Когда нам было двадцать лет... (We Were Twenty)

      Они решили съездить закупиться в продуктовый.       Прошло уже немало лет — а эта простая мысль по-прежнему вгоняла Дина в ступор. Подумать только: они ездили закупиться в продуктовый!       Он шёл по выстеленному линолеумом проходу, толкая перед собой скрипучую тележку; рядом, с тростью в одной руке и списком покупок в другой, шагал Сэм. В последнее время он даже обзавёлся специальным магнитиком, с помощью которого вешал этот список на холодильник, — и теперь не дай бог Дин, допив последний пакет молока или доев остатки хлеба, забывал их туда записать…       — Нужно купить яйца, — сказал Сэм, корябая что-то на своей бумажке.       — Яйца?       — Это такие штуки, из которых получается яичница.       — Да иди ты! — возмущённо отозвался Дин.       — …и омлет.       — Так. Я тебя восемнадцать лет кормил, скажешь нет? И с голоду ты не умер. В кулинарном поединке я бы тебе на раз-два жопу надрал.       Сэм только рассмеялся.       — Миссис Беннетт в церкви вечно пытается всучить мне рецепт той штуки, которая типа чили. Может, как раз и посоревнуемся?..       Он хлопнул Дина по плечу, а потом, помедлив, скользнул пальцами вниз — к пояснице. И расплылся в улыбке.       Дин на него не смотрел, продолжая толкать тележку и притворяясь, что с головой поглощён разглядыванием арахисового масла самых разных брендов. Но уголки его губ приподнялись — совсем чуть-чуть. И этого было вполне достаточно.       — Чили, — рассеянно отозвался он, — ага.       Когда они заворачивали за угол, Сэм убрал руку, по-прежнему глядя только на Дина, который упрямо отводил глаза в сторону. И тут Сэм врезался в девушку, которая как раз заходила в их ряд; её покупки раскатились по полу.       Стройная фигура, светлые волосы. Огромные глаза — и широченная улыбка… Дин почувствовал, как в груди у него что-то сжимается.       — Простите, — зачастил Сэм, — блин, простите, пожалуйста, я…       Девушка рассмеялась:       — Да нет, нет, честное слово, всё в порядке…       Оба — девушка и Сэм — опустились на корточки, собирая рассыпавшиеся продукты. Незнакомка, заметив прислонённую к тележке трость, залилась ярко-розовым румянцем. «Ох, прошу вас, не стóит, ну правда», — забормотала она, но Сэм лишь пожал плечами, прежде чем вручить ей оброненную буханку хлеба. Дин видел, как соприкоснулись их пальцы, когда девушка её забирала.       — Пойду возьму пива, — сказал Дин, запихивая руки в карманы и отступая от их с Сэмом тележки. Холодильники с пивом находились сзади. Но Дин зашагал в противоположную сторону — вперёд, прямо к ведущим на улицу дверям.

