Когда нам было двадцать лет... (We Were Twenty)

      После терапевта Дин неизменно встречал Сэма со стаканчиком кофе в руке. Чем лишний раз подтверждал, что заслуживает кубок «Лучший в мире Старший Брат». Однажды Сэм даже сказал ему об этом вслух, парой глотков осушив свой стакан и замычав от удовольствия.       — Помогает? — как-то раз спросил Дин. По телику шёл «План 9 из открытого космоса», на ветхом, принадлежавшем ещё прежним жильцам столике остывало то немногое, что осталось от дешёвого мексиканского обеда на вынос.       Сэму даже уточнять не пришлось — он и так знал, что Дин имеет в виду.       — Немного, — признался он. Вполне себе удовлетворительный ответ, но Сэм зачем-то всё равно добавил: — К охоте мы уже не вернёмся.       Дин в ответ покачал головой и рассмеялся — хотя это, наверное, из-за картонных надгробий, которые как раз откровенно колыхались на ветру в «Плане 9».       Потом он вырубился прямо на диване, а Сэм собрал со стола весь мусор и потащил на кухню. Он бы и посуду помыл, но мыть было нечего — именно в этом заключается смысл фастфуда, в экономии времени. Если он что и усвоил, пока рос с отцом, так именно это. Они с Джесс вечно ругались по этому поводу: она выкладывала свою любимую китайскую еду на тарелку и даже рис ела не специальными одноразовыми палочками, а вилкой. Однажды они поссорились так сильно, что Сэм на неделю лишился секса.       Убрав остатки еды в холодильник, он смял измазанную в соусе упаковку в несколько шариков и один за другим побросал их в мусорку. Когда он вернулся в гостиную, по ящику уже начался «Мозг» 1988 года — надо же, какая неожиданность. Они с Дином смотрели его больше десяти раз в самых разных мотельных номерах, но при виде главного монстра каждый раз ржали как в первый.       Обогреватель опять сломался, и в спальне было холодно. Сэм вернулся на диван, устроился под боком у Дина, кое-как уместившись рядом с ним. Здесь брат спал хуже, чем в кровати: он как будто боялся крепко уснуть и по полночи лежал на краю дивана, как можно ближе к выходу, не смыкая глаз и постоянно поглядывая на дверь.       В глубине души Сэм так и не простил отца за то, что тот сделал с Дином. Раньше ему казалось, что это уже навсегда, но сейчас…       Сейчас он постоянно думал, что у них всё может наконец-то наладиться. Они могут научиться жить заново, приспособиться. К обычной работе, обычной жизни. «Безопасной», как он сказал Дину тогда, в Калифорнии. Сказать-то сказал — а потом всё равно запрыгнул в Импалу и умчался с ним под грохот старого кассетного глэм-рока; умчался, надеясь вспомнить ещё один, последний раз, каково это — иметь брата. Вспомнил. А когда вернулся домой, с потолка ему на лоб капнуло кровью — и закрутилась совсем другая жизнь, кошмарная жизнь. Безопасность — х-ха…       «А это хорошая пища для размышлений!» — воскликнул на экране доктор Блейк, и Дин сонно заворочался рядом.       — Иди ложись, — пробубнил он, переворачиваясь на бок и прикрывая глаза рукой. — Ночь уже.       — Не хочу спать, — соврал Сэм, но всё-таки потянулся за пультом и выключил телевизор. — А вот тебе завтра на работу, так что спи.       В спальне он закинулся двойной дозой обезболивающего и достал ещё одно одеяло. Но заснуть всё равно не смог. Через какое-то время в коридоре послышались сонные шаги: Дин явно старался не шуметь, но слишком для этого устал. Приподняв одеяла, он улёгся рядом — Сэм не шевелился. Прикинулся опоссумом, если на языке шестилеток.       Утром, когда он проснулся, Дина уже не было, а таблетки Сэма аккуратно лежали рядом с кофеваркой, в которой ещё оставалось зёрен на чашку-другую. Прошедшую ночь они обсуждать не стали.

