Госпожа Америка

      Фотография выпала из разбитой рамки. Малфой сполз по стеллажу на пол рядом со снимком и запрокинул голову, уставившись в потолок.       Донован, Грейнджер, Скорпиус, Питер, Поттеры… Имена вальсировали в его голове, протыкая перетаптываниями каблуков нервные клетки.       У его незримого противника в рукаве всегда оказывались козыри, которые приходилось принимать, не имея возможности крыть. Драко Малфой оставался в дураках. И снова тасовал колоду. Козыри крести — дураки на месте.       Он поднял фотографию, стряхнув осколки. Это был «Кодак», а потому лица навсегда застыли в пьяном веселье. И может быть что-то где-то так и должно оставаться нетронутым, в своём порядке. Неизменным.       Он коснулся очертаний их ног… И почувствовал, как сердце резко ухнуло в груди.       Неизменная переменная.       Грёбаная Грейнджер.       Драко открыл окно, достал с карниза снег и растёр его по лицу. Стало легче. Не видя смысла более оставаться в чужой комнате, он направился к двери. По пути подобрал ожерелье и сунул его в карман.       Раздался визг. За ним последовали крики, звон посуды и грохот стульев.       Скорпиус.       С палочкой наготове Малфой сбежал с лестницы, ожидая встретить опасность лицом к лицу, но когда взгляд скользнул по кухне, чувство тревоги отступило.       Дети весело мазали друг друга сливками, громко смеясь, крича и ловко уворачиваясь от рук Гермионы. Белая пена летала, погружая кухню в липкий кошмар домохозяйки. Уизли-Поттер металась по комнате, удерживая магией блюда в воздухе.       — Джеймс Сириус Поттер! А ну прекрати, иначе останешься без ещё одного зуба! Я не шучу!       Джеймс добежал до Скорпиуса и размазал по его щеке крем. Гермиона вскинула палочку — и оба мальчика, взмыв в воздух, шлёпнулись на стулья.       Казалось, порядок был наведён, но Грейнджер тут же поскользнулась, выронив палочку. Джеймс мгновенно соскочил, с грохотом опрокинув стул, и, схватив древко, юркнул под стол.       — Шкопи, беги!       Скорпиус рванул в противоположную сторону, едва не сбив Джинни. Та мгновенно вспыхнула. Казалось, даже волосы зашевелились от ярости.       — Джеймс! Скорпиус!       Малфой застыл в дверях. Будто провалился в чужую реальность: шум, хохот, летящие сливки, свитеры, запах корицы…       — Ты как раз вовремя! — обратилась к нему Джинни, голос звенел от отчаяния. — Разберись с этим, молю тебя!       С громким пшиком пена серпантином сорвалась из баллончика Скорпиуса и устремилась к Джеймсу. Тот ловко юркнул вбок, и струя с глухим хлюпом угодила прямо в лицо Гермионе. В момент, когда она почти поймала сына.       Оба мальчика вжались в пол, побледнев.       — Ну всё, милые мои… — Гермиона стала медленно смахивать сливки с лица на пол. Она вытащила новый баллончик из пакета. — Моя месть будет страшна!       — Мамочки! — вскрикнули мальчики и ринулись врассыпную, спасаясь от разъяренной Гермионы Грейнджер.       Каждый раз, когда она достигала своей цели, дети визжали и хохотали, но больше всех веселилась Гермиона. Она походила на Лару Крофт, только с пистолетом из взбитых сливок.       — Твою ж мантию! — крикнула Джинни.       Грейнджер, поглощённая своей местью, и не слышала.       — Малфой!       — М? — С улыбкой на лице он обернулся на голос Джинни и, встретившись взглядом с разозлившейся Уиз… Поттер, вмиг стал серьёзнее.       — Хорош лыбиться! Сделай что-нибудь! В конце концов, кто тут папаша?       Действительно, кто тут папаша?       — Поттер!       Мальчики споткнулись о порог и рухнули, как домино. Увидев крёстного, Джеймс застыл, а кухня, напоминавшая липкие руины, погрузилась в молчание. Даже Гермиона замерла, заметив Драко. И посреди этого хаоса стояла Джинни, красная от злости, готовая вот-вот взорваться.       — О, спасибо, разрешите пройти! — Миссис Поттер раздражённо протиснулась в зал.       — Джеймс, Скорпиус, — Драко присел на корточки, сложив руки на коленях. Голос его звучал тихо, но отчётливо, и от этого стало ещё страшнее.       Мальчики подошли, словно по команде, один выглядел чуть виноватее другого. Поттер-младший уже знал этот тон — такой он у крёстного бывал только перед «настоящим разговором». Скорпиус же нахмурил брови в ожидании.       — А теперь объясните, что здесь произошло.       — Мы профто… — начал Джеймс.       — Мистегх Дгхако, пгхостите нас, мы больше так не будем, — пролепетал Скорпиус. — Это моя вина.       Малфой нахмурился и изумлённо посмотрел на сына. Скорпиус был полон решимости заступиться за… друга? Как же всё-таки просто дружить, когда тебе четыре. Даже Джинни замерла на липком пороге. И только Гермиона, скрестив руки на груди, стояла с самодовольной улыбкой. Её воспитание.       — И что же нам теперь делать? — строго спросил Малфой.       — Профтите, дядя Драко, — виновато проговорил Джеймс, заложив руки за спину и несмело оглядывая знакомую кухню… в сливках.       — Думаю, тебе стоит извиниться перед своей мамой и… тётей Гермионой.       — Но фёфя Гермиона… — начал было оправдываться Джеймс, указывая на неё.       Гермиона мгновенно спрятала баллончики за спиной.       — Джеймс, не тычь пальцем, — пригрозила Джинни.       — Тётя Гермиона пыталась поймать вас вашим же способом. Она же умная, — Малфой с явным сарказмом выделил последнее слово, бросив на неё пристальный взгляд, но она проигнорировала его, сосредоточив внимание на сливках в волосах.       — Да, моя мама очень умная! Она даже садовых гномов мохковкой пьиманивает, а потом пьячет их в гохшочки и говохит, если я не буду есть, то скхомит меня им, — серьёзно добавил Скорпиус.       Джинни расхохоталась. Уголки губ Драко тоже дрогнули.       — Не знал, что твоя мама теперь охотится на несчастных и обездоленных… гномов.       — Лучше уж на гномов, чем на призраков прошлого, — буркнула она под нос.       — Не переживай, Грейнджер, до тебя тоже очередь дойдёт. Выскажешься, — отрезал холодно Малфой.       Она не ответила. Снова. Как много им ещё предстоит выяснить…       Вскинула палочку. Эскуро. Пена исчезла с её лица, волос, мантии. Одним движением она очистила одежду и тем самым «фокусникам».       — Джеймс? Скорпиус? — снова обратился к мальчикам Драко.       Повторять не пришлось: они обернулись к мамам и хором пробормотали извинения.       — Так лучше. А теперь марш смывать остатки сливок.       Драко поднялся на ноги, схватил с тарелки яблоко и встал чуть поодаль, облокотившись на дверцу буфета. Кинул мимолётный взгляд на Грейнджер. Раскрасневшееся лицо. Выбившиеся пряди. Первая в очереди за приключениями. Как в старые добрые времена…       — Я очень недовольна тобой, Джеймс Сириус Поттер. Думаю, ты понимаешь, что сегодня сладкого с тебя достаточно, — конфеты переместились на верхнюю полку шкафа.       Мальчик вздохнул, потупился и вышел из кухни по направлению к ванной, бубня себе что-то под нос.       Настала очередь Скорпиуса. Он неловко переминался с ноги на ногу, не зная, чего ожидать от мамы, ведь она редко ругала его. Мама всегда объясняла, если он не прав, но чаще всего сама игралась с ним. Как сегодня. До определённого момента.       Гермиона оставила баллончики на столе, заправила волосы за уши и подошла к сыну. Одним пальцем она смахнула с его щеки сгусток сливок и поправила свисшую на плечо мантию.       — Ты седишься? — взглянув на маму исподлобья, спросил Скорпиус.       Он ждал, что она его отругает. Но мама молчала.       — Я… — начал Скорпи, списав молчание мамы на разочарование.       — Скорпиус, — мягко перебил его Драко. Мальчик удивлённо посмотрел на него. И не только он. — Думаю, твоя мама не сердится, просто она… немного устала за вами бегать. Но я уверен, что сегодня ты многое понял и впредь будешь вести себя как положено джентльмену, верно?       Скорпиус перевёл взгляд на маму, потом снова на маминого друга и медленно кивнул.              — Поднимайся в ванную, скоро ужин, — подмигнул сыну Драко, и тот послушно направился к двери.       Малфой мельком поймал озадаченный взгляд Гермионы и тут же как ни в чём не бывало откусил яблоко.       В дверях Скорпиус обернулся:       — А мама? — спросил он у Драко, нахмурившись.       Малфой сглотнул кусок яблока.       — А мама пусть пока приберётся, — грозно вставила своё слово Джинни.       — А тётя Джинни на тебя тоже станет седиться? — испуганно взглянул на маму Скорпиус.       — Ещё как! — воскликнула миссис Поттер.       — А теперь марш в ванную, а то покроешься кариесом, — устрашающе проговорил Драко.       Мальчик завизжал и выбежал из кухни. О, мама не раз пугала его кариесом, пугала его кариесом и бабушка, которая ко всему прочему была ещё и дантистом.       Гермиона усмехнулась и включила воду, чтобы по старой магловской привычке промыть липкие пальцы.       — А я всегда говорила, что из тебя выйдет замечательный…       — Мам?       Джинни осеклась. Гермиона выключила воду и взяла полотенце.       — М?       — Я хотел спгхосить. А почему у Джеймса есть втоое имя и фамилия, а у меня нет?       Пальцы непроизвольно сжали ткань. Повисла тишина. Джинни тревожно перевела взгляд с подруги на мальчика, затем на Малфоя. Тем временем Гермиона тяжело вдохнула, вытерла руки и, расправив полотенце по спинке стула, на выдохе спросила:       — Поговорим об этом позже?       Мальчик недовольно поджал губы.       — Только ты мне обязательно гхасскажи.       — Договорились, — заверила его она, почти искренне улыбнувшись, и проводила взглядом.       Пальцы всё ещё лежали на спинке стула, стиснув дерево чуть крепче, чем следовало. Полотенце, небрежно перекинутое через перекладину, качнулось и застыло.       Тишина.       Джинни кашлянула и, сделав вид, что ей срочно понадобилось проверить индейку, отвернулась к плите — но плечи её остались напряжены.       Малфой не двинулся с места. Яблоко в его пальцах совершило ещё один медленный оборот. Он не смотрел на Гермиону. Он смотрел на яблоко. Но она кожей чувствовала его пристальное внимание.       — А справедливый вопрос, Грейнджер, — как бы невзначай проговорил Драко, стоя по ту сторону стола и продолжая крутить яблоко в пальцах. — Неужели у парня до сих пор нет ни фамилии, ни родового имени?       — У него есть всё, что нужно.       — Кроме отца, — добавил учтиво Малфой.       — Вообще-то…       — А в документах он как записан? — не унимался Драко. — Или ты так и оставила графу «отец» пустой, как будто меня никогда не существовало?       — Это не твоё дело.       — Правда? — с прищуром спросил Малфой. — А ничего, что он и мой сын? Хоть ты и пытаешься жить так, будто зачала его в пробирке или от золотого дождика.       — Всё может быть, — фыркнула она, натянуто улыбнувшись. — В любом случае скоро это перестанет иметь значение.       — Ах да, Патрик.       — Питер.       — Прости, я всё время забываю, насколько он… неважен. Очередное потрясающее решение и без моего согласия.       — А мне оно нужно?       — Нет, что ты. Делай и дальше вид, что я добренький донор.       — Скорее ошибка молодости, — скривилась она.       — Старый добрый театр: «Я тебя никогда не любила», акт второй, сцена пятая. Играешь отвратительно.       — Ой, завались а.       — Узнаю малышку Грейнджер. Добро пожаловать домой, милая.              — Пошёл в жопу, зайчик.              — Детский сад «солнышко» закрывается! — врезалась в их перепалку Джинни, забирая со стола тарелку с закусками. — Сочельник на дворе, а вы тут устраиваете скандал на ровном месте!       Она смерила их убийственным взглядом:       — Еще одна перепалка — и я запру вас обоих на чердаке и оставлю там до… до Пасхи. Силенцио в помощь! — Джинни предупреждающе подняла палец, заметив, что Гермиона уже собирается что-то сказать. — И не вздумай возражать, мисс «будущая жена Питера».       — Ох уж этот великий и ужасный…       — Питер, — машинально добавила Гермиона.       — Да хоть пылесос! Прости, что я до сих пор не научился произносить это имя с радостью.       — Малфой! — Джинни предупредительно взглянула на парня. — Я всё сказала.       И вышла из кухни, унося в зал канапе.       — Пылесос… — усмехнулся Драко и покачал головой. — Засосал женщину с сюрпризом. С пометочкой «всё сложно».       — Ну, прости, что он просто не «обрюхатил» меня на фоне безумной семейной драмы, — выплюнула Гермиона, скривившись. — И, к слову, этот «сюрприз» — твой сын. Прояви уважение хотя бы к нему, если не ко мне.       — Как мило. — Он упёрся руками в спинку стула. — Значит, теперь ты решила признать, что он и мой сын тоже. А что там про семейную драму?       — Займись своим браком.       — Даже так… Обязательно займусь, когда у меня появится жена.       — Уже!       — Официально ничего не было! — рассмеялся Драко. — Но вижу, худо-бедный интерес к моей жизни ты всё-таки проявила. Листала страницы журналов с моим лицом ночами? Наверное, пока пылесос спит…       — Какая же ты мразь, Малфой.       — Запишу в комплименты. Всё ещё хранишь наши фотографии в кошельке? Или уже под подушкой?       Она выставила указательный палец.       — Да ты последний, о ком я стану думать.       — И не поспоришь. А как в постели дела? — Малфой слегка подался вперёд, всё ещё опираясь на спинку стула, и понизил голос. — Признайся. Хоть раз… представляла меня вместо него?       В него полетело полотенце.       — Сколько самонадеянности! Да я бы с радостью стёрла из памяти каждую ночь с тобой! — выкрикнула она.       — Видимо, дни были тебе больше по душе. Или, скажем, утренний секс. Перед совещанием?              Она побледнела. Покраснела. Задрожала.       — Как завелась! По щелчку! Магия!       С разделочного стола в него полетела прихватка. Поймал.       — Думал, будет нож.       — Ты мерзавец, Малфой, — процедила она и запустила в него салфетки.       — Пропустила «обаятельный», — поймал. — Хотя, думаю, оно мелькало у тебя в голове чаще, чем имя твоего Патрика.       — Питера! — рявкнула она. — Если ты ещё раз…       — Что? Назову его Патриком? Пидором? Или напомню, как ты кричала моё имя, пока весь Лондон спал?!       Она отшатнулась. Почти опрокинула вазу на столешнице у плиты. Схватила тряпку и со всей силы швырнула ему в лицо. На этот раз попала.       — Ты даже не представляешь, как я сожалею о том, что всё это было! — голос звенел от гнева.       — А ты не представляешь, сколько раз я хотел, чтобы оно повторилось. Особенно, когда согласился на помолвку с Асторией.       Тряпка. Увернулась. Ох, как её трясло. А он продолжал наступать, не жалея ни её, ни себя:       — Пока ты устраивала в Штатах свою новую жизнь…       — Вот именно. Свою. Новую. Жизнь! — голос сорвался. — Я ела, гуляла, спала с кем хотела. Хоть с утра! Хоть ночью! И без твоего разрешения! И не перестану поступать так, как хочу я!       — Убогий спектакль. Абсолютно фальшивый.       — А ты хоть раз строил что-то настоящее, Малфой? В твоём театре абсурда, в отличие от моего, с самого начала не было выбора. Помолвка! Да ты знаешь, сколько лет твоей помолвке?       Он вскинул голову. Что-то в её голосе заставило его замереть.       — При чём здесь…       — Ты даже не знаешь, — перебила она, горько усмехнувшись.       — Это… — он осёкся, не зная, что ответить по существу. — Это формальность! — выкрикнул он, поймав летящий в лицо фартук. — Я никого к себе не подпускал, в отличие от тебя!       Гермиона попятилась, наощупь ища новый снаряд.       — Формальность — это твои слова. Верность он хранил. В твоём театре абсурда не работают ни отношения, ни чувства, ни даже то, что ниже. Теперь.       — Что?!       — Читай по губам: им-по-тент.       Он оскалился, но прежде чем ответить, она добавила зло и почти с сочувствием:       — И ты даже не знаешь почему, да, Малфой?       — Хмыря своего так называй! Я тебе, между прочим, сына сделал!       — Спаси-ибо, — со смехом протянула Гермиона. — Лучшее, что ты сделал в моей жизни!       — Лучшее?! — Стул с грохотом приземлился на кафель. — Лучшее, что я сделал для тебя, позволил тебе быть дурой в течение этих лет! Заочно соглашаясь с каждым твоим тупым решением: с побегом, с прятками, с новыми мужчинами в конце концов. — Он подошёл ближе. — Как идиот, сидел в этой чёртовой библиотеке в надежде увидеть тебя! С кольцом таскался — наивный еблан, думая, что это может что-то исправить!       Теперь он стоял так близко, что она чувствовала жар его тела и каждое слово, падающее тяжелым, обжигающим шёпотом ей в лицо.       — А теперь давай уточним, что сделала ты? — голос так и сочился ядом. — Ты просто испарилась, Гермиона. Свалила на другой континент с моим сыном, будто я никто. Ни звонка, ни совы, ни даже убогой записки на салфетке. Плевать на всё, что между нами было, да? Всё — под ковёр, как ненужный хлам, не правда ли, Грейнджер? Ну же! Хлам?!       Дрожит. Скулы напряглись, пальцы сжались в кулаки, в глазах — пелена. Но он не мог остановиться. Уже не мог.       — Какая же ты трусиха. — Твёрже. Увереннее. — Всё бежишь, прячешься, а потом разыгрываешь мученицу. Бедная Гермиона с неидеальной жизнью!       — Да, я трусиха! Трусливая эгоистка Грейнджер! — Она со слезами в глазах от ярости оттолкнула его, голос задрожал. — Боюсь потерять сына. Боюсь потерять себя. Боюсь, что, если хоть на секунду ослабну — всё рассыплется. Боюсь, что не справлюсь! Что не смогу быть сильной! И каждый день просыпаюсь с этим страхом, Малфой! Я каждый день заставляю себя вставать, дышать, жить! — она кричала, тыча ему в грудь, — Каждый раз я притворяюсь, что всё. В полном. Порядке. А знаешь почему? Потому что так правильно. И это тебе говорю я. Гермиона Джин Грейнджер!       — Правильно? — Малфой сделал шаг вперёд. — С Питером? Да в чём я провинился, что ты выбрала его вместо меня?! Ты думаешь, он ответ на все твои «правильно»? Серьёзно? Уж кто-кто, а ты должна понимать, что он просто фон для твоей непонятной затеи! Пёс, который сидит у двери и жрёт крошки со стола, пока ты ночами снова и снова вспоминаешь, как тебе дышал в шею я. Да, я. Драко чёртов Люциус Малфой! Потому что с ним ты вежливо стонешь, чтобы не обидеть его мужское эго, а со мной — ты кричишь даже на кухне, лишь бы отстоять своё ничтожество!       Раздался звук пощёчины. Джинни охнула, застыв на пороге.       — Мы вернулись, — из гостиной донёсся треск камина.       Словно по щелчку, жизнь забила своим привычным ключом.       — Уже иду, — крикнула Джинни, а потом, обернувшись к друзьям устало, озадаченно, растерянно прошептала: — Чтобы всё здесь было убрано, как будто ничего не было.       И вышла, захлопнув за собой дверь.       Они всё ещё тяжело дышали, глядя друг на друга. Близко. И так далеко.       У неё — в глазах стояли слёзы. У него — под кожей ходили желваки, раздувались ноздри. Она смотрела на красный след на его щеке — и пальцы сами сжались в кулак. Он посмотрел на её дрожащий подбородок — и коснулся раскрасневшейся щеки.       — Рад, что хоть что-то в тебе остаётся… настоящим.       Гермиона часто заморгала, и раздавшийся в этот момент из-за двери грохот снова, как тогда в комнате, вернул чувство времени.       Не говоря больше ни слова, они начали убирать последствия недавнего «побоища», расставляя всё по местам и до конца очищая кухню от сливок.       Зашёл Поттер. В руках — пакет с продуктами. Следом появился Питер.       — Не сильно скучала, родная? — заботливо спросил он, целуя невесту в щёку.       — С детьми не соскучишься, — отшутилась Гермиона и тут же одёрнула себя.       Не её фраза. Не её.       Малфой усмехнулся, сдержанно мотнув головой, и повесил прихватку на крючок. Последняя свидетельница их бурной перепалки.       Вошла Джинни. Оглядела помещение. Взгляд задержался на парочке. Всё в порядке. Выдохнув, она смягчилась и стала раскладывать продукты, вслушиваясь в довольно оживлённый разговор о квиддиче.       — Смеёшься? «Пушки» уже год играют паршиво! — утверждал Питер.       — Рон бы с тобой поспорил, — улыбнулась Джинни.       — Нечего и удивляться. Он же за них играет, — ответил Драко и, предупредив укоряющий взгляд Джинни, поднял руки. — Заметь, только факты — ничего больше.       — Язык твой, Малфой… — горько усмехаясь сказала она. Не без намёка. И передала Гарри несколько баночек на вскрытие.       — Не могу оставаться в стороне, когда речь заходит о твоём брате.       — Это твой брат?       — Питер… — дружески похлопал его Гарри и открыл маслины. — Ты не представляешь, в какую интересную семью попал.       