***

      — Я искал тебя целый час, — сказал Сэм, когда Дин вернулся домой. Уже давным-давно стемнело. Дин прислонился к дверному косяку: от холода лицо раскраснелось, на скулах расцвели пятна румянца. — Весь телефон оборвал.       — Я его выключил, — ответил Дин.       Сэм даже не обернулся — он стоял на коленях рядом с каминной решёткой и упорно пытался развести огонь. Но кивнуть всё-таки кивнул:       — Да, я догадался. Блять! — Спичка в его руке сломалась напополам. — Дин, куда ты пропал? Какого хрена с тобой случилось в магазине?       Дин покачал головой. Пересёк комнату и приземлился на пол рядом с братом.       — Дай-ка, — требовательно сказал он, отнимая у Сэма спички, и склонился над камином. Когда он выпрямился обратно, одинокая искорка в топке уже быстро перерастала в огонёк, а поленца потихоньку занимались пламенем.       — Дин.       Сэм дотронулся до его плеча.       — Всегда пожалуйста, — сказал Дин, отбрасывая спичечный коробок на крохотный журнальный столик у себя за спиной.       — Дин. Где ты был?       — Да просто… просто вышел проветриться, Сэмми. Мне хотелось подумать. — Дин провёл ладонью по лицу, потом по губам. — Я не… господи, ну неужели ты и правда счастлив?       Сэм недоумённо моргнул:       — Что, прости?       — Сегодня, — продолжал Дин, — та девушка в магазине. Неужели ты правда хочешь… этого? Трахаться со своим братом? Сейчас меня и дома-то почти не бывает: либо на работе, либо на охоте — хотя ты даже не хочешь, чтобы я охотился, а пообещать тебе этого не делать я не могу. У тебя же всегда был выбор, Сэм, и я не…       — Да, у меня есть выбор, — мягко перебил его брат. — Чёрт возьми, Дин, я живу так не потому, что не было варианта получше, понимаешь? Та девушка… — Сэм покачал головой. — Она… была похожа на Джесс. Ты сам видел. И это застало меня врасплох, только и всего. Я бы никогда… Дин, боже мой. А охота? Почему, ты думаешь, я против? Потому что беспокоюсь о тебе. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Я хочу, чтобы ты был здесь.       — Только не говори, что этого всего — достаточно, — возразил Дин. — Ты уехал, помнишь? Ты хотел большего и потому уехал, и…       — Куда, в Стэнфорд? Я уехал не из-за тебя. И ты это знаешь.       Дин пожал плечами:       — Да, ты уже говорил.       Сэм обхватил его шею пальцами. Потянул на себя — с такой силой, что Дину пришлось слегка наклониться.       — Я вернулся, — сказал Сэм. — Оба раза, Дин, я вернулся.       Имея в виду одно: «К тебе. Я вернулся к тебе».

***

      — Я знаю, что ты не… не фанат делиться наболевшим, — выдохнул Сэм, прижимаясь грудью к спине брата и крепко стискивая в руках его бёдра, — но об этом тебе придётся со мной поговорить. Ты можешь… ох-х, блять… ты можешь доверять мне.       — Я доверяю. — Дин в очередной раз попробовал перевернуться, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, но Сэм придавил его к кровати, удерживая на месте. — Ты просто не понимаешь, — чуть ли не прохныкал он. Да плевать.       Губы Сэма легонько коснулись его уха, кожу обожгло горячим дыханием:       — Так объясни.       Сэм отстранился, выйдя из него почти полностью, и вновь толкнулся вперёд. Медленно, жёстко — Дин застонал в подушку, крепко зажмурившись.       — Как ты можешь… о господи, Сэмми, ну неужели ты и правда… ты правда этого хочешь?       Он с такой силой стиснул в руках простынь, что раздался треск рвущейся ткани — но Дин сдержался. Сдержался.       Сэм мягко рассмеялся, и Дин почувствовал, как он качает головой.       — Я вернулся, — повторил он. Очередное плавное движение бёдер — и Дин самым постыдным образом заскулил. Его забило, заколотило дрожью; Сэм, отпустив бёдро брата, одной рукой скользнул между его животом и матрасом, к члену. — Оба раза, — добавил он, — я вернулся к тебе. Я мог бы быть где угодно… где угодно, Дин, и с кем угодно. Но я здесь. И не собираюсь никуда уходить, кинув… ох-х, бож-же… кинув тебя здесь одного. Я остаюсь.       — Сэмми…       — Нет. — Сэм толкнулся снова, на сей раз глубже — и Дин выгнулся на матрасе, прижимаясь к брату. — Нет, Дин, молчи и слушай. Я… я остаюсь. Навсегда. Слышишь? И я… боже мой, Дин: я хочу. Я хочу, чтобы у нас было всё это.       Дин издал надломленный стон, и Сэм, ещё крепче сжав руку на его члене, задвигался быстрее.       — Неправда, — приглушённо возразил Дин, уткнувшись в подушку; голос его дрожал. — Я видел, Сэмми, и не могу…       — Я остаюсь. — Непреклонно. Сэм тяжело вздохнул и чуть отстранился, утыкаясь лбом Дину в плечо. — Остаюсь. Давай ты просто… не будешь мне мешать, окей? Не усложняй.       Он снова — осторожно, на пробу — задвигал мокрой от смазки и лубриканта ладонью, легонько куснув Дина где-то между горлом и плечом.       — Позволь мне это сделать, — прошептал он, и Дин, издав едва ли не крик, кончил в ладонь брата.