***

Май

      К весне братья потихоньку втянулись. Дин свыкся с восьмичасовым графиком, а Сэм, чисто чтобы не сойти с ума, начал пару раз в неделю выбираться до городской библиотеки. Дин продолжал бегать по утрам: курсируя по самому краешку тротуара, он вежливо кивал проезжающим или проходящим мимо соседям, а иногда они с Сэмом даже ели что-то кроме обедов в промасленных коробках из ближайшей забегаловки. Счета, которые доставлялись прямиком в их почтовый ящик, они оплачивали вовремя — и под своими настоящими именами.       Азазель давным-давно погиб, но у Сэма до сих пор иногда бывали видения. Просто вспыхивало в голове на мгновение: кровь, ужас и чьи-то истошные, отчаянные крики. Кто, где — Сэм не понимал, не хватало деталей, однако он всё равно на всякий случай позвонил Бобби, а через какое-то время и Джо. Она, как выяснилось, по-прежнему жила дорогой, объезжая дом по широкой дуге. Днём работала в барах за копейки, по ночам охотилась на демонов. Подарить ей на Рождество их набор поддельных кредиток, что ли?..       Через две недели после дня рождения Сэму пришла от неё открытка. На одной стороне был нарисован мишка с надувным шариком, на другой — приписка от руки, в которой Джо искренне радовалась, что у них наконец появился постоянный адрес. Ещё она пообещала как-нибудь заскочить в гости, если окажется неподалёку. Сэм рассказал об этом Дину, но тот только хмыкнул и вернулся к цыплёнку в кунжуте, лихо насаженному на палочку для еды. Кажется, он не сильно обрадовался.       Сэм поставил открытку на камин, которым они ни разу не пользовались. Через пару месяцев он совсем о ней забыл и, когда её опрокинуло ворвавшимся в комнату сквозняком, даже не обратил на это внимания.       А видения всё не кончались. Сэм больше не просыпался по ночам с криком и искренне надеялся, что Дин ни о чём не догадывается. Сам он эту тему не поднимал.

***

      Где-то к середине мая нога почти перестала капризничать, и Дин наконец-то, хоть и неохотно, пустил Сэма за руль. Библиотека располагалась куда дальше автомастерской, а единственной опасностью на местных дорогах были старушки да гоняющая мячик ребятня.       Прежде чем отдать ключи, Дин потряс ими у Сэма перед носом и крайне серьёзно предупредил:       — Если с Деткой хоть что-нибудь случится — богом клянусь, Сэм, я тебя убью.       Однажды он уже говорил эту фразу, причём таким же ледяным тоном: когда Сэм, ещё в школе, попросил у него машину на своё первое в жизни свидание. Отец тогда рассмеялся на всю комнату и рассудил так: сейчас Дин оставляет Сэма в покое и продолжает точить ножи для охоты, но если с Импалой что-то случится, то метать их он будет в Сэма. Они оба согласились на такие условия, и в тот вечер Сэм не только уложился в комендантский час, но и вернулся на десять минут раньше.       …Теперь они вместе ездили за покупками. А в аптеку заходили только за лекарствами Сэма, «Тайленолом» и пластырями на случай нечаянного пореза. Вот уже полгода они не закупались бинтами.       И наконец перестали измерять время в милях.