От Джинни не укрылось, как переглянулись Гермиона и Драко, как оба поджали губы и отвернулись. Она поспешно чмокнула мужа, передавая баночку подруге, которая всё это время молча разливала напитки по стаканам.       — Нарежешь?       Грейнджер молча кивнула и опустила взгляд к доске.       — Слушай, а он разве сейчас не тренер «Пушек»? — уточнил Гарри у жены.       — Уже год вроде бы.       — Тогда это многое объясняет. — Джинни шлёпнула Драко полотенцем. — Да нормальная шутка!       — А за кого вы болеете? — поинтересовался Питер, жуя крекер и поглядывая на Драко с вежливым интересом.       — За «Гарпий»! — воскликнула Джинни.       — За «Торнадо»! — одновременно с ней отозвался Гарри.       — Не определились, — усмехнулась Джинни, отмахнувшись.       — За «Торнадо», — без тени сомнений сказал Драко. И, как бы мимоходом, добавил: — Это семейное. Правда, Грейнджер?       Чуть не порезалась. Быстрый взгляд на нож, на него и снова на доску.       — А, так вот откуда у тебя такая долгая любовь к ним, — с улыбкой заметил Питер.       Нож рассёк маслину и вонзился в доску. Гермиона сдержанно улыбнулась. Затем разжала пальцы и потянулась за следующей.       — Ого, — удивился Гарри, — ты теперь любишь квиддич?       — Мы всей семьёй ходим на матчи, — Питер приобнял Гермиону за талию.       Раздалось покашливание.       — Хорошее дело, — отметил Малфой, поправив прихватку на крючке, которая и без того ровно висела. Улыбнулся и посмотрел на Питера. — Семейное, так сказать.       — Ага… — неловко протянул Питер. — Кстати, недавно познакомился с родственником одного из легендарных игроков. Как оказалось, он большой друг нашей семьи.       — Правда? — спросила Джинни.       — Вдохновляюще, — фыркнул Малфой одновременно с ней.       — Да, мы были на одном…       — А с бывшей Крама знаком? — перебил Драко.       — Зачем бы…       — Она вот тоже хороший друг вашей семьи. — Малфой подмигнул Гермионе. Та сузила глаза и с остервенением вонзила нож в следующую маслину.       — Не увлекаюсь жёлтой прессой, — спокойно парировал Питер. — А ты?       — Жить без неё не могу, — сказал Драко с невинной улыбкой, не отводя взгляда от Гермионы. — Особенно когда там такие душещипательные снимки.       Маслины. Её интересуют только маслины. Чёрные маслины.       — Жаль, Грейнджер не рассказывала тебе про свою подругу. Мы с той бывшей как-то даже встречались. Мерлин, ну и сирена.       Джинни ударила Малфоя по руке.       — Всё в прошлом, — отрезала Гермиона, не поднимая глаз.       — Так с кем познакомился? — решила вмешаться Джинни.       — Артур Пламптон. Он то ли правнук, то ли праправнук Родерика Пламптона. Тренирует «Татсхиллов». И, ну… Скорпиуса.       — О как, — протянул Драко, приподняв бровь. — Интересно даже, как это случилось…       Маслины. Я. Режу. Маслины.       — Погоди… — Джинни повернулась к Гарри. — Это тот Артур, который работал с вами в Отделе?       — Планктон! — вспомнил Гарри, хлопнув себя по лбу. — Но у него была другая фамилия… Картер? Хантер?       — Купер, — кивнул Драко, делая вид, что чистит ноготь. — Скрывался от фанатов своего прапрадеда. Кстати, Грейнджер…       Я! Режу! Маслины!       — А почему Скорпиус, живя в США, болеет за британскую команду? Где «Зяблики»?       — Захотел, — холодно бросила она и смахнула кусочки с доски в миску одним точным движением ножа.       — Ты прелесть! — Джинни поцеловала подругу в щёку и исчезла в зале с тарелкой мелко разделанных маслин.       — Так на чем мы остановились? — Гарри кашлянул и жестом пригласил всех в гостиную.       Гермиона устало опустилась на стул, который двадцатью минутами ранее чуть ли не летал по комнате, и уткнулась лбом в ладони. Вошла Джинни, тихонько прикрыв дверь, за которой начиналась настоящая заруба с детьми в настольный квиддич.       — Ты как? — спросила она, садясь на соседний стул.       Подруга пожала плечами:       — Нормально.       — Хочешь вина?              Пауза.       — Хочу.       Джинни сочувственно улыбнулась и призвала бутылку и бокалы из мини-погреба под окном.       — А я, пожалуй, сегодня воздержусь, — улыбнулась Джинни, наливая подруге.       Эту рыжую невозможно было не любить. В ней было всё. И всё это было таким особенным. Важным. Оставалось только гадать, как это всё в ней… умещалось?       — Я так тебя люблю, Джинни.       Гермиона готова была расплакаться. Да что ж за вечера-то такие. Что ни день, то в слёзы. Мерлин.       — А ты ведь ещё даже не выпила, — назидательно, но не без усмешки отметила Джинни. — Хочешь, мы здесь весь вечер просидим?       Гермиона качнула головой. Джинни вздохнула и мельком осмотрела кухню. Идеальный порядок. Монстры. Не придерёшься.       — А сливки кончились?       Джинни удивлённо взглянула на Гермиону.       — А тебе было мало?       — Я… Я просто хотела клубники со сливками, — обречённо проговорила Грейнджер. И это прозвучало так по-детски. С обидой. Наивно. Смешно. Поттер не выдержала и рассмеялась.       — Что? — улыбнулась Гермиона и, осознав, как это должно быть всё глупо, нехотя подхватила заразительный смех подруги.       — Будет тебе клубника со сливками.       Глаза Гермионы просияли.

