Госпожа Америка

      Если бы вы хотели сбежать, куда бы направились в первую очередь? Подразумевает ли бегство абсолютную изоляцию от общества или предполагает смену окружения?       Почти наверняка, вы скажете, что это решение зависит от обстоятельств.       Бегство от закона и преследований всегда лежит в направлении мест, лишённых ярко выраженных признаков цивилизации: в идеальном представлении — лес, горы, край мира; в более реалистичном — вы меняете города, имена и фамилии. Свобода, к которой вы стремитесь, не предполагает полной изоляции, но подразумевает отказ от прошлого.       Бегство от несчастной судьбы, заложенной предками, ведёт в сторону более опасных условий, которые оказываются таковыми с непривычки. Это уже не география, это дрожь в костях.       Как главному герою вам обязательно будет уготовано столкновение с мечтой. В утопии вы неминуемо претворяете её в жизнь, сумев преодолеть череду испытаний, живёте долго и счастливо; но в реальности — вас поджидает цепь нескончаемых попыток удержать синицу в руке, а вместе с тем постоянная борьба за место под солнцем.       Бегство от смерти всегда встречаемо на финише Старухой с косой. Кажется, вы не желаете причинять боли другим, пытаясь сокрыть самое дорогое вам под подолом мантии-невидимки и обмануть роковые часы, но Смерть неотступно идёт плечом к плечу, срывая по пути бутоны жизни тех, кто не был так хитёр, как вы.       И в этой игре не остаётся победителей. В лучшем случае вы возвращаетесь в начало: принимаете себя и ту реальность, что следовала тенью, которую вы за глаза называли Судьбой.       Желая скрыться от закона, несчастной судьбы и смерти, Гермиона Джин Грейнджер оказалась в городе-призраке, слившись с ним. Она ускользнула. Не от судьбы, не от смерти — от Драко Малфоя.       Она растворилась в стеклянной тишине на окраине Детройта, где даже ветер охрип от одиночества. Три пересадки. Два имени. Один привкус стали на языке. Беймонт — как шрам на карте: новый, пустой, не обжитый отель.       Однако отдохнуть не было времени — минута промедления могла бы подорвать весь план побега — даже Нарцисса Малфой не способна удержать Драко вдали от неё третий день подряд.       В Детройте, в магическом крыле библиотеки, Гермиона спрятала подвеску. Треснул ноготь, когда она с усилием задвигала плитку на полке. Пыль разъела горло.       После — обратно в гостиницу у аэропорта. Тело сдалось сразу, как только коснулось постели. Грейнджер спала мёртво.       Разбудил вкрадчивый стук в дверь на вторые сутки: «Продлеваем?».       Денег хватало и на оплату номера, и на съём жилища на окраине Детройта, который вскоре стал для неё почти идеальным местом, чтобы сохранить связь с цивилизацией и разорвать отношения с прежним миром. Безлюдный край мира в кольце озёр и лесов, город прерий и мифов. Её «западный Париж», Малфой.