***

Июнь

      Сэм сплюнул в раковину. Ополоснул зубную щётку и поставил на место, в стаканчик на полке.       В зеркале виднелись кусок спальни и сладко потягивающийся Дин. Вся его кожа была исчерчена шрамами, тут и там в глаза бросались старые отметины и рубцы — лишнее напоминание о двадцати проведённых в дороге годах. Изодранный весь, как лоскутное одеяло…       Большинство из его шрамов Сэм знал. Спросить об остальных никогда не решался. Вон те два длинных и тонких — от демона, Дину было всего восемнадцать. Россыпь белёсых меток чуть ниже, на пояснице — призрак швырнул его в сторону ветхой лестницы, а та возьми и рухни. Семь тонких росчерков остались на память от встречи с неизвестным существом, которое очень успешно прикидывалось котом-переростком. Талса, девяносто третий год.       И, наконец, изогнутые, длинные следы от когтей — вдоль бока, через всю спину и до плеча. Адские Гончие разодрали Дину даже щёку: стоило ему не побриться, и на челюсти тут же проступала вязь шрамов. Он ведь потом две недели провёл в больнице, а по дороге туда чуть не истёк кровью на заднем сиденье Импалы. Они никогда об этом не вспоминали — Сэм и не настаивал.       Вытерев лицо и руки, он вернулся в спальню и плюхнулся на кровать. Дин даже не обернулся: он был занят вознёй с рубашками, что намертво спутались в рукавах. После двадцати лет скатывания одежды в вещмешки это было непросто. Стыдно признаться, но Сэм в колледже тоже около года учился правильно складывать вещи после стирки.       Он перетащил подушку к спинке кровати, устроился поудобнее. Потянулся к тумбочке за своей книжкой и… та-ак. Сэм взял книгу, внимательно изучил обложку, потом открыл и бегло пролистал.       — Дин.       — Да? — не поворачивая головы, но с явственным смешком в голосе отозвался Дин.       Сэм поднял взгляд, готовясь высказать брату всё, что о нём думает. Отъебать по полной за такие вот дебильные шуточки и пригрозить убийством, если Дин хотя бы закладку передвинул в его настоящей книге.       Но не смог. Уже готовые вырваться слова застряли в горле. Свет дешёвой прикроватной лампы вдруг как-то по-новому высветил шрамы, оставленные Гончими. Сэм с трудом сглотнул. С тех пор как на улице потеплело, брат начал спать без футболки. И Сэм видел, тысячу раз уже видел эти следы — но ни разу не присматривался к ним как следует. Не успевал задуматься и вспомнить, откуда они взялись.       — Сэмми? — позвал Дин, улыбка на его губах потихоньку меркла.       Сэм мысленно встряхнулся. Поднял книгу:       — Подсунул сопливую сказку про юристку? Опять?       Дин состроил гримасу оскорблённой невинности.       — Книги Даниэлы Стил¹ — высокое искусство, Сэмми. Как только я увидел эту книжку, то сразу вспомнил о тебе — но взял не из-за тётки-адвоката. Там есть момент, когда семнадцатилетняя девочка едет на свой первый бал! Ещё скажи, что не похоже на тебя, ну.       — Гад, — покачал головой Сэм, бросил книжку обратно на тумбочку и выключил свет. Через пару секунд матрас прогнулся под весом Дина: глубоко вздохнув, брат растянулся рядом.       — Таблетки принял?       Сэм кивнул, уткнувшись в подушку.       — Ага. Всё в порядке. Мне уже полегче.       — Полегче, значит, — с сомнением протянул Дин. Сэм рассмеялся:       — Чуть-чуть. Болит уже не так сильно.       Дин вздохнул ещё раз и отвернулся к стене.       — Спи давай, — сказал он. — Уже поздно.

***

      Иногда Дин спал нормально: не обвивался вокруг Сэма и не дёргался из-за таящихся в темноте монстров. В такие ночи он обычно дрых на животе, а Сэм просто лежал рядом и смотрел. Он всегда так делал, с самого детства. Или смотришь ты — или смотрят за тобой, так они всю жизнь и жили.       Жалюзи были чуть приоткрыты, на кожу Дина полосами лился лунный свет. Сэм протянул руку, и его ладонь нерешительно повисла над самым длинным шрамом — вдоль лопаток. Над шрамом, едва не раскроившим Дина пополам. Сэму всё ещё снились кошмары о том дне и бледном, без кровинки лице Бобби, который не мог поверить, что Дин жив, что он выкарабкается.       — Считай, вам повезло, — сказал тогда Бобби, глядя на больничную койку Дина. — Охуеть как повезло. Подумать только, всё обошлось…       Сэм тихонько погладил шрам пальцами. Дин тут же заворочался, сонно пробормотал:       — Сэмми?..       — Спи, — задыхаясь, ответил Сэм и отдёрнул руку. — Всё хорошо, Дин. Спи.