***

      За праздничным столом не смолкали разговоры. Что-что, а вот создавать атмосферу Поттеры умели, даже если всё шло не совсем по плану.       Пахло имбирём, хвоей и запечённой индейкой. Ёлка искрилась в мягком свете гирлянд и отражалась в окнах, а на полу возле неё разрастался настоящий вигвам из подушек и пледа.       Час фокусов закончился, и Джеймс, стоя в папиной старой мантии у самого основания горы Ёфка, объявил себя Верховным Вождём Туршиной Грозы. Но Скорпиус, с раскрашенными усами и повязкой из мишуры, не был согласен — он яро оспаривал титул с деревянной ложкой в руке. Мальчики наперебой вопили боевые кличи, пока один из колокольчиков не оторвался с ёлки и не покатился под стол.       — Без жертвоприношений. Индейка уже мертва. — Похлопал себя по животу Гарри и повернулся к Питеру: — Так вот, Пит с зельями у него всё было плохо, зато с самоуверенностью…       Гермиона чувствовала себя по-настоящему дома. За исключением пары нюансов. Словно вчерашняя сказка продолжала писаться: Гриммо, Гарри, Джинни, Джеймс, Скорпи… Взгляд зацепился за его улыбку. Отвернулась. Питер коснулся её запястья, как бы между делом, не переставая внимательно слушать Гарри.       Те самые пара нюансов.       — …и тут я понимаю, что парень, которого мы держим под подозрением, исчез прямо из допросной. А мы вдвоём стоим как идиоты. И знаешь, в чём дело? Порт-ключ! В зубе! В зубе, Питер! Мы его искали потом неделями!       — Одну, — уточнил Малфой.       — Ну, одну! В ту злополучную неделю вы с Гермионой ещё, помнится… — начал Гарри и тут же осёкся. — …ну, когда вы были в одной оперативной группе, да. Весело было. Смешно.       Он кашлянул и сделал большой глоток сливочного пива. Джинни молча протянула ему салфетку, хмыкнув:       — Как же вы тогда переругались из-за отчёта. Я думала, тебе придётся накладывать лангетку.       — Он заслужил, — бросила Гермиона.       — Я заслужил, — кивнул Малфой, признавая.       Они не смотрели друг на друга. Но в том, как суетливо Гермиона нанизала на вилку салат, а Малфой разрезал грудку…       — Они были хуже, чем наши дети сейчас, — обернулась Джинни к Питеру, который, кажется, хоть и был весел, но в его взгляде читалось это сомнительное «но».       — Мы всё слыфым! — закричал Джеймс из-под ёлки. — И мы — отлифные вофди!       — И мы зажагхим индейку заново! — вторил Скорпиус.       — Только если откопаете из моего живота, — сказал Гарри.       Мальчики хором завизжали: «Фууу!»              Смех за столом немного утих, сменившись уютной тишиной приглушённых бесед. Под просьбы вождей было принято решение выключить свет, оставить гирлянду и включить людоящик, как называл телевизор Джеймс. Мальчики, устроившись в вигваме на подушках, притихли, заворожённо глядя на экран. Телевизор шипел и моргал, выпуская на свободу ярких могучих Рэйнджеров.       — Не могу поверить, что их ещё показывают, — пробормотал Гарри. — Эти рейнджеры пережили больше атак, чем я за всю карьеру.       Беседы лились. Еда кончалась. Мультики трещали. Время неумолимо бежало.       Десять.       — Нам пора, Скорпи.       — Но, мам.       — Идём. Уже поздно.              — А Джеймс? — он с надеждой посмотрел на друга.       — Джеймсу тоже пора, — заверила мальчика Джинни. — Но сначала ты.       — Вот видишь. Идём.       Они поднялись на второй этаж в гостевую комнату для малышей.       Мальчик широко зевнул.       — Я похож на льва?       — Только на львёнка, — улыбнулась Гермиона, застёгивая его ночную рубашку.       — На Симбу?       — На самого настоящего, — кивнула она и накрыла его одеялом.       Он немного помолчал, устало моргая. Затем, глядя в потолок, спросил, почти буднично:       — А у Симбы ведь был кто-то… кто его защищал?       Вопрос прозвучал слишком просто — как звучат многие детские вопросы. Но в груди у Гермионы болезненно кольнуло. Пальцы, поправлявшие подушку, на секунду замерли.       — Муфаса, — ответила она негромко.       — А он его очень любил?       — Да. И был добрым. И сильным.       Скорпиус помолчал, потом тихо, почти шёпотом, выдохнул:       — А у меня кто? Кто мой Муфаса?       Сердце сжалось. Она знала, что должна сказать. Но слова застряли где-то глубоко, в клубке невысказанных где-то когда-то фраз. Гермиона облизнула пересохшие губы и, глядя в глаза сына, улыбнулась.       — У тебя есть те, кто тебя любит. Я. Питер.       Мальчик посмотрел в сторону двери, подумал.       — Но Питегх не гхычит, — серьёзно заметил он. — А дядя Дгхако гхычит. По-хогхошему.       Сердце молило его остановиться. Но он продолжал.       — И волосы у него такие… Как у меня. И глаза. Ты видела? И имя… Джеймс сказал, что мы похожи. Он ещё сказал…       Она опустилась на край кровати и провела ладонью по его чёлке. По телу прошла дрожь, но Скорпиус сосредоточенно говорил о своём.              — Вы сегодня на кухне… были как два льва. Только как мама и папа. — Он снова зевнул. — Ты тоже гхычала.       Гермиона прикрыла глаза. Да, он всё слышал. И видел. И понял всё по-своему — но безошибочно.       — Я бы хотел, чтобы он был моим Муфасой.       Ком стал в горле. Цепкие лапки осознания начинали пощипывать её изнутри. Слишком резкое, слишком ясное. Всё становилось на свои места — без спроса и безвозвратно.       — Мам?       — М-м? — выдохнула она. И даже это мычание вырвалось с трудом, словно прокладывало себе путь через всю её жизнь.       Скорпиус снова зажмурился, уютно утыкаясь в подушку.       — А у меня будет второе имя, как у Джеймса?       — Оно уже есть.       Он немного помолчал, размышляя, и спросил:       — Дгхако?       Вот и всё. Так чудовищно просто все эти годы оказались стёрты в труху.       Гермиона зажмурилась. Сглотнула — на этот раз получилось. По щеке всё же скатилась одна-единственная слеза, и она торопливо смахнула её тыльной стороной ладони, пока Скорпиус не увидел. Наклонилась, поцеловала его в лоб и погладила его по голове.       — Спи, мой львёнок, — прошептала она и отпустила край одеяла, который, сама не заметив, сжимала в кулаке.

