Мы — Нью-Йорк

      К вечеру жалобы Коннора иссякли. По крайней мере, он был не в состоянии формулировать новые, что не так уж плохо. Вместо адресованных в пустоту угроз вроде «я уйду из этого дерьма» и «я всем докажу, на что способен», он издавал мычащие звуки, почти не поднимая голову от барной стойки. Стало ясно, что помимо плакательной подушки мне придется превратиться в личного водителя старого приятеля.       Дороги Верхнего Ист-Сайда как всегда были неподвижны из-за выматывающих пробок. Дорога до Гарлема, куда я затащил своего размякшего друга, заняла не меньше трех часов. Чуть быстрее удалось добраться обратно в Мидтаун, где я снимал квартиру на двадцать восьмом этаже. Кто-то назвал бы её комнатой, и я бы не стал исправлять. Действительно, она едва ли была больше гостиной родительского дома, но я не нуждался в большем. К тому же, из родительской гостиной уж точно не открывался такой вид на Манхэттен.       Припарковать машину пришлось в двух кварталах, а по пути к дому я вдруг заметил у дверей пиццерии «Луиджи» неподвижную фигуру. Она бросилась в глаза среди потока бегущих людей именно из-за своей статичной позы. Темноволосая кудрявая девушка в джинсовой куртке, сложив руки на груди, напряженно всматривалась куда-то перед собой.       — Эбби! — крикнул я, махнув ей рукой. Среди бурлящей толпы людей можно было не рассчитывать на то, что меня услышат. Однако девушка в ту же секунду обернулась и мгновенно отыскала меня взглядом.       — Мистер Андервуд, — она улыбнулась, когда я подобрался ближе. — Давно не виделись.       — Это точно. Тебя давно не было в этих местах. Где ты пропадала?       — Много где, — легко отмахнулась та, с интересом рассматривая меня с ног до головы, будто бы жадно поглощая каждую деталь. При этом её мозг без ведома девушки начинал усиленно работать, анализируя всё подмеченное и будто составляя целое досье на человека, его деятельность, события и планы. Эбби не осознавала этой своей особенности, воспринимала как что-то естественное. — Коннор снова разочарован жизнью?       — Ты его знаешь. Уже завтра всё пройдет.       — Не поддавайтесь этому влиянию.       — Нет, никогда. Вообще-то, он славный парень.       — Как дела на работе?       — Отлично! Босс впервые оценила мой вклад. А я был уже готов смириться с тем, что она непробиваемая.       — Поздравляю! Я была уверена, что вы добьетесь успеха.       — Сейчас об этом рано говорить. Я только на пути к нему. А ты как поживаешь?       — Как обычно, — Эбби пожала плечами. — Знакомлюсь и общаюсь с людьми, дышу Манхэттенским воздухом, меня всё устраивает.       Девушка никогда не вдавалась в подробности личной жизни, но я предполагал, что у неё нет постоянного места проживания или работы. Никогда не слышал ни слова про её семью. Кажется, Эбби только и делала, что слонялась по улицам и районам Нью-Йорка. Более того, иногда у меня создавалось впечатление, что каждый житель знаком с ней. Даже самый короткий разговор прерывался чьими-то приветствиями из толпы, и она махала кому-то рукой в ответ.       — Мистер Андервуд, — Эбби подняла на меня темные глаза. — Так вы больше не хотите писать о людях? Помните, когда мы только познакомились, вы рассказывали, что мечтаете вести колонку в большом журнале о простых людях этого города, которые делают большие дела? Поднимать серьезные проблемы маленьких людей и...       — Да, Эб, я помню, — почему-то мне захотелось её прервать.       — Раньше вы всегда интересовались у меня историями людей, которых я встречаю. У меня накопилось достаточно, но вам они, кажется, больше не нужны.       — Нет, конечно, мне интересно. Я был бы не против послушать, на самом деле.       — Но вы уже оставили эту мечту.       — Знаешь, сейчас я веду колонку на другую тему, и у меня просто почти не остается времени на то, чтобы писать... Что-то другое. Понимаешь? К тому же, моя начальница очень консервативна, она вряд ли примет предложение с... Проблемами маленьких людей.       — Вам не нужно оправдываться. Я просто спросила, — взгляд афроамериканки не выражал никаких эмоций. Возникло странное неловкое молчание, которое девушка нарушила, поглядывая на вывеску пиццерии. — Представляете, Луиджи собрался бросить свое дело. Он так подавлен из-за развода с женой. А ведь он единственный, кто сотрудничал с местными больницами, которым бесплатно готовил лучшие блюда итальянской кухни для благотворительности. Потеря близкого человека так сломила его, это невероятно.       — Правда? — я вгляделся в витрину, но встретился взглядом лишь со своим отражением. Эбби вздохнула, а затем улыбнулась на прощание:       — Всего хорошего, мистер Андервуд. Удачи с «Мужским взглядом». У вас всё получится!       