***

      В среду Сэм вернулся домой раньше брата и тут же заметил мигающий автоответчик. Ещё один источник странных ощущений: у них не было домашнего телефона с тех пор, как мобильники уменьшились до размеров среднего пистолета.       Сэм нажал на кнопку и остановился послушать. Сначала раздался треск, гудок, а затем испуганный мужской голос. Чей именно — Сэм не знал.       «Оно вернулось, — заговорил мужчина. — Мы думали, что вы его уничтожили, но оно вернулось, и… боже… Прошу, помогите!».       Раздался писк. Механический женский голос сообщил: «Это ваше последнее сообщение. Чтобы прослушать ещё раз, нажмите…» — но Сэм этого уже не слышал. Ошеломлённый, он медленно, едва волоча ноги, побрёл вглубь коридора.       Душ помог прочистить голову, конечно. Только вода вдруг резко приобрела несвежий, затхлый привкус — как в каждом мотеле после каждой охоты. Ногу дёргало тупой болью, словно в насмешку.       Что, Сэм, думал сбежать?       Он прекрасно помнил вечер, случившийся много лет назад: потемневшие глаза отца, его трясущиеся руки. Дрогнувший голос: «Значит, ты нас бросаешь». Дин тогда держался в стороне и не смотрел на брата, но наутро, когда высадил Сэма на автобусной остановке и уехал, не дожидаясь отправки рейса до Сан-Франциско, в его улыбке как будто что-то надломилось.       Полилась холодная вода, и Сэм выключил душ — в голове сам собой раздался фантомный скрежет старых труб. Он вытирался, боясь упасть и придерживаясь за стену, а когда потянулся за тростью и убрал руку, то увидел на плитке влажный отпечаток своей ладони. От одного взгляда на него в голове сами собой всплывали воспоминания о Питере Суини и Мэгги Томпсон².       — Эй, Сэм! У меня тут жратва стынет. Тащи сюда свою задницу, подрочить всегда успеешь.       — Сейчас, — рассеянно крикнул Сэм. Влез в одежду и ещё раз вытер волосы полотенцем.       Дин принёс их любимую пиццу, с начинкой «всего и побольше». Рядом стояли два стакана колы, валялась стопка салфеток — и ни одной тарелки. Дин был твёрдо уверен, что настоящие мужики едят голыми руками.       Автоответчик молчал. Маленький красный огонёк погас: сообщение было удалено.       — Дин…       Брат перехватил его взгляд, и Сэм указал на телефон:       — Не хочешь об этом поговорить?       Дин повернулся обратно.       — Не о чем тут разговаривать, — заявил он и кивнул на стол. — Хватит болтовни, ешь давай. Ты ведь знаешь, что эта фигня вкусная, только пока горячая.

***

      В глубине души Дин всегда воспринимал провинциальные города — особенно те, в которых им с отцом и Сэмми приходилось жить подолгу, — как современные аналоги Брукфарм и Новой Гармонии³. Были в девятнадцатом веке такие эксперименты на тему коммун, и населяли их, как правило, люди, не приспособленные к жизни в обычных городах. Единственное отличие — в современных захолустьях была большая напряжёнка со свободным, ни к чему не обязывающим сексом. И хотя мегаполисы Дину тоже не нравились (слишком уж много углов, за которыми могло прятаться что угодно), в них было тупо веселее: живи моментом, и всё такое.       Судьбе было, впрочем, плевать на желания Дина, ведь их занесло именно в университетский городок. Маленький, богом забытый университетский городок, в котором, надо признать, была какая-то своеобразная прелесть. Сэм думал, что дело в крайне заразительной интеллектуальной атмосфере, которая ощущалась здесь повсюду. Сам кампус не отличался размерами, но был на диво уютным, на его территории помещались несколько раскидистых лужаек и две богатейшие библиотеки. В основном Сэм занимался тем, что бегал между абонементными столами и местным физиотерапевтом, но ему здесь нравилось. Хорошее было место.       В первую субботу мая выпускникам вручали дипломы. Сэм со ступеней пустующего административного корпуса наблюдал, как вокруг процессии счастливых студентов в чёрных мантиях толпятся родители, бабушки-дедушки и дядюшки с тётушками. Со всех сторон сыпались вспышки фотоаппаратов и, конечно, цветы.       Когда группа Сэма выпускалась из Стэнфорда, ему пришло крайне неловкое приглашение на церемонию от Бекки. И ещё письмо — от Зака, со словами благодарности и самыми лучшими пожеланиями. Приглашение и письмо были отправлены на адрес почтового ящика в Висконсине, а там они с Дином оказались только через два месяца после выпуска, но Сэм заверил брата, что всё равно бы никуда не поехал.       Хотя он скучал по Стэнфорду. И помнил, отлично помнил, как счастлив там был. Он помнил Джессику, не забывал о ней ни на день, а отчётливее всего, конечно, он помнил, как безумно её любил. Как её смерть выжгла у него в груди огромную дыру. Как эта дыра стянулась в уродливый шрам — и как постепенно утихла боль. Сэм помнил, как часами сидел с мобильником в руке и номером брата на экране, поглаживая пальцем кнопку «отправить» и предаваясь отчаянным, пустым мечтам.       А вдруг получится? Вдруг жизнь не заставит снова выбирать между Дином и учёбой? Может быть, если попытаться ещё раз… ещё разок…       Выпускники стащили свои шапочки и под грохот аплодисментов подбросили в воздух. Чёрные конфедератки взмыли в небо, как стая перепуганных дроздов, а потом беспорядочным дождём посыпались обратно, в руки студентов и к их ногам.       Сэм побрёл домой. Он помнил стопки ходатайств и заявлений на материальную помощь, бесчисленные стипендиальные программы и университетские награды. Среди них не было ни одной за успехи в охоте на привидений, но какая-то никому не известная организация весомо вознаградила его за достижения в лёгкой атлетике, а за изучение латыни ему прислали что-то около пятисот долларов.       Сэм помнил своё письмо о зачислении, смятое в кулаках отца, и лицо Дина, когда сказал ему, что уезжает. С той секунды брат закрылся в себе, а Сэм до самого своего отъезда так и не смог его расшевелить, хотя очень старался.       Сэм помнил всё. И дал себе слово: если ему удастся осуществить задуманное, на сей раз всё будет по-другому. Абсолютно всё.

