Когда нам было двадцать лет... (We Were Twenty)

Нам было всего двадцать лет — Но как-то… не так. Всегда На нашей одежде след Был грязи и пота. Я Думаю, брат, порой: А было ль нам двадцать лет — Те двадцать, когда молодой? И знаешь… Наверное, нет.             -Philip Levine, «You Can Have It»

Пролог

      В день, когда Сэм хоронил своего брата, светило солнце. Зимнее, холодное, но яркое до боли в глазах; морозный воздух стыл в груди. Такие невыносимо светлые дни придуманы для любителей пёстрых шапок, шарфиков и перчаток — никак не для похорон. Уж лучше бы пришлось делать это под дождём.       Но на дворе стоял апрель.       Принадлежавшие брату очки для чтения по-прежнему валялись рядом с телефоном и записной книжкой, в которой Дин что-то криво чиркнул красной ручкой — не разобрать. Автоответчик, разрывающийся от адресованных Сэму соболезнований, заполошно мигал красным огоньком, но Сэм отключил телефон уже после четвёртого звонка.       Первые несколько он мужественно вытерпел: сначала от Охотников, потом от папиных сослуживцев. И те и другие выражали сочувствие грубовато и неумело, отдавая должное скорее Джону, чем его сыновьям, — но спасибо и на том. Остальные же звонки наверняка были из фирмы, из школы, от детей и родителей, а Сэм понимал, что сейчас — вот прямо сейчас — он их не выдержит. Ни за что не выдержит. Так зачем себя мучить?       Миссис Беннетт позвонила в дверь ровно в десять. Таких вершин непринуждённой пунктуальности Сэму было, наверное, не достичь уже никогда. Она погладила его по плечу сморщенной от старости рукой, попыталась утешить — ох, так ласково с ним не разговаривал никто, даже родители… Сэм опустил голову, пряча лицо, прикусил губу и со сдавленным «Спасибовампростите» ретировался в ванную комнату. Вышел через пару минут — когда вспомнил как дышать.       — Ну что ж… я готов.       Миссис Беннетт сочувственно улыбнулась. Она потеряла двух мужей — первого на войне, второго на больничной койке — и понимала его как никто другой.       — Ох, милый, — сказала она. — К такому никогда не бываешь готов.

Глава 1 Год первый, декабрь

      Отделение онкологии явно постарались украсить к Рождеству. То был захолустный городишко, в котором никто наверняка и не догадывался, что говорить «Счастливого Рождества!» вместо нейтрального «С праздником!» уже почти неприлично. Как правило, последнее эволюционное событие в таких местах — изобретение цветного телевидения. Федералы сюда лишний раз тоже не лезли, а впрочем, пару лет назад (аккурат после встречи с Диконом в Литтл-Роке) ФБР и без того будто по волшебству забыло о братьях Винчестерах. Сэм пытался как-то раз порассуждать на эту тему с юридической точки зрения, но Дин оказался неблагодарным слушателем.       Сейчас он, Дин, тащил в палату два стаканчика кофе, хотя знал, что Сэм пить не станет. С тех пор как очнулся, он даже ел через силу, так что Дину опять предстояло выпить всё в одиночку, а потом нервно наматывать круги по больничной палате, мечтая только об одном: вернуться назад, к привычной и нормальной жизни в дороге.       Тупо, конечно, но ему не давала покоя одна неприметная деталь, от которой он рисковал поехать крышей даже раньше, чем от всех местных докторов вместе взятых: каждый раз, когда Дин приносил ему кофе, Сэм улыбался. Кофе, правда, всё равно не трогал, и два стакана оставались сиротливо стыть на тумбочке.       Дин и без того был на пределе.       И кофе и прогулки мимо онко-отделения служили одной-единственной цели: чтобы полегчало, Дину нужно было чем-то заниматься, нужно было видеть, что у людей бывают проблемы и похуже. Главное, убеждал себя Дин, — это то, как ты на свою беду смотришь. Точка зрения, в общем. Сэм был, кажется, того же мнения, потому что первым делом, едва очнулся, попросил принести ему из багажника книгу.       — Любую, — добавил он и улыбнулся, одурманенный морфином и бог знает чем ещё, но умиротворённый как никогда. Дин бы скорее сожрал собственный пистолет, чем признался в этом, но в тот момент ему до безумия захотелось притронуться к лицу брата, погладить его по лбу и пообещать, что всё будет хорошо. Делать он этого не стал — не смог, не решился.       Вместо этого он потёр шею и предложил:       — Давай ещё порножурнал захвачу, а? Я где-то слышал, что это полезно для кровообращения.

