главное ведь, не сколько сидеть, а как! Понимаешь? КАК! Так что подумай, если у нас с тобой разговор получится, то, возможно, и дела твои не так плохи будут. — Короче, чё те надо? — вот не надо было вообще с мусором этим разговаривать, но бля. В камере хорошего тоже мало. Неохота мне зону топтать из-за какого косяка, очень неохота! Но быть стукачом не по-пацански! — Некто Самойленко Виктор Палыч. Знаешь такого? — Чё? Какой ещё Виктор Палыч? — Сэм. Его погоняло Сэм! — Не знаю никаких Сэмов! А трава не моя. Я уже говорил! — Ладно. Подумай ещё пару дней, если не надумаешь, то… — он подмигнул, улыбнулся во все тридцать два и серьёзно так добавил: — Сухари суши и очко готовь! Конвой! Однако вывести меня не успели, в комнату зашёл молодой мужчина, невысокий, русоволосый, в тёмно-синем костюме, сидевшем на нём, как влитой. И он сходу начал: — Я адвокат гражданина Павленко. Хочу поговорить со своим клиентом. Адвокат? Да у мамки сроду денег на адвоката не хватит! Ей же придётся на трёх работах впахивать! Может, это разводка какая? Но следак, посмотрев документы мужчины, лишь скривил рожу и вышел, а адвокат, глядя серьёзными, умными глазами, сказал: — Давай знакомиться, Дима!