***

Апрель

      Несмотря на четыре выпитые чашки кофе, Дин всё утро просидел, сгорбившись за своим столом в тщетных попытках держать глаза открытыми. Он объявил время чтения про себя, и длилось оно вплоть до обеда. В столовой он то и дело проваливался в дрёму, но порой приходил в себя — и потому всё-таки поймал на себе взгляд Синди. На губах у неё играла та самая улыбка.       — Хорошая ночка? — поинтересовалась она, и Дин застонал.       — Я два дня не спал, — отозвался он.       Синди пожала плечами:       — Ну, это либо очень хорошо — либо очень-очень плохо.       — Да в последнее время как-то не особо.       Эти выходные Дин провёл в Теннесси, выслеживая демонское гнездо, — но вслух этого говорить не стал.       — Ничего удивительного. Я же видела Сэма, Дин. Готова поспорить: твоя задница не в восторге после…       — Эй, стоп! А с чего ты взяла, что именно моя задница… — Почувствовав, как его тянут за рукав, Дин посмотрел вниз. — О, Клара. Что случилось?       Девочка стояла, надув губы и скрестив руки на груди.       — Дейкин отнял мой кексик! Я ему сказала, что пожалуюсь, — а он всё равно не отдаёт!       Дин покачал головой:       — Некрасиво.       — Заставь его отдать мой кекс обратно, — попросил Клара. — Мне его мама сделала, он с шоколадом.       — М-м, шоколадный кекс? А как думаешь, если мы очень-очень сильно попросим, мама сделает таких же, но на весь класс?       Клара немного поразмышляла над этим вопросом.       — Наверное да, — наконец сказала она. — У неё всё равно нет настоящей работы. Она только сидит дома и возит нас на машине.       — Передай, что я очень-очень просил, — сказал Дин. — Было бы суперприятно.       Клара кивнула:       — Хорошо, я передам. Теперь ты заставишь Дейкина вернуть мой кексик?       — А, да, точно, — ответил Дин. — Забыл.       Он обернулся через плечо, отыскивая взглядом стол третьеклассников.       — Эй, Дейкин! Да-да, возвращай Кларе её кекс.       Мальчик вздохнул, разочарованно сведя брови. И с неохотой кинул кексик обратно в бледно-розовую коробку для ланча.       — Спасибо, дружище! — крикнул Дин. Обрадованная Клара ускакала на место. Думая, что Дин не смотрит, она быстро показала Дейкину язык — мальчик ответил тем же. Дин готов был поставить все свои деньги на то, что в старших классах их застукают целующимися в каком-нибудь чулане, — но, во-первых, зарплату немного задерживали, а во-вторых, ему бы тупо не хватило терпения ждать ещё восемь лет, чтобы проверить лично.       Синди тем временем одобрительно кивнула:       — Круто. Первоклассная манипуляция. Так что лучше оставь мне один из кексиков, не то…       — Если я достаточно хорошо знаю Джанин, — ухмыльнулся Дин, — то можешь претендовать штук на пять. Так, ладно… о чём мы там говорили?       — О твоей заднице. — Насадив на вилку кусочек картошки, Синди улыбнулась. — Так вот: лично у меня никаких сомнений, — весело сказала она. — Можешь даже не пытаться спорить.