***

Июль

      Празднование Дня независимости в мегаполисах неизменно включало в себя грандиознейшие фейерверки и Брюса Спрингстина, орущего из каждого утюга⁴. Как выяснилось, в этом маленькие города ничем от мегаполисов не отличались: весь район высыпал под открытое небо и дружно баловался купленными на юге нелегальными фейерверками.       Четвёртого июля все веселились на улицах. Проезжую часть перегородили оранжевыми конусами, дети играли в догонялки не только на тротуаре и во дворах, но и прямо на дороге. Перед каждым домом появилось по гигантскому грилю, стоящие под тентами столы ломились от чипсов, соусов и безалкогольной газировки.       — Так вот он какой, — сказал Дин, наблюдавший за всем этим с крыльца.       Сэм улыбнулся:       — «Он»?..       — Ад. Я думал, огня будет больше, и сера там всякая. Хотя вон Дэйв, похоже, сейчас как раз… не, ты глянь. Да-да, и тебе привет, Дэйв!       Дин широко улыбнулся и помахал рукой. А себе под нос, но так чтоб услышал Сэм, пробормотал:       — Долбоёб.       — Рановато пока. Адское пекло чуть позже по расписанию. Смотри зато, сколько тут еды.       Что правда то правда: за этот вечер они нахватали столько жрачки со столов, что, с учётом еженедельной гуманитарной помощи от миссис Беннетт, месяцок-другой вполне могли бы не ходить за продуктами.       Ребятня бесилась с бенгальскими огнями, вокруг бдели ко всему готовые и в зюзю пьяные родители с поливочными шлангами наперевес. Между садовыми стульями громоздились горы пустых бутылок, свободное пространство между которыми всё уменьшалось: народ будто задался целью построить из мусора точную копию какого-то древнего города. Ох и долго они потом будут выковыривать из газонокосилок стеклянные осколки…       — Вот чего она на нас так смотрит? — Дин прошёлся пальцами по волосам и усыпанной бусинками пота шее. Было жарко. — Я про Беннетт. Пялится на нас как-то… хер знает. Понимающе, что ли? Как будто знает что-то эдакое.       Сэм фыркнул в стакан с тёплой колой. К сожалению, плеснуть туда алкоголя никто не догадался.       — Уже забыл этот взгляд?       Дин пожал плечами, покусывая губу:       — Да не. Просто… мы живём тут довольно давно. И, мне кажется, уже всем должно было стать очевидно, что мы не… ты понял. Все ведь знают, что мы с тобой братья.       — Судя по всему — нет. Можно подумать, с нами такое первый раз. — Сэм помолчал немного и рассмеялся: — Сто тысяч миллионов первый — это да, это может быть…       — О-о, господи, — застонал вдруг Дин и кивнул куда-то в сторону. Сэм послушно повернулся.       Через дорогу к ним спешила миссис Беннетт. В платье, словно целиком сделанном из американского флага, и в красно-бело-синей шляпе. Что ж, подобающе случаю…       — Здравствуйте, мальчики! — радостно воскликнула она. — Ну что, теперь вы официально часть нашего района. Считайте это обрядом посвящения, — и указала рукой в сторону улицы.       У неё за спиной группка подростков как раз заканчивала расковыривать искрящуюся петарду — бахнуло, и они дружно осели в траву с перемазанными сажей моськами, как в старых мультиках. Никто даже не обернулся в их сторону.       — Ага, значит, у нас всё-таки есть шансы это пережить, — проворчал Дин. Ещё раз скептически оглядел улицу и повернулся к Сэму: — Можно мы уже пойдём в дом? Я бы предпочёл быть внутри, когда они начнут бомбить район.       Миссис Беннетт расплылась в улыбке:       — Милый, готова поспорить: все отнесутся с пониманием, если вы двое сбежите «по делам». — И, прежде чем уйти, игриво им подмигнула.       Дин разразился грязной бранью, но при этом, вроде бы, немного покраснел. Сэм рассмеялся:       — Я так понимаю, мы пока остаёмся на улице, да?       Брат уронил голову на руки.       — Извращенцы, — пробубнил он. — Все поголовно. Ох, господи. — Потом поёрзал немного, неловко поёжился и подытожил: — Да и хрен с вами…       Ночью он всё равно пришёл к Сэму. Лёг к нему, как всегда, близко-близко, чуть ли не слишком близко — и Сэм вздохнул с нескрываемым облегчением. Это они тоже обсуждать не стали.