***

      Если верить врачам, повреждённая нога была безнадёжна. По крайней мере, так Дину сказали сразу после операции, во время которой он сидел в вестибюле больницы, спрятав лицо в ладонях, и умирал от страха. Что Сэм потерял слишком много крови, что он уже не очнётся…       Сейчас, по словам хирургов, проблемой номер один была именно нога. Сломанное ребро прошило кожу насквозь, оставив на память шрам, а в запястье образовалась приличная трещина, но главный вопрос — сможет ли Сэм когда-нибудь снова ходить.       Отец неплохо натаскал их в этих вопросах. Благодаря охоте Дин прилично разбирался в накладывании швов и лёгких огнестрельных ранениях, а уж сколько вывихнутых плеч вправил… Но сейчас он в упор не мог понять, о чём толкуют ему эти люди в белых халатах. Бессмыслица какая-то…       — Какие прогнозы? — уточнил Дин. Чтобы взять себя в руки, ему нужно было на что-то надеяться. Но он слишком хорошо знал выражение лица, с которым женщина-хирург на него посмотрела.       — Неутешительные, — вздохнула она.       Вероятность того, что для передвижения Сэму понадобятся кресло или трость, — восемьдесят процентов. Процентов пятьдесят — что он сможет ходить самостоятельно, но бегать, прыгать… охотиться — уже никогда.       — Спасибо, — кое-как выдавил Дин и, подхватив со стула куртку и ключи от Импалы, сбежал. Ему срочно было нужно во что-нибудь пострелять — и, по-хорошему, успеть вернуться к моменту, когда очнётся Сэмми.

***

      — Врачи настаивают на ещё одной операции, — сказал вдруг Сэм, крепко стиснув в руках свою книгу. Судя по торчащей между страниц салфетке, он остановился на моменте, когда планы Холдена Колфилда¹ на потрахаться рухнули. В очередной раз.       Дин тяжело опустился на стул возле больничной кровати.       — Сэмми, врачи говорят, что шансы есть. Всё ещё может наладиться.       — Тридцать процентов — это разве шанс? — рассмеялся Сэм. — Нет, Дин. Это попытка выдать желаемое за действительное. Я никогда отсюда не выйду. Выкачусь на коляске — может быть, а вот…       — Заткнись, Сэм. Если они хотят операцию — пусть делают, — рявкнул Дин и резко поднялся на ноги. Стул отскочил назад, врезался в стену, а Дин подошёл к окну и уставился на пустующую крышу соседнего дома.       Он молчал, но Сэм и так всё прекрасно понимал. Они должны были попытаться, в противном случае Дин изведёт себя бесконечными «а вот если бы тогда…», горькое чувство сожаления не отпустит его до конца жизни, а мысли об упущенной возможности будут мучить даже во снах.       — Дин, — тихонько позвал Сэм, — операция так операция, я её сделаю, договорились? Пофигу, сделаю, но просто… не жди, что после неё всё мигом наладится. Прошу. Ты же всегда дружил с математикой, тридцать процентов — это ничто.       — Конечно, — отозвался Дин. Он по-прежнему стоял к брату спиной, но заметно расслабил кулаки, больше не пытаясь превратить подоконник в щепу. — Шансов нет. Я понял.       Он прислонился лбом к холодному стеклу. Ох, даже круче бесполезного в последнее время аспирина. От дыхания Дина по стеклу расползалось крохотное запотевшее пятнышко.       — Я понял, — повторил он и услышал за спиной вздох, а затем шелест страниц: Сэм снова вернулся к чтению.