***

      Питер Фостер стал юристом на обломках разрушенного Детройта в свои двадцать пять. Офис в здании старой фабрики с кирпичными стенами, отшлифованными до кирпичного блеска, и лампами в железных клетках.       Работал с друзьями: Джонни и Майклом, бывшими пакваджи — интуитами, способными почувствовать проблему до того, как она появится. Возможно, именно это шестое чувство подсказало Питеру в определённый момент покинуть разваливающийся бизнес Большой тройки Детройта и основать собственный.       В упадочном городе они вели невероятно процветающее дело, работая как с магами, так и с не-магами. Перечень их задач множился с каждым днём: отсудить у соседа участок земли, обжаловать штраф в МАКУСА, оспорить начисленный к уплате налог, решить вопрос со страховой, отстоять право на воспитание дракона или работу эльфа на ликёро-водочном заводе. Все дела было не перечесть, но всё же некоторые запоминались в силу своей исключительности.       Апрель две тысячи второго года врезался в память Питера тремя исками одного из магов. Частые перебои с электричеством.       Хулиганистый сосед так и не явился на назначенную встречу, а потому была предпринята попытка приехать к нему. Питер направился в один из домов Шервудского леса, желая выяснить причины инцидента.       Дом на Шервуд Роад 19575.       Питер постучал в дверь — трижды. Сквозь плотные, запотевшие окна — ни света, ни движения. Он прислушался. Пахло старым деревом, гарью и чем-то медным. Влажный воздух настойчиво пробирался под воротник.       Четвёртая жалоба Теодора Бэгвелла на соседа сбоку побудила Питера вызвать отряд авроров. Прибыв на место, те не обнаружили дома вовсе.       — Клянусь, Пит! — взвыл Тедди в свой пятый визит. — Ещё раз вырубит свет — я его сам… уничтожу. И ты будешь спасать уже мою задницу от Альктрана.       В тот же вечер Питер решил в последний раз отправиться в дом 19575 и в случае неудачи передать дело Майклу.       После трёх очередных безуспешных ударов в дверь под пристальным присмотром Теодора Бэгвелла раздражённый парень пожал плечами и собрался было уже уйти, как вдруг из дома послышался плач.       — Вот! — Тедди ткнул пальцем. — Началось. Сейчас…       Плач резко смолк, и проводка действительно дала сбой — на мгновение все лампы пяти окон в таунхаусе погасли.       — Я разберусь, Тедди. Возвращайся в дом.       — Как скажешь, мистер юрист. — Сосед хлопнул дверью.       Питер вновь постучал. Не зная, как обратиться к нарушителю порядка, он рассудил так: если в доме находился маленький ребёнок, то, вероятнее всего, с ним кто-то сидел из взрослых. Питер решил действовать наверняка. Он попытался вежливо:       — Миссис, откройте, пожалуйста. Позвольте нам решить вопрос лично и без свидетелей.       Ответом ему была тишина.       — Миссис, я не хочу, чтобы ваш сосед невзначай подкараулил вас и сделал то, о чём пожалеете вы оба. Позвольте нам поговорить.       Он раздражённо спустился по ступенькам, бросил кожаный портфель на капот своего чёрного «бьюика». Для него теперь было делом принципа поговорить со сварливой и малообщительной миссис из дома 19575. Он закурил. Дым горчил. Питер ждал. Час. Два. Почти три.       В половину девятого он в последний раз поднялся на крыльцо. Но стоило ему занести кулак, как дверь отворилась.       Вместо тучной и хабалистой женщины, коей он представлял миссис 19575, появилась девушка лет двадцати в лёгком жёлтом платье и в теплых шерстяных носках. Хвост был растрёпан.       — Простите за неудобства, — она смущённо улыбнулась, заправляя выбившиеся из хвоста пряди за ухо. — Мы всё обсудим, но не могли бы вы приехать завтра?       Парень сначала замялся, но потом с прищуром поинтересовался, не позволяя себе вестись на её выразительные глаза и обворожительную улыбку:       — А какова вероятность, что завтра ваш дом не исчезнет?       Она усмехнулась и пожала плечами. В глазах — лукавство и усталость.       — Зависит от того, как мы сейчас расстанемся, мистер…?       — Фостер. А вы миссис…?       — Мисс.       Питер не сводил с неё пристального взгляда. Она казалась ему чужой для Детройта, словно фея из древних саксонских сказок о драконах. Парень озвучил свою мысль:       — Вы не из Детройта, верно?       Девушка закусила нижнюю губу, размышляя над ответом. Видно было, что честность ей даётся с трудом.       — Я пойду, простите. — Она поторопилась закрыть дверь, но Питер не позволил, подставив ногу в проёме.       — Я заеду завтра. В десять. Документы будут готовы?       — Доброй ночи, мистер Фостер.       В этот раз дверь захлопнулась.