***

      Август выдался душный. Дину невольно вспомнились летние деньки на далёком юге, состоявшие в основном из ленивых шатаний по парку и бесконечного ремонта Импалы. Пара почти-спокойных, почти-мирных лет. Нормальная жизнь казалась хрупким маревом над раскалённым асфальтом.       «Позаботься о Сэмми», — приказал отец и исчез на несколько долгих недель. Каким же простым казался тогда мир…       Дину было семнадцать. Они прожили в Джорджии целый год, и он хорошо помнил места, где они с Сэмом гуляли, райончик, в котором жили, — то был крошечный, сонный город в тени Саванны. Школьные учителя без умолку трещали о его великой истории, от скромных колониальных истоков до громкой славы времён Гражданской войны. Всюду, в каждом камне и в каждой мостовой, чувствовался дух времени, беспрестанно нашёптывающий что-то — только и ждущий, когда его наконец услышат…       В их жилище не было кондиционера — только сломанный вентилятор в гостиной. Он почти не крутил лопастями, и слабая пародия на ветерок рассеивалась в воздухе уже над журнальным столиком. В середине июля вентилятор сдох, и с тех пор окна в их доме были распахнуты день и ночь, а чтобы хоть немного остыть, они с Сэмом по очереди стояли перед открытым настежь холодильником.       Спали голышом, с окнами нараспашку, на скотч присобачив к рамам потрёпанные москитные сетки. Лёгкие одеяла неизменно сползали до пояса, а то и ниже — там тоже было жарко, но они прикрывались по привычке. Лето тогда выдалось почти безветренное.       И каждую ночь Дин часами лежал без сна, чувствуя плавящий кожу жар. Лежал, позволяя мыслям течь куда заблагорассудится, — и смотрел, как спит Сэмми. Наблюдал за его плавными во сне движениями, за покрытым испариной изгибом спины.       Как невинны они были в то лето…       А сейчас Дин стоял в дверях спальни. Сэм не всегда просил его остаться — иногда он быстро отключался и дрых до утра как убитый, не просыпаясь от боли каждый час. В такие ночи Дин не мог заснуть. Долго крутился на диванных подушках, не смыкая глаз, а потом, как правило, приходил сюда.       Просто посмотреть на брата.       Сэм всегда казался таким юным во сне…