***

      В январе медсестра выкатила Сэма из больницы на кресле-каталке. Таков был обычай: довезти пациента до самого выхода в кресле, а уж потом вручить ему трость. Дин всю дорогу не отходил ни на шаг, в любую секунду готовый рухнуть на землю и подхватить брата, если тот упадёт.       Он заваливал Сэма бесконечными «ты в порядке? точно всё хорошо? ты уверен?», но потом всё же внёс немного разнообразия:       — Бля, Сэмми, притормози! Если умудришься сломать ногу по пути до Импалы — ещё месяц здесь проваляешься.       Через несколько минут они наконец добрались до машины, припаркованной на стоянке для инвалидов. Как оказалось, Дин уже успел налепить специальные наклейки: одну на зеркало заднего вида, другую — на номера, которые… стоп. Сэм пригляделся, и тут до него дошло.       — Но Дин… Это же не канзасские номера.       — Садись в машину, — проворчал Дин.       Так себе объяснение.

***

      Они ехали по небольшому городку, который как две капли воды походил на любой другой небольшой городок. Раньше в таких местах Сэму становилось тоскливо и чуточку завидно, а Дин любил их обстёбывать. Сейчас же этот как будто давно знакомый город медленно скользил за окном. Церковка, продуктовая лавка, магазин запчастей. Вот местный шизик, а вон там — ветеринарная клиника.       У библиотеки Дин свернул, и они поехали по узкой улице. Вскоре показались небольшие, сплюснутые пригородные домишки. Рай обетованный для молодожёнов, тщедушных кошатниц и скрюченных стариков, что любят поорать на бегающую по газону ребятню.       Наклонившись к стеклу, Сэм, словно маленький мальчик, вжался в него носом.       — Ди-ин?       Вместо ответа брат рассеянно погладил рычаг передач — просто так, без какой-то конкретной цели, это у него был личный, персональный подвид нервного тика. Немного помолчав, он наконец вздохнул и покачал головой:       — Без комментариев, Сэмми.

***

      — Так, это кухня. Там ванная. Тут спальня. Кровать одна, но мы здесь всё равно ненадолго, я могу перекантоваться на диване. Вот, садись.       Дин ногой выдвинул стул и протянул брату бутылку пива.       — Садись, — повторил он. Сэм кивнул. Глядя на то, как он неловко опускается на стул, Дин уточнил ещё раз:       — Ты в порядке?       Сэм снова кивнул, отхлебнул пива и устало потёр глаза.       — Ну и как мы за всё это будем платить? Дин, если мы здесь надолго, то поддельные кредитки использовать опасно.       — Мы здесь ненадолго. Свалим сразу же, как только ты поправишься.       — Но ведь…       Номерные знаки. Дом, а не мотель. Сэм с силой, до боли вцепился в край обеденного стола, словно пытаясь удержаться от падения.       — Давай-ка проясним: твой старший брат годится не только подделывать документы и банковские выписки. Я нашёл работу. Тут неподалёку, через пару улиц, есть автомастерская, им нужен был механик наподхват. Я рассказал мужикам о той аварии с грузовиком, показал свою машину — и меня тут же наняли. На оплату жилья хватит, дом дешёвый.       У Сэма голова пухла от вопросов. А как же демоны? Призраки? Все вот эти хэллоуинские страшилки, о которых они были бы счастливы никогда не знать — да поздно? Как же охота, как же всё?       Но он и так знал, что ему ответит Дин: «Сначала ты должен поправиться. А потом мы вернёмся обратно в дорогу и всё решим».

***

      В первую ночь Сэму не спалось. Он долго лежал с открытыми глазами, изредка проваливаясь в полудрёму, и пытался не обращать внимания на жуткую боль, которой было плевать на обезболивающее. Рекомендованная дозировка почти не помогала.       — Дин, пожалуйста… — взмолился он, положив руку брату на плечо, и тот наконец согласился перебраться в кровать. Они улеглись рядышком и неуклюже прижались друг к другу — прямо как в детстве. Хотя Дин уже, кажется, и забыл, каково это: быть защитником. Он так давно уже им не был. Да и справлялся фигово, и вот, надо же... снова.       — Спим, — тихо пробормотал он брату в затылок. Его рука крепко обхватывала Сэма поперёк груди, и Дин чувствовал, как от его прикосновения тело Сэма медленно расслабляется и обмякает.       — Спим, — эхом отозвался он, зарылся носом в подушку и закрыл глаза.       Рано утром Дин отправился на прогулку. Сэма вырубило уже на рассвете, а Дин только через два квартала более-менее привык к тротуару под ногами — тротуару, а не каменистой грязной дороге или чёрте как протоптанным в колючих кустах тропкам позади разных, но одинаково уёбищных мотелей.       Когда он вернулся, на всех подъездных дорожках уже лежали аккуратно свёрнутые утренние газеты, а на их с Сэмом почтовом ящике призывно торчал вверх маленький красный флажок.       Внутри оказалась тарелка печенья с шоколадной крошкой. Приложенный к печенью милый розовый листочек аккуратным курсивом сообщал: «Добро пожаловать в район!»