***

      — А мумия… исчезла? — медленно переспросил Сэм.       — Ага. Ну скажите же — странно, прям как в ужастике! Скорее всего, дело в каком-нибудь банальном сердечном приступе — старый хрыч был реально старый, — но охранник всё равно хочет себе адвоката. На случай, если копы начнут задавать слишком много вопросов.       — Да, есть у них такая привычка, — согласился Сэм, просматривая лежащие перед ним документы. — Я возьмусь за это дело. Но сперва мне нужно кое-куда позвонить.       — Ага, хорошо. Тогда не буду мешать.       — Спасибо, Боб. До встречи. Не мог бы ты закрыть за… да, спасибо. Спасибо.       Дождавшись, пока дверь со щелчком захлопнется, Сэм тут же потянулся к телефону.       — Дин? Да, это я. Слушай… ты не поверишь.

***

      — Мумия? — уточнил Дин.       Сэм кивнул, прежде чем рухнуть на диван в кучу подушек.       — Да, знаю, звучит странно. Но ты только вспомни, что мы раньше думали о вампирах.       — Ты прав, но… блин, мумия?!       Сэм пожал плечами:       — Нам приходилось встречать вещи и постраннее. Помнишь пришельцев?       — Но они же оказались ненастоящие. Там постарался Трикстер — уёбок, который проколол мне шины.       — Разумеется, это было самое ужасное из всего, что он сделал, Дин. Кто бы сомневался. Так ты съездишь проверить это дело или нет?       Дин нахмурился, явно колеблясь.       — Сейчас мне надо заняться подготовкой орфографического теста. А вот завтра после работы съезжу и всё проверю. Но, если честно, лично я думаю, что смотрителя просто хватил инфаркт. Наверняка кто-то прокрался в здание, чтобы его ограбить, а смотритель слишком сильно испугался… Нахер кому-то нужна мумия?       — Где-нибудь да пригодится. Может, для какого-то ритуала. Порой люди поклоняются до ужаса странным вещам. Помнишь, в детстве мы видели культ репы?..       — Ой, блять, — простонал Дин. — Я до сих пор не могу её есть…       — Знаю, — заверил его Сэм. — Знаю.

***

      Привет, это я. Ты не подходишь к телефону — наверное, в дýше. Рукоблудишь, ха.       Я закончил. Дело оказалось полной туфтой, чувак: стоило мне приехать, и сраная мумия нашлась сама. В ёбаном шкафу. Я не знаю, каким местом они проводили обыск до этого, но явно не глазами: не заметить её было просто невозможно!       Короче, с тебя минет — или что-нибудь другое стоимостью десять баксов, которые мне пришлось потратить на билет, чтобы войти в музей. Я сначала заплатил и только потом вспомнил, что можно было просто вломиться через чёрный ход. Это всё ты виноват: не напомнил мне перед отъездом!       Автоответчик щас вырубится. В общем, я скоро буду дома — максимум остановлюсь перекусить где-нибудь по пути. Так что не грузи свою маленькую головку, если я немного припозднюсь.       Ладно, Сэмми. До встречи.

***

      На въезде в парк, когда сумерки уже сгустились до черноты, у Дина лопнула шина.       — Мать твою… — прошипел он, заезжая под сень деревьев; припарковался на обочине и обошёл машину, чтобы оценить ущерб.       Запаска валялась сзади с незапамятных времён и уже успела побелеть от пыли, но Дин вытащил её наружу и подкатил к передним колёсам, попеременно то ругаясь себе под нос, то тихонько что-то напевая.       В темноте он возился добрых несколько минут. Потом наконец выпрямился, закинул домкрат в багажник и направился обратно к водительскому сиденью.       Он как раз поворачивал ключ, чтобы отпереть дверцу, когда вдруг увидел позади отсвет фар и услышал истерический визг шин. Потом визг стих, и воцарилась тишина.       Тишина. Только усталый голос Роберта Планта по радио тихонько напевал многообещающее: Там, где свет, обретёшь свой путь…¹