***

      — Я пошёл, — уже от двери сказал Дин. Перед этим он долго возился в ванной, тщательно отскребая руки от машинного масла и солидола, кожа на щеках всё ещё розовела после бритья.       Сэм сидел на диване с утренней газетой. В руках его не было ручки или маркера, чтобы обводить подозрительные заметки в криминальной хронике. Он читал спортивный блок.       — В бар? — поинтересовался он. — Я бы присоединился.       Дин усмехнулся в ответ — о, это выражение лица Сэм знал давно, с тех времён как сам он был ещё ребёнком, а Дин уже подрос. Эта многозначительная ухмылка появлялась на губах брата каждый раз, когда речь заходила об охоте, машинах и сексе.       — На свиданку, — ответил Дин. — Вечером не жди.       Накинул куртку, дёрнул с крючка на стене ключи, сунул в карман. Сэм молча наблюдал и, только когда Дин почти уж было переступил порог, сказал:       — Сегодня приходила миссис Беннетт. Поговорить.       — Да?       — Да. — Сэм нашарил трость и кое-как поднялся с дивана. — Она хотела поговорить о тебе.       — Мы же с ней уже всё обсудили. Я не имею никакого отношения к тому, что случилось с её визгливой пародией на собаку. Она просто…       — Знаю, — фыркнул Сэм. — Ты бы не стал рисковать вмятиной на машине. Но Беннетт хотела поговорить не об этом.       Сэм протянул руку над плечом брата, упёрся в дверь и навалился на неё всем весом, не позволяя открыть. Последние пару дней дождило, чёртова нога ныла без остановки.       — Она сказала, что всё знает. О нас. Сказала, знает, что мы никакие не братья, и успокоила тем, что с ней наш секрет в безопасности.       Дин явно прикусил язык, чтобы не высказаться слишком прямо, но глаза всё равно закатил:       — Не новость, Сэмми. С нами такое не впервые, забыл? — Он беспомощно пожал плечами. — Плевать на Беннетт, мне идти пора. А то опоздаю.       Сэм не двинулся с места.       — В задницу твоё свидание, — сказал он. Дотронулся до рукава Дина — тот ощутимо напрягся.       — Сэмми? Ты никак своих таблеток пережрал?       Сэм рассмеялся в ответ:       — Ничего не принимал уже два дня. Брось, Дин. Беннетт права.       — Не понимаю, о чём ты. Проверь ещё раз дозировку у своих колёс, окей? А я пошёл.       Дин отвернулся и снова дёрнул дверь — безуспешно. А Сэм вдруг провёл пальцами по его спине — снизу вверх, до затылка.       — Дин, — прошептал он. — Прекрати. Хватит с нас уже… Посмотри на меня, — пытаясь притянуть брата ближе, попросил он. Дин с рыком дёрнулся из его рук, отпихнул плечом.       — Нет, — отрезал он, снова отворачиваясь и пытаясь отпереть злосчастную дверь. — Мы никогда, ни в коем случае не…       Сэм прижался губами к его шее. Провёл по солоноватой коже языком и вжал собой в дверь: одна рука держит на месте, вторая обнимает за пояс.       — Думаешь, я не уверен в том, что сейчас делаю, Дин? Я уверен. Потому что думал об этом годами. И готов поспорить — ты тоже.       — Блядь, — выдохнул Дин. Если бы он только мог отшвырнуть брата так, чтобы тот не грохнулся на пол со своей ногой… А Сэм целовал его в шею над воротником, тяжело, горячо дышал в ухо. Дина прошибло дрожью. — Сэмми…       Он медленно развернулся — Сэм не мешал. Стоял напротив, с закрытыми глазами, и господи боже, Дин просто не смог… не сумел…       — Забудь о свидании, — чуть ли не задыхаясь, попросил Сэм. — Пожалуйста, Дин. Я так хочу…       Дин не знал, что именно сработало как спусковой крючок — старушка Беннетт или нет, — но ему было плевать. Вот вообще до фонаря, бог свидетель. Потому что Сэм был прав, как всегда — прав. Дин и правда думал об этом годами.       