***

      Чёрный «Бьюик» с хрустом шин остановился у дома 19575 в половину десятого. Дом, на удивление Питера, всё ещё стоял на месте.       Питер выскользнул из машины, одним движением одёрнул лацканы тёмного пиджака. Ветер шевельнул подол его плаща. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой — хлёсткий запах табака смешался с ароматами утренней влаги, мокрой коры и ещё чем-то сладким… может, жасмином?       Сегодняшняя встреча волновала. Но он попытался собраться, списав нервное состояние на таинственность мисс Доброй ночи, от которой и впрямь следовало ожидать много непредсказуемого.       Втягивая табачный дым, он размышлял о причинах плача в доме и внезапного отключения света.       Загадочная фея, ребёнок и очень нелюдимые родители, которые точно не отпустили бы дочь ночью в Шервудский лес обсуждать проблемы.       Улыбнулся.       Он сделал затяжку, отпустил дым в небо — ясное, до абсурдности синее, с редкими перьями облаков. Расщепил сигарету.       Дурная тяга к курению появилась во время летних каникул в 92-м. Вспомнил первую сигарету в подворотне, горький вкус никотина, хрип в горле. Тогда казалось, что взрослость начинается с дыма. После в его жизни появился и алкоголь — умерла сестра по неосторожности в бунте.       — Мы едем в ваш офис?       Он обернулся. Мисс Доброй ночи была снова в том самом в жёлтом платье, сверху — лёгкий плащ. Апрель же. Зонт и сумочка. Фея из мира стабильности. Не американской.       — Хотите чашку кофе?              Питер распахнул перед ней дверцу автомобиля. Та скользнула взглядом от машины к нему — недоверчиво, с прищуром.       — А вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?       — Зависит от того, с кем говорю.       Она хмыкнула, но села. Питер обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель.       В зеркале мелькнули её глаза — карие, большие, цепкие. Маленький и острый носик украшала плеяда веснушек. Собранные вчера в хвост волосы сегодня кудрями ниспадали с плеч.       Питер поспешно отвернулся, прекращая бестактно пялиться на нарушительницу закона.       — Я не откажусь, — сказала она негромко, глядя в окно, где проплывали зелёные кроны Шервудского леса.       Они доехали до «Римского кафе» в молчании.       Кафе выглядело, как всегда, уютно: потёртая бронзовая ручка двери, красные шторы на окнах, горшки с базиликом на подоконниках.       — Предупреждая ваш вопрос, спешу ответить: это не офис, — Питер подал руку, помогая выбраться из машины. Она вложила свою ладонь осторожно — холодная, лёгкая.       Внутри стоял аромат обжаренных зерен, ванили и лимонной цедры. Под ногами поскрипывали старые доски пола. Он проводил её до свободного столика у окна, который имел привычку бронировать каждый день в обед. Сегодняшнее утро стало исключением для его привычного распорядка.       Кожаная скамья, на столе — два стакана с водой, салфетки с золотым логотипом. Солнце косо ложилось на мраморную столешницу.       — Mon ami! — раздалось от барной стойки. Хозяин заведения, Гектор, подошёл сам. — Вы не один?       — Пока нет, — улыбнулся Питер. — Эспрессо. На ужин обещаю вернуться.       — Ловлю на слове. Мисс? — хозяин обратился к мисс Доброй ночи.       — Капуччино, пожалуйста, — она кивнула, сдержанно улыбнувшись.       — Десерты за счёт заведения, Питер, — Гектор подмигнул и скрылся.       Она почти незаметно скрестила пальцы, как школьница перед экзаменом.              — Питер Фостер? — переспросила она, прищурившись.       — Получается, так, — кивнул он и вытащил несколько бумаг из портфеля. — А вас я знаю только как беспокойного соседа из дома 19575, мисс…?       — Кейт Браун, — без паузы, чётко.       Он едва заметно усмехнулся. Лицо девушки хранило выражение непоколебимой уверенности, будто она родилась с этим именем.       Кейт пристально посмотрела на него, словно пытаясь понять, насколько сильно он ей поверил.       — О, уже определились с именем, мисс Доброй ночи?       