***

      Сэм проснулся на диване: щека прилипла к виниловой папке, а шея дико болела из-за неудобной позы, в которой он заснул. Часы показывали восемь сорок шесть.       — Вот чёрт! — прошипел он, кое-как сгребая документы в кучу и запихивая их в открытый кейс, с вечера валявшийся на журнальном столике. Одежда замялась, на голове царил беспорядок, но на это уже не было времени. Сэм схватил галстук там же, где кинул его вчера — на кухонном столе, — и бросился к дверям, проклиная мешающуюся трость. Вот только на подставке, вопреки его ожиданию, не оказалось ключей.       Уже почти наполовину набрав номер школы, Сэм выглянул в окно. Подъездная дорожка пустовала. Он замер, сжав в руке мобильник. Только несколько секунд спустя ему удалось сбросить оцепенение и набрать оставшиеся цифры.       — Начальная школа имени Дэвиса, — сказал бодрый голос на том конце.       — Джилл? Это Сэм Винчестер. Я хотел уз…       — О, привет, Сэм! Дин сегодня приболел?       Сэм практически услышал, как она улыбается; услышал звенящий в её голосе смех. От ужаса его тут же пробило холодным потом.       — Дин не на работе? — медленно уточнил он. — Хочешь сказать, что…       — Он сегодня утром не пришёл. Ну, мы и подумали, что наши мальчики решили взять ещё один выходной. А что, дорогой, что-то случилось?       — Я не… нет. Всё в порядке. Уверен, он просто где-то задержался. Спасибо.       — Тогда хорошо, до встречи, — жизнерадостно ответила Джилл, и зазвучали гудки.

***

      — Вчера вечером он не приехал домой. В школе его нет, трубку не берёт.       На лице миссис Беннетт было написано беспокойство.       — А ты не думал, что он… — Беннетт замялась. — Не пойми меня неправильно, милый, но ты не думал, что он мог… уйти?       Сэм уставился на старушку, смутно осознавая, что таращится на неё с открытым ртом. В груди огнём горело жало уязвлённой гордости и, быть может, даже гнева.       — Я имею в виду, — поспешила объяснить миссис Беннетт, — в том смысле, что… ох.       Она прикусила губу.       — Сам понимаешь: сперва Дин начал уезжать куда-то по ночам, а потом… потом стал появляться на людях с ужасными синяками, и… в общем, пошли разговоры, Сэм. Я, конечно, вовсе не считаю, что ты и правда… ох, ну какая же глупость! Не слушай старуху. Сплетни это, вот и всё. Ужасные, мерзкие сплетни.       Сэм зажмурился, закрыв лицо руками.       — Нет. — Он с трудом заставил себя сглотнуть. — Я понимаю, но всё не… всё не так. Клянусь. Это довольно сложно объяснить — но я бы никогда в жизни…       Беннетт дотронулась до его плеча.       — Знаю, милый: ты бы никогда этого не сделал. Знаю. И всё же есть ли хоть малейший шанс, что Дин… Он и раньше уезжал — так может, просто задержался где-то на день-другой?       — Нет, — ответил Сэм. — Нет. Прошлым вечером он оставил мне сообщение. Сказал, что едет. Он бы меня не бросил. Он же…       «Он же не я», — горько подумал Сэм, но миссис Беннетт лучше было этого не слышать. К чему ей об этом знать?..       — Тогда нужно идти в полицию, — уверенно сказала соседка. — А потом — на работу.       Сэм горько, надломленно усмехнулся.       — Я не смогу работать в таком состоянии.       — Сидеть без дела будет ещё тяжелее, милый. Сейчас не в твоих силах что-либо изменить. Я отвезу тебя сначала в участок, а потом на работу. Останешься здесь — сам себя с ума сведёшь.       Миссис Беннетт погладила Сэма по спине, пройдясь крохотной ладошкой меж его широких плеч. Потом встала, протянула ему трость.       — Спасибо вам, — сказал Сэм. — Если я могу что-нибудь для вас…       — Даже слышать не желаю, — замотала головой она. — У вас двоих и без того хватает проблем, а соседи должны помогать друг другу. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать. Это — и, пожалуй, пироги.       Сэм рассмеялся. Ему стало чуть лучше: туго сдавившее рёбра кольцо паники на какое-то время разжалось.       — Пироги, кстати, замечательные, — заверил он, и лицо миссис Беннет под ярко-фиолетовой шляпой буквально просияло.