Эти слова она произнесла искренне, вовсе не пытаясь манипулировать. Затем быстро скрылась в потоке людей, оставив меня стоять у «Луиджи», пиццерии, владелец которой был отличным человеком с душевной раной и собирался закрываться.       Перед тем как уйти, я снова бросил взгляд на свое отражение в витрине. Когда мы с Эбби виделись в последний раз, кажется, я выглядел несколько иначе. В шерстяном сером свитере, с вечно растрепанными волосами. Я считал естественным ежедневно толкаться в шумном метро, покупать дешевый кофе на улице, знакомиться с печальными незнакомцами и записывать свои и чужие мысли карандашом в толстый блокнот. Проводил вечера в компании ноутбука, куда печатал статьи о простых людях с их успехами и проблемами, непременно заканчивая умной, как мне казалось на тот момент, фразой, глубокомысленным выводом или призывом быть внимательнее к окружающим людям. Наивно и идеалистически.       Многое изменилось с тех пор. Серый свитер давно потерян, в офисе следовало появляться в пиджаке, а проблема растрепанных волос решалась походом к хорошему парикмахеру. По утрам вместо толкотни в метро я стою в пробке на шестой авеню в черном Порше, чтобы позже сесть в кресло и приступить к работе — «Мужской взгляд» требовал тщательной проверки, критического взгляда, чтобы материал был актуален, правдив и интересен читательницам, а главное, принят главным редактором. Помимо обобщения мнения мужчин на абстрактные темы вроде женской моды, поведение женщины, её предпочтения и всё в этом роде, меня стали приглашать на различные мероприятия, с которыми стоило ознакомить читательниц. Отныне меня окружали успешные и состоятельные люди. Кроме того, я стал пользоваться исключительным интересом женщин, которые мечтали так или иначе оказаться причастными к журналу «Аутлайн».       Так бывает. Меняются приоритеты, меняются цели. Этому журналу не нужны истории простых людей, которых мы каждый день видим на улицах и проходим мимо. Никто не хочет знать о чужих проблемах — у каждого полно своих.       Я по-прежнему занимаюсь важным делом. Читательницам нужно знать мнение мужчин на важные для них события и явления? Я удовлетворяю эту потребность. Взамен я получил ту жизнь, о которой всегда мечтал. Жизнь, которую хотели для меня мои родители. Жизнь, которая станет стабильной основой для благополучного будущего. В конце концов, не так уж важно, каким путем был заработан успех, когда он уже почти в твоем кармане?       — Миссис Шнайдер, — улыбнулся я беловолосой соседке напротив, для которой пришлось придержать двери лифта.       — Добрый вечер, Александр, — женщина натянула искусственную вежливую улыбку, которая исчезла через секунду, уступив место хмурым бровям, сосредоточенным морщинам на переносице и поджатым губам.       Лифт бесшумно стал скользить вверх, время от времени замедляя ход, высаживая других жильцов на их этажах. На табло появились двузначные числа, а кабина всё пустела. Пожилая немка обернулась ко мне:       — Весной в Нью-Йорке погода становится совершенно невыносимой, вы не находите?       — Признаться честно, весна всегда была моим любимым временем года. И особенно хорошо это ощущается в такие солнечные дни, как этот, — я улыбнулся, спрятав руки в карманы брюк, чтобы достать ключи.       Женщина вытянула губы в тонкую линию, глядя перед собой. Затем взглянула на меня:       — Вряд ли я когда-нибудь привыкну. Когда мой сын только переехал в США, он любил повторять, что скучает по Гамбургским дождям. Он говорил так: «Никакой дождь на планете не сравнится с тем, что проходит в Гамбурге». Теперь я понимаю, что он имел в виду.       Миссис Шнайдер снова поджала губы и отвернулась к светящемуся табло со сменяющимися номерами этажей. Я никогда не встречал её сына, но, кажется, женщина переехала в Нью-Йорк из Германии специально, чтобы быть к нему ближе, хотя и не любила этот город, о чем напоминала время от времени тем или иным способом. Оставалось загадкой, делала она это специально или же так получалось само собой. Но я и не стремился ответить на этот вопрос.       — Хорошего вечера, — обратился я к немке, когда лифт остановился на двадцать восьмом этаже, и мы направились к противоположным дверям. Может быть, пожилая дама не услышала моих слов, а может, лимит вежливых фраз был исчерпан на сегодня; в любом случае, в ответ мне раздался лишь глухой хлопок двери.       