***

      Когда Сэм проснулся, на обеденном столе его ждали кружка с остывшим кофе и записка.       Кое-как поднявшись, он вышел из спальни. Это было непросто: заспанные глаза не хотели разлипаться, а ходить с тростью было ужас как непривычно, и Сэм постоянно спотыкался. Потом он всё-таки нашёл ванную, почистил зубы и умылся, всем весом навалившись на раковину, — иначе стоять прямо не получалось.       По дороге от машины до дома Дин передал ему слова дока — что всё, мол, будет хорошо. Домик был маленький, что называется, бюджетный, но Сэм всё равно сомневался, что они могут себе его позволить. С другой стороны, тут всего один этаж, и уж точно неслучайно: Дин всегда скорее прикидывался безалаберным олухом, чем был им на самом деле.       Записка рядом с кружкой была нацарапана на салфетке — скорее всего, затерявшейся у Дина в кармане со времён какого-нибудь бара пару сотен миль назад. Лаконичное «на работе» Сэму ничего не говорило, но, судя по припаркованной у дома Шеви, работал Дин где-то неподалёку.       Хотя к дому жался небольшой гараж, Дин оставил машину у всех на виду. На фоне узких Стэпфордских улиц и аккуратных, ухоженных газонов их Детка смотрелась совершенно дико и неуместно, и Дин от этого наверняка кайфовал. Пожалуй, так ему было спокойнее — ничего-ничего, как будто шептала Шеви, мы тут временно.       И скоро, очень скоро мы уедем отсюда навсегда.

***

      Работа Дина располагалась в паре улиц от дома — меньше мили, если считать от входной двери. Это было маленькое, низенькое здание с истрёпанной деревянной вывеской «Автомастерская Мо». Сам Мо умер в далёком девяносто третьем, и теперь здесь всем заправлял парень по имени Джим. У него имелись, во-первых, семь разных бейсболок на каждый день недели и, во-вторых, ровно столько же детей, которые ошивались в мастерской каждый день после школы.       В их первую встречу, мельком глянув на Шеви, он поинтересовался:       — Сам восстанавливал?       Дин кивнул и расплылся в широкой, простодушной улыбке деревенского дурачка:       — Так сразу и не скажешь, что в неё на полном ходу влетел грузовик, а?       Джим обошёл машину и кивнул:       — Пятнадцать баксов в час — устроит?       Вот как-то так всё и получилось. У них с Сэмом не было страховки, и Дину приходилось работать на износ, чтобы оплачивать жильё и медицинские счета. Но для аварийной посадки Стэпфорд вполне сгодился.       Благодаря охоте у Винчестеров было полно должников, и Дин уже успел созвониться с некоторыми из них. Сэм об этом не знал — и слава богу. Он и так уже наверняка усиленно размышлял, откуда у брата деньги, рано или поздно сам всё поймёт, и тогда быть скандалу. Винчестеры ведь не принимают подачек.       Работа оказалась непыльная. Лежи себе под машиной, иногда ковыряйся под капотом. Серьёзных проблем с машиной здесь ни у кого не возникало, максимум какая-нибудь седовласая старушка по пути в церковь или бакалейную лавку заметит подозрительный стук. Чаще всего Дину приходилось заниматься спущенными колёсами, заменой масла и жалобами местных старшеклассниц на то, что их драгоценная машинка, подарок на шестнадцатилетие, еле тащится на антифризе.       Могло быть и хуже.       Как-то летом (Сэму тогда было лет пятнадцать) Дин три месяца отработал в кафешке штата Мэн. Шесть дней в неделю, по девять часов. Он потом три года не ел рыбный суп — а ну как тоже подавится чьим-то отвалившимся накладным ногтем? Они с Сэмом иногда со смехом вспоминали этот случай.       А порой приходилось сидеть в няньках. Вот бывает так, что по соседству никого, кто мог бы по-дружески выручить, — а тут очаровательный мальчишка, явно нуждающийся в деньгах и ищущий повод свалить из дома. Мамочки в захолустных городах были, как правило, доверчивые, дети — капризнее некуда, но немного обаяния и шипучий лимонад творили чудеса. Зачастую вся работа Дина сводилась к тому, чтобы слушать музыку на дорогущем музыкальном центре да раскладывать пасьянсы на журнальном столике, стараясь не сильно заляпать отпечатками отполированную до блеска столешницу.       Хуже всего приходилось в продуктовых магазинах. Дин пробовал работать в них несколько раз, в разных городах — а результат был один. На него орали за то, что он упаковал чьи-то покупки не в два пакета, а в один; на него орали за то, что он забыл уточнить у покупателя: «Вам в бумажный пакет или в пластиковый?» — как будто кому-то было не пофиг. У большинства тёток, по-снобски заявлявших, что они озабочены спасением планеты, вокруг башки вилось такое плотное облако лака для волос, что Дин даже после их ухода долго не мог продышаться.       Только поработав в продуктовом, Дин мог честно сказать, что понимает Брукса Хэтлена².       Это всё к чему?       Это всё к тому, что работать на Джима было приятно. Починил пару тачек, поигрался с детьми, получил свою зарплату, пообедал — и свободен.       Да и вообще. Всё это было временно.