Невозмутимость и настороженность сменились возмущением. Она вскинула бровь.       — А по-вашему, меня так не зовут?       — Если бы вы были родом из Америки и отвечали бы своевременно, не оставляя шанса додумать за вас, возможно, вас действительно звали бы Кейт Браун.       Он раскрыл папку, разложив документы.       — Ну что ж, мисс Браун. Жалоба номер пять от Теодора Бэгвелла. Свет отключаете регулярно. Что скажете?       Девушка нахмурилась.       — А вы меня спрашиваете сейчас, как адвокат под запись или как Питер Фостер?       — Как Питер Фостер — адвокат Теодора Бэгвелла. Без диктофона.       Парень показал руки, предварительно спрятав палочку во внутренний карман. Тот он тоже оттопырил, чтобы уверить девушку в полнейшей конфиденциальности.       — Пока — просто как Питер. Без диктофона.       Она уселась ровнее, подперев голову руками.       — Если вы не готовы отвечать, мы можем пригласить ваших родителей, — несмело предложил Питер, приготовившись к тому, что девушка испугается, но та лишь широко улыбнулась, посмеявшись над его попыткой шантажировать её.       Вынесли капуччино. С молочной пенки поднимался аромат корицы. Мисс Браун сделала глоток и подняла на парня улыбающийся взгляд.       — Сколько, по-вашему, мне лет, Питер?       Облокачиваясь на спинку стула, парень задумался. Он ещё раз внимательным взглядом проскользил по лицу девушки, словно сканируя каждую мимическую морщинку. И не мог не отметить про себя, насколько красивой была девушка перед ним. Парень ещё вчера решил, что ей около двадцати, но соблазн без стеснения заглянуть в её глаза и насладиться их выразительностью в очередной раз был слишком велик.       — Не больше восемнадцати.       Поднёс чашку ко рту.       Правый уголок рта Кейт дёрнулся вверх, пока её взгляд блуждал по содержимому чашки.       — Это нарочитая вежливость?       — Это предположение.       — Мне двадцать три. И у меня есть сын. Ему два года.       Питер вернул чашку на блюдце. Его брови от удивления поднялись вверх. Предположение, что столь молодая девушка могла быть матерью, он отмёл на корню. Особенно после того, как обратил внимание на её миниатюрность и хрупкость. В какой сказке феи были матерями?       Несколько затянувшееся молчание показалось Питеру излишне бестактным, а потому он поспешил исправить положение:       — Удивили. — Парень прочистил горло и вернулся к вопросу об электричестве: — Полагаю, что перебои со светом — это шалости вашего малыша, у которого стала пробуждаться стихийная магия. Это верно, мисс… Браун?       Девушка кивнула. Конечно, ей пришлось утаить, что внезапные проблемы с электричеством вызваны больше её магией в попытке найти заклинание, снимающее действие Непреложного обета, но ни к чему молодому человеку, с которым они вскоре простятся навсегда, знать такие подробности.       Панакоту подали с клубничным сиропом. Питер смотрел, как она берёт ложку. Нежная рука, чуть дрожащая.       — Значит, конфликт исчерпан? — спросила она, чуть поднимая брови.       В практических интересах парню было выгоднее согласиться, отвезти Браун домой и более никогда не возвращаться к этому вопросу. Подделать пару отчётов на вымышленное имя не представлялось особо трудным: достаточно завести ходатайство о проживании в доме несовершеннолетнего мага и установить над собственностью усиленный контроль, как над любым другим домом Северной Америки, где росли дети магов.       Но чисто теоретически его не отпускала загадочная мисс Доброй ночи.       — Не совсем. — Он разрезал чизкейк. — Иски от Теодора Бэгвелла не прекратятся, если я просто верну вас домой. Более того, боюсь, что Тедди будет не так любезен с вами, как я. Всё же он бывший преступник, отсидевший своё за убийство. Правда, то было по неосторожности, но это не делает ему чести.       Ложка замерла в руке.       — Но я могу предложить вам переехать из Шервуда, — продолжил Фостер. — Хотя полагаю, вам будет крайне тяжело покинуть такие удивительно сказочные и по-своему, кхм, родные места.       