В квартире как и всегда стояла безупречная тишина. Даже когда в кухне, где я не стал включать свет, заработала кофемашина. Через минуту я уже наполнил кружку ароматным черным напитком и, на ходу снимая пиджак, прошел в гостиную. Так проходил каждый вечер будних дней: я останавливался у панорамного окна и наблюдал в тишине и темноте за сверкающим и оживленным Мидтауном, крупнейшим деловым районом Манхэттена, который сутками напролет был погружен в суету и работу.        Что-то не позволяло мне расслабиться. Я нетерпеливо прошелся из одного конца комнаты в другой, оглянулся вокруг. Всё на своих местах, как и всегда: черный кожаный диван, книжный стеллаж, шерстяной ковер, столик из темного дерева с лампой и стопкой книг Жюля Верна. На кресле точно напротив меня лежал ноутбук, будто ловил мой взгляд.       Конечно, это только мои фантазии. Я ушел на кухню, вылил недопитый кофе в раковину и снова остановился посреди комнаты, поглаживая подбородок. Голос в голове говорил: «Вообще-то, я ужасно устал. Завтра снова рано вставать, нельзя опоздать на работу. К тому же, сегодня я выпил, а значит, вряд ли смогу связать слова во что-то стоящее. Наутро перечитаю и снова разочаруюсь. Так зачем тратить на это время?»       Однако, стоило вернуться в гостиную, как взгляд снова наткнулся на ноутбук. Черт побери.       Я сдался. Решил сделать одну новую заметку, просто на всякий случай. Только чтобы мне стало спокойнее, и я смог отпустить эту мысль. Открыл старую папку, которую нашел на рабочем столе автоматически, даже спустя всё то время, что не заглядывал в неё. Коллекция историй, которые казались мне важными когда-то. Каждая имела большое значение, и я гордился тем, что писал. Мне даже не хочется перечитывать это. Кучка бесполезного барахла. Безучастно создал новую пометку: «Луиджи, владелец пиццерии на 46-ой, занимается благотворительностью, сотрудничает с местными больницами, бесплатно готовит и угощает больных и персонал. После развода с женой закрывает свой бизнес, находится на грани отчаяния». И что дальше? Я даже усмехнулся напечатанным строчкам. Луиджи, несчастный парень со слабым характером, который не может справиться с уходом жены, неужели мне должно быть его жалко?       Не помню, сохранил ли я ту заметку, резким движением закрыл ноутбук и включил телевизор. Он автоматически переместился на канал Нэшнл Джеографик, где Фил Кеоган отправился в какую-то обсерваторию в пустыне Атакама. Устало откинув голову на спинку дивана, я даже не предпринимал особых попыток понять смыл содержания того, что говорил ведущий программы. В голове крутились мысли, которые водоворотом затягивали меня в состояние, подобное погружению под толщу воды.       Не помню, как провалился в сон или как дошел до спальни (хотя в какой-то момент я туда всё-таки добрался, сбросив одежду), но почему-то спал особенно крепко, ни разу не пробудившись посреди ночи. Мне впервые за долгое время приснился сон, который я уже не мог вспомнить наутро.       А утро пришло внезапно и выдалось непривычно солнечным. Будильник на прикроватной тумбочке сработал раньше того, что был установлен на мобильном телефоне. Я понял это, принимая душ. Кажется, только тогда я окончательно пробудился ото сна, оставил попытки вспомнить, действительно ли мне приснилось что-то, и внезапно мозг сгенерировал первую разумную мысль: «За весь вчерашний день и сегодняшнее утро я не услышал ни звука от телефона». Странно, учитывая тот факт, что я никогда не отключал громкость и не ставил виброрежим, чтобы не пропустить звонок или сообщение. Теперь становится понятно, почему этой ночью я так хорошо и беззаботно спал. А вечером я не получил ни одного звонка от пьяного Коннора, что тоже было необычно.       Вернувшись в спальню, я стал разыскивать телефон. Его не было на прикроватной тумбочке, не было в гостиной. Что-то твердое нащупалось в кармане пиджака. Тогда я облегченно выдохнул, но преждевременно.       Пять пропущенных звонков с неизвестного номера, но ни одного от Коннора. Надеюсь, он жив. Что за виски мы пили вчера? Три звонка от отца (с чего вдруг?), ещё тринадцать с другого неизвестного и два от Челси. Интересно, эта та самая Челси, с которой мы познакомились на выставке Эль Серпенте? Звонок от Лили. Что понадобилось секретарше в нерабочее время?       Слишком много вопросов, от которых только сильнее заболела голова. Эбби была права, когда посоветовала не поддаваться алкогольному влиянию Коннора — идти в бар посреди рабочей недели не было такой уж хорошей идеей.       Когда я снова взглянул на незнакомые номера, которые так упорно желали связаться со мной вчерашним вечером, я поймал себя на мысли, что один из них мне кажется знакомым. Недолго думая, я нажал на кнопку вызова и зевнул, дожидаясь ответа. Гудки не спешили прерываться, поэтому я устало сел на край кровати, бездумно глядя перед собой. Сонный и незнакомый женский голос раздался внезапно:       — Бренда Ламбер, слушаю вас, — она отчеканила это машинально, но было очевидно, что девушка всё ещё спит и даже не думает просыпаться.       — Вы мне звонили вчера.       — Если этот разговор может подождать, перезвоните, пожалуйста, когда начнется мой рабочий день — в девять часов утра. Спасибо, — снова гудки, теперь короткие.       Забавно. Может ли этот разговор подождать? Это хороший вопрос, который я бы хотел задать самой говорящей, ведь это она так яростно звонила вчера — тринадцать раз. Интересно, почему её номер показался знакомым?       С другой стороны, в чем-то незнакомка права. Телефонные звонки можно было отложить по крайней мере на некоторое время — всё-таки я задался целью приехать на работу вовремя.       Оказывается, существует что-то хуже пробок в Верхнем Ист-Сайде. Например, утренние пробки с перекликающимися сигналами спешащих злых водителей на Таймс Сквер, где зеленый свет светофора был ужасной редкостью и самым краткосрочным счастьем. На гигантских экранах в любое время суток сверкала разноцветная реклама, которую не воспринимали мои глаза. Хотя, стоит признаться, взгляд удачно выцепил обложку нового альбома набирающего популярность гёрлз-бенда «Свит-Ритм». Наверное, потому, что как раз в этот момент одна из их песен прямо сейчас звучала на радио, так что я прибавил громкость. Недавно Линдси предложила сделать в разделе «Мужской взгляд» обзор на альбом, раз уж он вызвал такое внимание общественности. Возможно, это была не такая уж плохая идея, так что я решил записать пару мыслей и неплохих фраз, которыми можно было бы описать песню.       Стоило открыть заметки на мобильном, как на глаза попалась незнакомая строчка прошлой записи: «Как переживают развод фр...». Я понятия не имею, как пережить развод, да и к чему, черт возьми, мне нужна эта информация? Стоило пробежать взглядом по остальным записям, как стало совершенно ясно — их писал не я.       Только теперь всё стало складываться в более или менее ясную картину. Царапина на защитном стекле экрана не заросла сама по себе, и сам мобильный вовсе не поменял форму за ночь — это был не мой телефон. Выходит, вчера вечером в баре я и не заметил, как подобрал чужую вещицу, отдав взамен свою. А ведь я был уверен, что трезв. Удивительно, что мне удалось в таком состоянии приехать по нужному адресу за рулем, не попав в аварию. Нужно будет осмотреть машину. Не исключено, что помимо чужого телефона, я мог не заметить новой царапины или вмятины.       Экран мобильного засветился из-за беззвучного входящего вызова: незнакомый номер. Только вот я его всё-таки узнал, со второй попытки — он принадлежал мне.       — Слушаю.       — Привет, — раздался тот же женский голос, растерянный, сонный, недовольный. — Извините, что бросила трубку утром, вы мне звонили. В шесть утра, — она не скрывала своего раздражения. — Но к этому времени мне как раз удалось заснуть. Спасибо, что заметили сто пропущенных звонков.       — Зато мне удалось неплохо выспаться. Спасибо, что ставите телефон на беззвучный режим. Оказывается, это бывает полезно.       — Не сомневаюсь. Алекс, да? Послушайте, Алекс, мне нужно как можно скорее вернуть свой телефон, потому что на нем все... Мне нужно вернуть свой телефон. Когда мы можем встретиться?       — Мой рабочий день начинается в восемь, поэтому вам придется дождаться обеденного перерыва, мисс.       — Нет, это невозможно! — воскликнула та. — Я не могу так долго ждать! Как раз сегодня утром у меня важная встреча, на которой мне будет необходима информация на нем.       — Сочувствую, но ничем не могу помочь. К тому же, хочу напомнить, что вы не одиноки в своей проблеме. Возможно, эта мысль вас утешит.       — О, да, стало заметно легче, — язвительно ответила собеседница. Она шумно выдохнула. — Послушайте. Мне действительно очень нужен мой телефон. Неужели нельзя ничего сделать? Скажите мне, где вы работаете, и я сама за ним приеду.       — Шестая авеню, 1271. Вам придется поторопиться до одиннадцати часов, позже я не смогу покинуть рабочее место. И тогда вам нужно будет дождаться ланча.       Девушка раздраженно прорычала в трубку что-то неразборчивое, и на этом наш разговор завершился. А я снова заглянул в заметки. Что там было? Как пережить развод?       Нехорошо читать чужие записи. Нехорошо пользоваться чужим телефоном. Это нарушение пространства другого человека. Но мы даже не были знакомы с этой девушкой! Откуда она может узнать о моем любопытстве? А поскольку я всё ещё стою в пробке, я могу себе позволить его проявить.