И без разницы, кто к кому наклонился первый, кто сделал это движение. Без разницы, ведь главное — то, что посередине они всё-таки встретились. Главное — то, что Сэм легонько прикусил его нижнюю губу и вжал собой в дверь (в бок неловко впилась дверная ручка), слепо шаря пальцами под задравшейся рубашкой.       Спустя мгновение они каким-то образом оказались на полу, путаясь в одежде и ногах-руках. И Дин гораздо больше беспокоился о том, как бы случайно не задеть больную ногу Сэма, чем о том, что они сейчас творили. Трясущимися руками Дин расстегнул его ширинку, погладил по животу, чувствуя, как потеют ладони, и мягко скользнул пальцами под резинку трусов.       — О господи, — хрипло, голодно застонал Сэм. — Да… Дин…       И толкнулся в его руку, впиваясь ногтями в старый, исчерканный следами пол. На грязных деревянных досках осталось четыре бледных следа-полумесяца. В следующий миг Сэм уже тянулся к ширинке Дина, а когда его ладонь наконец обхватила член, Дин зашипел сквозь зубы и разжал руку, безвольно упавшую Сэму на бедро.       — Блядь. О-о… бля…       — Эй, — снова заговорил Сэм. — Эй, мы сделаем это вместе или нет?       Его рот снова сомкнулся у Дина на горле, оставляя на коже влажные метки.       У Дина в голове крутился миллион вопросов. «Ты уверен?», «Зачем мы это?..» и «Как?»… Боже, ну вот как они будут это делать?       — Сэм… Сэм.       Но тот только сжал руку крепче, легонько провёл большим пальцем по головке — и Дин, откинув голову назад, крепко долбанулся затылком об стену. Толкнулся навстречу, как бы прося ещё. Ещё. Осел на твёрдый, жёсткий пол и только тогда, полулёжа, смутно подумал о том, что они неделями не утруждали себя пылесосами и влажной уборкой. Какая гадость.       Сэм снова, совершенно неожиданно, прижался к его губам своими и нежно скользнул языком в рот, ускоряя рывки рукой. Ладонь Дина, напротив, разжалась окончательно — ему сейчас было не до того, — но Сэму было, судя по всему, плевать. Проглотив очередной стон брата, он отстранился, чтобы на него посмотреть:       — Давай, Дин. Давай… — И почти сразу: — Боже… Хочу тебя выебать. Ты бы себя видел, Дин. О господи…       И этого оказалось достаточно. Мягкий голос Сэма, парочка грязных слов, несколько рваных движений — и Дин кончил ему в кулак. На какое-то мгновение мир перед глазами померк, а когда Дин очнулся и открыл глаза, Сэм продолжал медленно двигать рукой на его члене. Неловко задел ноющую головку — Дин издал короткий стон.       — Тш-ш, — сбивчиво зашептал Сэм. — Тш-ш, тише. Всё хорошо, Дин, я рядом. Я здесь, с тобой. — И сразу же, без перехода: — Прости. Прости меня.       Любое движение давалось Дину с трудом. Но он кое-как, словно одурманенный, поднял взгляд:       — За что?       Вдруг поняв, что по-прежнему сжимает в ладони полутвёрдый член Сэма, он на пробу повёл рукой. Сэм вздрогнул, зашептал:       — Да… о да, вот так.       — Сэмми?       — О-о… боже, о боже, Дин.       То ли это воздух кончился — то ли в лёгких перестало хватать места. Сэм вновь прижался к брату, задышал тяжело и рвано, застонал ему в рот, его член в руке Дина начал быстро тяжелеть. Дин всё понял правильно и сжал кулак крепче.       Сэму хватило пары резких рывков: он вскрикнул, задрожал всем телом. Руку обожгло горячим, влажным, и Сэм с измученным стоном рухнул на брата — Дин поймал. Сжал в объятиях, поцеловал в лоб, в губы…       — Ёбаный в рот, — прошептал Сэм. — Господи боже, Дин.       — Встать сможешь?       — Чёрта с два, — со смехом признался Сэм. — Дай мне минутку.       — Я к чему, — сказал Дин. — Если ты всё-таки решишь меня выебать, то очень прошу: давай не на этом полу.