Он поставил локти на стол, склонив голову.       — Есть ещё вариант. Крайне неприятный для вас. Но он точно избавит соседей от вспышек магии…       Девушка впилась взглядом в мужчину, словно пантера, загнанная в угол охотником. Она дышала ровно, почти беззвучно, но в её глазах полыхало: «Попробуй только приблизиться». Питер, напротив, не спешил прицеливаться — крошил вилкой чизкейк, будто время и опасность не имели к нему отношения.       — Вы ведь понимаете, что я не скажу вам больше, — выдохнула она, опустив локти на прохладную мраморную столешницу. — Но обещаю, мой дражайший сосед больше не будет страдать от внезапных отключений электричества.       Он откинулся в кожаное кресло, всё так же спокойно, будто не услышал угрозы под обёрткой любезности.       — Вы говорите это мне как адвокату? Или как Питеру Фостеру?       Её губы дрогнули — не то в улыбке, не то в усмешке. Она начала неспешно собирать сумку: кольца цокнули по бокалу, ткань пальто прошелестела, словно листва в осеннем лесу. Питер, уловив момент, поднял руку и подозвал официанта.       — Не переживайте, я верну вас домой, мисс, — заверил её адвокат, сопровождая к машине.

***

      Гермиона проснулась в объятиях пледа. Голова болела, как после простуды, а сгустившийся сумрак комнаты лишь сильнее сжимал виски. Настоящий набат.       Единственным признаком жизни на несколько квадратных метров было её дыхание. Страшась вызвать резонанс и оглохнуть от тишины, девушка чуть слышно поднялась на ноги. Сквозь полумрак пробивался блеклый свет уличного фонаря, прорезая комнату косым золотистым лучом. Гостиная Поттеров.       На ней — только растянутая майка и трусы. Джинсы и рубашка, аккуратно сложенные, лежали на плетёном кресле у окна. Где-то на задворках памяти маячила мысль о том, что палочка осталась в Аврорате. Голая без неё — в любом смысле.       Гермиону одолел внезапный страх, и она не знала, вызван ли он отсутствием хоть кого-то из близких рядом или продиктован больше её непониманием ситуации.       Подойдя босыми ногами к креслу — шершавая ткань ковра кололась в ступни — Гермиона накинула рубашку и натянула джинсы. Пошатываясь, наощупь она добралась до дверного проёма и оказалась в кухне, где слабо мигал ночник над вытяжкой.       — Я думал, ты умрёшь.       Хриплый и треснутый голос ударил в грудь.       Малфой сидел, ссутулясь, за столом. Свет от вытяжки отбрасывал на его лицо острые тени. Перед ним — пустая бутылка огневиски. Волосы сбиты, рубашка смята.       Гермиона медленно опустилась на стул рядом. Скрип деревянных ножек напугал тишину.       — Твоё сердце не билось, Грейнджер. Минуту, — выговорил он. — Ты была ледяная. Я звал тебя, тряс… — Он не смотрел на неё — говорил в пустоту.       Она совершенно не помнила, что случилось после того, как Питера задержали; но очень хорошо ощущала эффект удушья, когда отчаянно силилась произнести хоть слово до этого.       То было очень сложным утром для них, и больше всего досталось Драко, который в короткие сутки лишился друзей и, судя по его словам, чуть не потерял её. Снова.       Не представляя, что Малфою приходится переживать в душе сейчас, Гермиона протянула к нему руку и положила на плечо. Он вздрогнул. И, словно пробудившись от долгого ночного кошмара, сжал её в объятиях. Крепко. Почти болезненно. Вжал в себя, как будто хотел снова услышать её сердцебиение. Вдыхая аромат её волос, он сотрясался от пьяной дрожи.       Гермиона была слишком вялой, чтобы сопротивляться.       — Прости, я, наверное, сделал тебе больно.       Драко отстранился, нежно обхватывая её лицо руками и заглядывая в туманные глаза.       Она чуть качнула головой. Без слов.       И тогда он стал целовать её: в щеки, в веки, в уголки губ, в линию челюсти. Каждое прикосновение — как подтверждение, что она есть.       В его крепких руках она обмякла совсем и снова провалилась в сон.