***

      Полиция завела стандартную волынку про семьдесят два часа: Дин расценивался как взрослый, способный постоять за себя человек. Иными словами, в полиции Сэма послали на хер, и он сделал то единственное, что ему оставалось. Принялся раз ра разом названивать брату, оставляя одно сообщение за другим, — хотя они практически не отличались друг от друга.       Ты, мудак. Где тебя черти носят? Перезвони, мать твою.       Потом: Ну пожалуйста. Брось, Дин, чем бы ты там ни был занят, — заканчивай. У нас с тобой всё хорошо. Я перестану ныть насчёт охоты, только вернись домой.       И наконец: Пожалуйста. Пожалуйста, прошу тебя: будь жив. Пожалуйста.       В какой-то момент, уже поздно-поздно вечером, ему ответил механический голос, принадлежащий не Дину: голосовая почта абонента переполнена, владелец номера должен её очистить. Перезвоните позже.       Сэм пытался было поработать, но не смог сосредоточиться. Пытался смотреть телевизор, но любой звук громче шёпота вгонял его в ужас: а вдруг он не услышит звонка? Миссис Беннетт ушла к себе и вернулась только через час — зато с тарелкой, полной овсяного печенья с изюмом; откусив половинку, Сэм тут же бросился к унитазу, где его вырвало желчью. Больше было нечем.       — Простите, простите, — без конца повторял он. — Это не из-за печенья, я просто…       — Милый, — с явным сочувствием в голосе отозвалась Беннетт, — прекрати. Я понимаю.

***

      На третий день позвонили копы. Машину нашли на границе Кентукки. Пара подростков сознались, что угнали её где-то на востоке. По их словам — нашли брошенной на обочине.       — Чушь собачья, — сказал Сэм. На другом конце провода деликатно прокашлялись.       — Прошу прощения?       — В том смысле… Офицер, он никогда не бросил бы эту машину. Что-то случилось. Вам сообщили, где именно её нашли? На этом месте наверняка произошло что-то плохое, и…       — Мы уже работаем над этим, сынок. Успокойся. Как только что-то выясним — сразу тебе позвоним, договорились?       — Договорились, — помертвевшим голосом ответил Сэм. — Хорошо. Спасибо.

***

      Единственное, в чём Сэм был уверен, — вот прямо на двести процентов, железобетонно и напрочь уверен, — всё закончилось в пятницу.       Он сидел на работе, хотя работать не мог. Его трясло от усталости и ужаса, но он точно знал, что сегодня пятница. Время близилось к вечеру, и ему уже пора было собираться домой, вот только он весь день занимался тем, что ждал, когда зазвонит телефон, поэтому собирать ему было нечего.       А когда телефон и правда зазвонил, от его тихой трели Сэм подпрыгнул на месте.       Казалось, ещё немного — и его ёбнет нервным срывом.       Человек на том конце что-то говорил. Приносил извинения, наверное. И ещё — что-то про тело. Потом про морг. «Скорее всего, меня просят приехать в морг, чтобы опознать тело», — подумал Сэм. Но он не был уверен в этом на все сто: после первых пары слов он ничего уже не слышал.