***

      Через три дня Сэм снова попросил Дина поспать вдвоём. Его уже выключало, когда Дин принёс в комнату таблетки и стакан воды, который пока что отставил на тумбочку.       — Сэмми? — прошептал Дин. Ласково погладил брата по макушке, вырывая из полудрёмы. — Давай, Сэмми, подъём. Надо выпить лекарства.       Сэм со стоном открыл глаза, приподнялся на локте и послушно взял протянутые Дином таблетки.       — Спасибо.       — А теперь спи, — сказал Дин, забрал обратно стакан и поставил на тумбочку. Поднялся, чтобы выйти из комнаты, — но Сэм остановил его, ухватив за запястье.       — Останься, — попросил он. — Пожалуйста.       — Для двоих тут тесновато.       Сэм пожал плечами и тут же скривился от боли. Помассировал бедро, чтобы унять судорогу, возразил упрямо:       — И что? Мне легче, когда ты рядом. Ну пожалуйста…       И снова — как в детстве. Любые болезни и травмы они лечили вот так, лёжа вместе и крепко прижавшись друг к другу. Помнится, однажды Сэма лихорадило, и Дин всю ночь провёл рядом с ним, прижимая к горящему лбу холодную тряпку и следя за часами, чтобы не пропустить приём лекарств. Отец тогда лежал в больнице с тяжёлым переломом.       — Всё равно на диване неудобно, — добавил Сэм. Дин улыбнулся:       — Ладно, фиг с тобой. Но только при условии, что ты перестанешь отнимать у меня одеяло.

***

Февраль

      Дин проснулся около полудня. Сэм варил кофе, а на обеденном столе, рядом с газетой, стояла огромная миска шоколадных пирожных.       — Не заигрался ли ты в Донну Рид³, братишка? Предупреждаю сразу: если решишь разбить тут клумбу с тюльпанчиками, они не успеют вырасти и распуститься до нашего отъезда. Побереги ногу, не увлекайся садоводством.       — Пошёл в задницу, — подозрительно весело отозвался Сэм. — Пирожные передала соседка напротив. Миссис… Беннетт, кажется. Добро пожаловать, и всё такое.       — Мы тут проездом, — в очередной раз напомнил Дин, потом всё же не сдержался, приподнял краешек защитной плёнки и, сграбастав одно пирожное, целиком запихнул его в рот.       Сэм наградил его осуждающим взглядом, но от комментариев воздержался. Вместо этого он спросил:       — Тебе ко скольки на работу?       — Я взял отгул, — помотал головой Дин. — Тебе сегодня к терапевту, забыл? Я отвезу. Не пускать же тебя за руль Детки в таком состоянии.       Сэм удивлённо вскинул брови:       — А мы можем позволить себе «отгулы»?       Дин пожал плечами.       — Не волнуйся, Сэмми. У меня всё схвачено.       — Ну да, конечно, — вздохнул Сэм и со стуком бахнул на стол две старые, щербатые кружки. — У тебя всегда всё схвачено.