***

      Их свидания с Кейт Браун начались внезапно.       После утра в Римском кафе Питер понял: его накрыло. Без оговорок, без оглядки — с головой. Он пытался убеждать себя, что это иллюзия, игра гормонов или просто переутомление. Но чем больше вглядывался в лицо новой реальности, тем яснее чувствовал: с ним происходит что-то чертовски необратимое. Он часто проезжал как бы невзначай мимо дома девушки, но не останавливался, сохраняя самообладание.       На работе Фостер оставался любезен, подтянут и внимателен — снаружи. Внутри же он давно поселился в полусказочном Шервудском лесу, где фея в лимонном платье с запахом лаванды толкала перед собой коляску с маленьким королём, которого прятала от целого мира.       — Что за дурость! — процедил он, бросив ручку на стол. Та со звоном откатилась на край, ударившись о стопку папок. Питер стиснул голову руками и уткнулся в ладони, словно хотел вырвать из черепа собственные мысли.       Клиент — седовласый волшебник в пыльном сером плаще, жалующийся на штраф за парковку метлы у школы — растерянно замолчал. Он уже начинал медленно пятиться к выходу.       — Простите, мистер Холмс, — Питер тут же поднялся. — Давайте после обеда. Я обязательно разберусь, обещаю.       Майкл подошёл, сунув ему в руки чашку с облупившимся логотипом кафе «Маг-Ональдс»:       — Я прикрою, а ты дуй к своей нимфе.       Питер оторопел: он ни слова не говорил друзьям про новую знакомую и уж тем более не распространялся о том, что у него на душе.       — Ну и чо ты вылупился?       — Но я ничего не говорил…       — Тебе и не надо. Ты светишься, как жопа единорога. Пиздуй, говорю, герой-романтик.       Как бы Фостер не убеждал друга, что ему никуда не нужно и он прекрасно справится здесь, Майкл оставался непреклонен. Он выпроводил того на улицу и кинул в лицо ключи от машины.       — И не забудь: потом всё расскажешь. С грязными подробностями.       Стоит ли говорить, что Питер пребывал в полнейшем ужасе от того, что собирался сделать?       Он направлялся в Шервудский лес. Дорога, казалось, занимала целые сутки. Он стучал пальцами по рулю, то тормозя, то разгоняясь, будто пытался синхронизировать ритм сердца с асфальтом.       Дом Кейт. Питер замер, уставившись перед собой и страшась повернуть голову в направлении её крыльца. Мотор заглох. Он уставился прямо перед собой, зажмурился. И с силой ударился лбом о руль. Раз. Второй. Третий. Лишь бы встряхнуть заблудшие мысли и вернуть те в стойло рационального загона.       — Питер, — позвал знакомый голос.       Он вздрогнул.       Тедди Бэгвелл стоял у окна, опираясь на подлокотник и жуя соломинку, которую явно стащил из какой-то коктейльной воронки. Его поношенные брюки и вязаный свитер пахли табаком и лаком для дерева.       — Навестить старика приехал?       Парень улыбнулся и отсалютовал деду.       — Мистер Бэгвелл. Как поживаете?       — Великолепно, Питти! — улыбаясь, он подмигнул парню. — С тех пор как ты убедил этих свихнувшихся соседей съехать. Мой телевизор снова ловит маггловские каналы. Ура прогрессу!       Краска отхлынула от лица Питера: он больше не увидит Кейт. Идиот. Это ведь ему принадлежала идея, связанная с переездом.       — Правда, — продолжил Тедди, — на место того психопата с этим орущим отпрыском ко мне поселилась очень милая цыпочка. Тоже с ребёнком. Но хоть не визжит, как тот гоблин. А мама… — он мечтательно посмотрел вверх. — Мамочка огонь.       Если бы Теодор Бэгвелл только знал, какую бурю чувств произвёл в душе Фостера.       — Кстати, вон. Идут, — он кивнул куда-то позади машины, и Питер, не задумываясь, вышел.       Кейт шла по гравийной дорожке, толкая перед собой коляску. На ней было платье цвета сливочного мороженого, волосы убраны в высокий пучок, пара прядей щекотали ей шею.       — Привет, Кэти! — Тедди заулыбался и расцвёл ещё сильнее, когда она поздоровалась с ним, обратившись по имени. — Вот, знакомьтесь, голубки!       Если дно неловкости к тому моменту ещё не было пробито, то с последней репликой уходящего в дом Теодора открылся ящик Пандоры.       Питер чуть не поперхнулся собственным дыханием.       — Мистер Фостер, — сказала она с полуулыбкой. — Неужели я опять нарушаю закон?       — Мисс Браун… — он отчаянно прочистил горло, засунул руки в карманы брюк, переводя взгляд с её глаз на коляску. Мешкался, перебирая в голове подходящие предложения, из-за чего совсем позабыл, что хотел сказать.       — Питер?       — Да? — переспросил он. — То есть нет. То есть да, вы заехали коляской на газон.       Девушка рассмеялась и откатила несчастную нарушительницу на асфальт.       — И всё? А вы суровый блюститель порядка. — Кейт не переставала смотреть прямо, пока парень блуждал по её лицу взглядом.              Питер задыхался. Всё в ней: улыбка, легкий оттенок усталости под глазами, тонкий шрам на запястье, едва заметный под кружевом рукава — всё сбивало его с толку. Но он выдохнул и, глядя ей в глаза, выпалил:       — Я заеду за тобой сегодня в семь?       Казалось, мир на миг остановился. Или просто сердце?       Кейт просияла, но это длилось лишь мгновение.       — Сегодня не могу. Сына не с кем оставить. — Парень поджал губы и с натяжкой улыбнулся, желая как можно скорее ретироваться от такого позора. — Но я буду свободна в субботу вечером.       — Я заеду в семь.       Беспокоясь, что он снова окажется в очередной глупой ситуации — тот самый случай, когда вы уже попрощались, а потом прощаетесь снова — парень поспешил сесть за руль.       — Питер, — окликнула она, подойдя к его окну. — Меня зовут Гермиона.       Он не сразу понял. Только когда её силуэт исчез в зеркале заднего вида, а воздух снова наполнился запахом хвои, бензина и утренней росы, Питер догадался: мир только что сдвинулся с оси.       В тот день Питер посетил аттракцион под названием эмоциональные качели. Или это уже можно считать американскими горками?       Три пересадки, спутавшие след, два дня пути в образе некой Кейт Браун, а после ещё четыре года на окраине Детройта собрали жизнь Гермионы заново. Город, словно всосал в себя призраков её прошлого, растворив их в сказке Шервудского леса.       Желая скрыться от закона, несчастной Судьбы и Смерти, Гермиона Джин Грейнджер оказалась на краю мира в кольце озёр и лесов, в городе прерий и мифов, в «западном Париже», где поверила, что жизнь может быть лишена преследований и битв, а быть живой — это не преступление.