***

      — Простите, — в седьмой раз извинился он. — Простите, что беспокою вас, мне правда очень жаль, просто…       — Тш-ш, — горестно ответила миссис Беннетт. — Ни слова больше, слышишь? Всё в порядке.       Они молчали вплоть до того момента, как машина остановилась перед больницей. Сэм уже наполовину вылез из салона, когда вдруг почувствовал, что миссис Беннетт коснулась его руки.       — Сэм, — мягко сказала она, и Сэм замер, обернувшись к ней. — Он бы не хотел, чтобы тебе было больно. Ты должен это понимать.       — Мы ещё не знаем наверняка, он там в морге или нет.       Сэм знал, что в нём говорит отчаяние. Что это неразумно.       А ещё он знал, что ему на это плевать.       — Ох, мальчик… — тихо, с состраданием прошептала Беннетт.       Что бы они ни хотела сказать дальше — Сэм не стал слушать. Он выдернул руку, вылез из машины и хлопнул дверцей — так сильно, как только смог.

***

      Мужчина в белом халате расстегнул чёрный мешок. Череда зубчиков на молнии казалась Сэму бесконечной, а звук, с которым каждый из них открывался, ещё долго эхом метался в голове.       Сотрудник морга раздвинул края мешка в стороны, чтобы приоткрыть голову лежавшего внутри человека… точнее, тела. После этого он отошёл в сторонку, позволяя Сэму приблизиться к столу. Сэм краем глаза видел стоящую рядом миссис Беннетт. Сэм слышал, как она приглушённо всхлипнула, сдерживая рыдание.       — Сэр?..       «Наверное, — подумал Сэм, — это он мне».       Ответила в конце концов миссис Беннетт — голос её был полон слёз и звучал будто издалека. Тихо-тихо, почти неслышно.       — Да, — сказала она. — Да, это он. Боже правый… это он.       А потом:       — Сэм? Сэм?..       Пятница. Сэм знал, что это была пятница.

Эпилог

      Надо полагать, где-то до сих пор существовал документ, согласно которому брат Сэма погиб в Сент-Луисе, в начале марта две тысячи шестого. Насколько Сэму было известно, документ этот пропал вместе с выдвинутыми Дину обвинениями, — но лично он никогда не был на сто процентов уверен, что же именно тогда произошло.       Теперь существовал другой документ, гласивший, что Дин Винчестер умер в возрасте тридцати семи лет в северной Вирджинии, без единого тяжкого или мелкого преступления за душой. В отчёте коронера причиной смерти значились обильная кровопотеря и травма, полученная в результате дтп.       В официальном полицейском рапорте это окрестили «наездом, виновник которого скрылся с места аварии» (в народе — ёмкое «сбил и смылся»). У копов не было никаких зацепок, но Сэму, если честно, было на это плевать. Ни демона, за которым можно было броситься в погоню, ни полусгнившего трупа, который можно было вычислить и сжечь, на сей раз не существовало — а это была единственная месть, к которой он привык.       Синди предложила написать некролог. Просто пришла как-то раз, принесла запеканку и сказала, что хочет заняться этим, хоть как-то помочь. Потом спросила, в порядке ли Сэм на самом деле, — он в ответ молча покачал головой.       — Но обязательно буду, — пообещал он, поблагодарив девушку.       После этого Сэм рассказал ей все необходимые детали. Дату рождения, дату смерти, имена родителей. Подтвердил, что оставшихся в живых родственников у Дина нет: вся школа знала, что Сэм был его партнёром, никак не братом. Было в этом что-то ироничное — вот только сесть и поразмышлять об этом Сэму пока не хватало сил.       В газете опубликовали скромный жалостливый некролог, но при этом влепили на первую полосу заголовок: «Всеми обожаемый школьный учитель убит призрачным гонщиком». Им бы уволить гения, который это придумал…       Едва оказавшись у Сэма на крыльце, газета тут же отправилась в огонь. Единственные газетные вырезки, которые они с Дином когда-либо хранили, были в дневнике отца. А с тем, чтобы запомнить конкретно эту статью, у Сэма и так не должно было возникнуть никаких проблем.