***

      Миссис Беннетт было семьдесят восемь. Эта маленькая, сгорбленная старушка обожала огромные широкополые шляпы и каждый раз, собираясь на улицу, тщательно подбирала какую-нибудь одну, под цвет наряда. Она тридцать лет проработала в начальной школе, а сейчас, на пенсии, занималась в основном садом и готовкой. Впервые Винчестеры встретили человека, который реально ходит к соседям одолжить стаканчик-другой сахару, да ещё так потешно выставив перед собой мерную чашку — как пистолет.       Дин с ней познакомился через четыре дня после того, как на их столе появились пирожные. Ну, или через четыре дня после того, как эти пирожные кончились, — тут уж как посмотреть.       В дверь позвонили, Дин открыл и обнаружил на крыльце старушку с шарлоткой в руках. Она улыбалась, а в ногах у неё вился маленький юркий пёсик.       — Я крайне обеспокоена, — сказала она, после того как представилась. — Молодёжь сейчас ест что попало. Вы ведь тоже наверняка один фастфуд покупаете, а, молодой человек? Вашему другу это вредно, он и так нездоров.       Пёсик тявкнул в знак согласия.       — Сэм мой брат, — наконец, кое-как подобрав отвисшую челюсть и придя в себя, ответил Дин. — Вы, э-э… проходите.       — А-ах, — протянула старушка. — Брат.       Быстренько усевшись за обеденный стол, она улыбнулась. М-да, знакомая улыбка — такой их награждали абсолютно в каждом мотеле, абсолютно в каждом сраном штате.       — Понятно. Что ж, очень мило, — сказала она и улыбнулась снова, на сей раз уже откровенно заговорщицки. По-птичьи склонила голову, словно ожидая чего-то. — С Сэмюэлем я уже знакома.       Дин молчал.       — Милейший молодой человек. А вот вас я пока не знаю, что весьма прискорбно: соседи ведь должны знать друг друга.       — М-м, — промычал Дин, кивнул и как-то неуверенно опустился на свободный стул. — Конечно, должны.       Старушка жизнерадостно огляделась. Предыдущие жильцы оставили кучу отметин на стенах, а протекающий кран явно требовал ремонта. Из-за бесконечного «кап-кап-кап» Дин нормально не спал уже две ночи подряд, но попытки починить смеситель самостоятельно успехом пока не увенчались. В целом кухня казалась какой-то блёклой и потрёпанной, краска на оконных рамах облупилась.       Миссис Беннетт тем временем крайне внимательно проинспектировала взглядом грязь, скопившуюся в швах между плиткой, и подняла голову:       — Вы любите чернику?       Пёсик, обнюхав ладонь Дина, принялся радостно облизывать ему пальцы.       — В каком смысле? Я не… эй!       Тут же спрятав зубы, псинка посмотрела на Дина с выражением святой невинности на морде: кто кусается, я?! Маленький хвостик игриво колотил по полу.       — Чернику, молодой человек. Сейчас, конечно, для неё не сезон, а вот летом… Чтобы чем-то вас угостить, я должна точно знать, что вы едите, а что нет.       — Спасибо конечно, но… — начал было Дин, заметно нервничая и стараясь больше не упускать собаку из вида. Что за бред, люди ведь не кормят первых встречных за просто так, внутри у бесплатных гостинцев обычно или отрава, как в «Белоснежке», или парочка лезвий. Однако, напоровшись на строгий взгляд миссис Беннетт, Дин вдруг осёкся. Помолчал немного и сказал: — Да. Да, я очень люблю чернику.       — А Сэмюэль?.. — подсказала старушка.       — Вишню. Может, угостить вас кофе? — спросил Дин и, спохватившись, неуверенно добавил: — Мэм?       Миссис Беннетт расплылась в довольной улыбке.       — Спасибо, милый, не надо. Считай, что я уже ухожу. Обязательно попробуй пирог и передавай привет брату. Сиди-сиди, я сама найду выход.       — Хорошо. Привет передам, спасибо.       — Бастер! — громко, отчётливо позвала миссис Беннетт. Пёсик вздёрнул уши и, вскочив на свои коротенькие лапки, потрусил на выход. Гавкнул — видимо, на прощание. — До свидания, дорогуша, всего доброго. Надеюсь, ещё увидимся.       — Конечно, — беспомощно поддакнул Дин. — И вам всего доброго.