***

      Дом на Гриммо смолк. Джинни сказала, что он может остаться на ночь, гостевых полно, но Малфой не хотел задерживаться. Он сидел в гостиной, рассеянно крутя в пальцах пустой бокал, и смотрел, как Гермиона уводит Скорпиуса наверх. Мальчик обернулся на ступеньках, поймал его взгляд и сонно улыбнулся. Драко кивнул ему. Серьёзно. Как взрослому.       И вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на эту сцену со стороны — и не узнаёт себя в ней. Она вела сына за руку, поправляла ему воротник на ходу, наклонялась к его макушке, что-то нашёптывая. Они исчезли наверху, а у него перед глазами всё ещё стояла эта картинка: они втроём, одна семья, целый мир.       Он вспомнил кухню. Как Скорпиус сказал: «Это моя вина». Четырёхлетний мальчишка, который даже не выговаривает «р», взял чужую вину на себя. И тут его накрыло: это она. Грейнджер. Её воспитание. Её честность. Её чёртова гриффиндорская готовность отвечать за всех. Мальчик с его волосами, с его глазами, с его именем — и с её душой. От этого становилось страшно. Страшно, что он пропустил четыре года, пока она учила сына быть смелым. Страшно, что она справилась. Одна. Без него.       Полчаса. Может, час. Он не следил за временем.       Драко отставил бокал. Поднялся. Сам не зная зачем, пошёл к лестнице. Просто ещё раз взглянуть — и уйти. Как он убеждал себя в этом, чтобы не мешать. Это ведь… уже не его история, так?       Дверь была приоткрыта. Он замер на пороге и в полумраке различил их обоих: Скорпиус уже спал, раскинувшись на кровати, а Гермиона сидела на подоконнике, обнимая колени. Смотрела в окно, на падающий снег.              Драко перевёл взгляд на мальчика. Приглушённый свет тускло падал на его расслабленное, беззащитное лицо. Светлые волосы разметались по подушке. Странно было видеть себя в этом маленьком лице — и одновременно не узнавать. Потому что у его сына детство было куда счастливее, чем у него самого.       Он снова посмотрел на неё. Одинокий силуэт на подоконнике. Плечи сжаты, колени прижаты к груди, взгляд — в никуда.       Несколько помедлив, Малфой всё же прошёл внутрь, прикрыл дверь и сел рядом, облокотившись на раму. Несколько минут они молчали, вслушиваясь в дыхание спящего Скорпиуса и глядя, как падает почти прошлогодний снег.       — Прости, — сказал он глухо.       — И ты меня, — ответила она, всё ещё глядя в окно.       Он коснулся её руки, и она не отдёрнула её. Снег за окном стал падать реже, танцуя крупными хлопьями, и в свете уличного фонаря казался почти ненастоящим.       Драко посмотрел на сына. Мальчик перевернулся во сне, сбросил одеяло, раскинул руки в стороны. Гермиона взмахом палочки поправила одеяло. Казалось бы, привычный, машинальный жест, но в нём читалось было столько заботы, что у Драко что-то сжалось в груди. Ему вдруг остро захотелось спросить: боится ли его сын темноты? Любит ли сказки? Знает ли про Зайчиху Шутиху? Но он не спросил. Сидел рядом и смотрел, как снег заметает улицу. Этого было достаточно. Почти.       Гермиона выдохнула.       — Он всё понял.       — Ты о чём?       — Да так. Мысли вслух, — грустно улыбнулась она. — Муфаса… Иногда даже пугает то, насколько он умён. Уже читает быстрее, чем положено в его возрасте. Решил, что хочет учиться в Ильверморни — попасть на факультет…       — Америка? — удивился Драко. — Серьёзно?       — А ты думал, мы тут навсегда?       Он промолчал. Слова повисли в воздухе.       — Да, это не Хогвартс, но… Может, и передумает, но пока он убеждён, что попадёт на факультет Птицы-грома или Рогатой змеи.       Малфой не ответил.       Снег за окном набирал силу, и в его белом шёпоте ему слышалось: «Америка, Ильверморни, не навсегда». Слова, от которых у него внутри всё переворачивалось, но он не подавал виду. Снег танцевал за стеклом, оседая на старых подоконниках Гриммо, заметая следы на улице, стирая границы между прошлым и настоящим.              Он повернулся к Гермионе и встретился с ней глазами.       Наверное, при свете дня признаться в таком было бы куда сложнее, но сейчас, в этой тишине, ей казалось, что всё почти встало на свои места. Так, как должно было быть изначально, и она сказала:       — Я видела тебя в библиотеке.       Он задумчиво посмотрел на свои руки.       — Дорогой дневник, мне не передать всей боли…       Гермиона толкнула его в плечо.       — Не обольщайся. Я мимо проходила.       — Часто?       Тебе невозможно врать, Драко.       — Часто.       Усмехнулся.       — Знаешь… Всё это — ты, он, библиотека, годы… Я пытаюсь уложить в голове.       Она промолчала, вглядевшись в тень на полу.       — Как называлась книга, в которой ты хранила подвеску?       — Как ты понял… А впрочем. Где ещё? — она махнула рукой. — Ты будешь смеяться.       — Уже почти. Говори.       — «Освобождение эльфов как эволюция магического общества».       И он действительно рассмеялся. Легко, по-настоящему.       — Нарцисса бы оценила.       Гермиона улыбнулась и резко переменилась в лице, словно собираясь сказать нечто важное. Пальцы стали нервно теребить браслет от часов на руке.       — Мне жаль, что я всё решила за нас, — произнесла она. Попыталась поймать его взгляд, надеясь уловить хотя бы тень обиды или гнева. Но он молча смотрел в окно, на мягкий снег.       Метель стихла, оставив за собой свою тихую церемонию бракосочетания неба и земли в прозрачной фате снежинок. Когда-то и он мог бы стоять рядом с ней у алтаря, поднимать её вуаль и целовать. Когда-то и он мог бы воспитывать своего сына рядом с ней, делить каждый день, каждый момент этих лет.       — Моя мать знала? — внезапно спросил Малфой.       Гермиона не ответила.       Не мисс Совершенство и не чужая невеста. Просто уставшая женщина, загнанная в угол собственными решениями. Он напоминал себе об этом весь вечер, чтобы хоть немного заглушить упрямый поток мыслей. Напомнил и сейчас.       — Ладно. Это неважно.       Взгляд упал на фамильный перстень. Малфой. Пожалуй, этим всё сказано. Париж… Да, ему следовало остаться в Париже, чтобы не обрекать ни её, ни себя на страдания. Салазар, всего лишь остаться в Париже, чтобы никогда не узнать, каково это просыпаться с волосами во рту или есть китайскую лапшу, хотя это одно и то же. Останься в Париже, он, возможно, сделал бы её в тысячу раз счастливее. Даже если с Уизли. Так она бы точно не уехала в Америку на несколько лет, лишив себя по сути всего… И если бы можно было всё исправить…       Малфой поджал губы и покачал головой, а затем медленно, почти неосознанно протянул руку. Пальцы на мгновение зависли в воздухе, и он взял Гермиону руку.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Пусть даже не со мной.       Кажется, Гермиона ждала чего угодно. Упрёка. Язвительной шутки. Очередной колкости. Но не это. Не его спокойное, почти усталое «пусть даже не со мной».       — Ты… — начала она и осеклась.       Драко не ответил — лишь чуть сильнее сжал её пальцы. И от этого жеста у неё перехватило дыхание.       — Если ты и впрямь будешь счастлива с Питером…       — Даже не с Патриком, — хмыкнула она.       — И как я мог забыть?       Он улыбнулся. Она тоже. И оба смущённо отвели взгляды.       — Знаешь… — Малфой отнял руку и потянулся в карман. — У меня кое-что для тебя есть.       В его руке блеснула цепочка со знакомым ей турмалином параиба.       — Это же…       — Чуть больше удивления, Грейнджер. Как будто я дарю тебе её впервые.       Он вложил украшение в её ладонь.       — Просто… сохрани это. Я не хочу потерять тебя окончательно.       — Драко… — Она медленно, всё ещё не веря, подняла на него глаза. В лунном свете, падавшем из окна, его зрачки казались огромными, а в них — ни тени привычной слизеринской хитрости. Только уверенность. Та самая, которой она и жила последние годы. — Что ты делаешь?       — С Рождеством, родная. — Малфой наклонился и поцеловал её в лоб.       И видит Мерлин, это был самый горький поцелуй в её жизни, после которого ей так и хотелось прижать его к себе и больше никогда не отпускать. Но ускользающее, как атласные ленты, противоречивое чувство норовило пасть к ногам, чтобы после раствориться навсегда. И как бы Гермиона ни пыталась удержать этот момент, с каждым усилием она осознавала: он упущен. Есть в жизни всех людей порядок некий, даже если кажется иначе.       Он держал её руки в своих.       — А у меня нет подарка… никакого, — прошептала она.       — Наверное, это будет для тебя откровением, но ты подарила мне сына. Чего ещё желать?       — Какие пафосные речи, — усмехнулась она сквозь слёзы.       — Ну, взрослеем. В отличие от некоторых. — Он щёлкнул её по носу.       — Малфой…       — Вот опять Малфой! Чуть что — сразу Малфой!       — Хоть что-то в этом мире вечно.       Гермиона прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Сейчас она так отчаянно нуждалась в нём. И Драко, как бы отвечая её мыслям, переплёл их пальцы. Он не позволил бы себе ничего большего в этот вечер — кольцо на её безымянном напоминало ему, что его Гермиона уже почти не Грейнджер.       — И как нам дальше быть?.. — спросила она, не открывая глаз.       Драко и сам не знал. Складывалось ощущение, что завтра их небольшая трагедия закончится. Но пока между ними натянуты последние строчки главы, Малфою хотелось бы прочитывать каждое предложение дважды, трижды, лишь бы не доходить до последнего.       — Мы… будем называть друг друга по фамилиям и не прекращать спорить. А ещё я не перестану задирать твоего Патрика.       — Питера.       — Видишь, всё уже вернулось в привычное русло, Грейнджер.       И в этой болезненной тишине раздалось:       — Мам, я хочу пить…       Гермиона достала палочку.       — Я налью, мне стоит… Побудь с ним, — сказал Драко и вышел.       — Это был Дгхако? — спросил Скорпиус, щурясь.       — Да, зайчик. Ложись.       Мальчик устроился обратно в кровати. Он тихо вздохнул, перебирая пальчиками край одеяла, будто проверяя, всё ли на своём месте. Гермиона бережно поправила подушку, наклонилась, чтобы поцеловать в лоб, и осталась сидеть рядом, слегка касаясь его плеча ладонью.       Дверь приоткрылась. В комнату неспешно вошёл Драко. Он держал в руках стакан воды — капли ещё стекали, оставляя прохладные дорожки. Он подошёл ближе и протянул стакан.       — Пей понемногу.       Мальчик сел, взял стакан обеими руками и сделал пару глотков. Потом посмотрел на Драко, пристально, как это умеют только дети и вдруг сказал:       — Муфаса. — И хитро улыбнулся, возвращая стакан.       Слово повисло в воздухе.       Драко даже не сразу понял, что именно услышал. Не шутка, не случайность, нет. Он это произнёс как имя. Как нечто важное. Будто что-то соединилось, сложилось в узор, который до этого был просто пазлом без картинки.       — Посидишь со мной? — спросил тихо Скорпиус.       Гермиона, уже ничему не удивляясь, взяла Драко за руку и чуть потянула на кровать рядом с собой.       — Останься, — сказала она.       — А ты?       Она улыбнулась и скривилась вместо ответа. Но он понял.       — Патрику привет, — поджал губы Малфой.       — Питеру, — усмехаясь, поправила она и вышла из комнаты.