***

      — Так будет лучше, — сказал ему Сэм.       Низенький деревянный стул был жёсткий и неудобный, но ему было всё равно. Дина аккуратно уложили на подушке, строго-настрого запретив Сэму его трогать. Как ребёнку в музее, честное слово. Вместо этого он с такой силой вцепился в бортик гроба, что руку пронзило болью, а дерево почти наверняка погнулось под пальцами.       Над Дином поработали на славу. Три дня в канаве на обочине, окровавленный, грязный — а сейчас он казался почти что спящим. Не считая посмертного грима и раны на голове, лицо у Дина было чистое — ни синяков, ни следов разложения. И какая-то часть Сэма была уверена, что всё правильно; так правильно, господи, что хрен выразишь словами.       — По крайней мере, — сказал он Дину, — это лучше кремации. Не хочу, чтобы ты стоял в урне на каминной полке. Люди, которые так делают, пугают меня до ужаса. А я хочу навещать тебя. Хочу знать, что у тебя там всё нормально. Ты, главное, не застрянь тут, договорились? Найди свет и иди к нему — сделай всё как должно, Дин, потому что я… я, скорее всего, не смогу тебя изгнать, если придётся. Вдруг я что-то упустил и не сжёг, а? Вдруг ты кончишь так же, как тот псих с крюком? С другой стороны, если мне придётся поджигать Импалу, чтобы тебя изгнать, — ты вернёшься исключительно затем, чтобы меня притряхнуть.       — Сэр?       Прямо у Сэма за спиной стоял гробовщик. Высокий, бледный и мрачный, в длинном чёрном костюме.       — Прошу прощения, сэр, — сказал он, — но мы уже закрываемся на ночь, поэтому…       Сэм кивнул.       — Да. Конечно.       Кое-как он поднялся на ноги, не отрывая взгляда от лица Дина. «Так будет лучше, — скорее себе, чем брату, повторил он. — Так. Вот просто… так».

***

      Пришёл почти весь район, и даже некоторые дети. Наверное, это было неправильно, что им довелось увидеть подобное столь рано. Сэм вот не помнил похорон матери и отчасти был этому рад. С другой стороны, ему бы хотелось помнить — ради Дина, конечно, чтобы хоть эта часть брата осталась тут. Неприкосновенной, нетронутой.       Из Лоуренса прилетела Миссури, а во вторник, на раздолбанном ржавом грузовичке, дребезжавшем при малейшей попытке разогнаться быстрее тридцати пяти миль в час, приехал Бобби. На всякий случай — с солью и лопатой.       Эллен передала свои соболезнования, а Джо позвонила и пообещала заехать, как только сможет. Она сказала, что ей очень жаль, — судя по голосу, так оно и было, несмотря на то, что она зачем-то повторила это целых два раза. Сэм поблагодарил её и повесил трубку.       — Дорогой, — сказала Миссури, положив руку ему на плечо. Улыбнулась Сэму — хотя лицо у неё было мрачное, а глаза полны печали. — Я чувствую, малыш. Он тут. Он в порядке. Не хочет, чтобы ты мучился. Ты можешь сделать это ради него? Не мучиться?       Чуть позже Бобби отвёл его в сторону, схватив за рукав своей огрубевшей ладонью точь-в-точь так же, как дети сейчас цеплялись за чёрные юбки матерей, глядя на выкопанную в грязной земле яму.       — Что это было? — спросил Бобби. — Ты узнал, какой монстр его убил?       Сэм покачал головой.       — Никакой, — ответил он. — Не было никакого монстра.       Он, конечно, не мог знать наверняка — но всё-таки знал. Эта картина без конца проигрывалась перед глазами, как заевшая в голове зернистая видеоплёнка. Полиция всё ему рассказала. Тёмный поворот на шоссе, одна из шин — новая. На асфальте рядом с телом нашли следы резины.       — Ничего там не было, — сказал Сэм.       Он понял кое-что. Наконец-то — понял.       Обычных людей не убивают монстры.

Конец