Госпожа Америка

      — Значит, черви?              Забини посмотрел в карты, которых у него было всего пять, и, хитро ухмыляясь, перевёл взгляд на друга.       — Ты же понимаешь, что если я сейчас побью, ты потом останешься со своими двумя тузами в дураках.       Малфой явно не сильно беспокоился за подобный расклад, а вот Блейза такое хладнокровие подбешивало и заставляло нервничать — на кону было желание, и если Драко его победит, Забини уже никак не отвертеться от обольщения Паркинсон.       — Да бей уже, — подначивал Тео, который ждал десять минут, пока эта сильнейшая битва умов подойдёт к концу.       Вечер 17 июля 1998 года трое друзей встречали в поместье Нотта. Они не обсуждали сами события недавно окончившейся войны, пресытившись её ужасами вживую; не предавались ностальгии и по былым дням в гостиной Слизерина — друзья говорили о настоящем и строили планы на будущее, оставив прошлое позади.       Однако с победой Ордена их жизнь стала сложнее.       Чистокровные семьи подверглись особым проверкам Министерства, в которые входили нескончаемые допросы, исследование поместий на предмет наличия тёмных артефактов, пытки Легилименсом. Сопровождалось всё это вспышками папарацци и недоверчивыми взглядами, в которых сквозила неприкрытая ненависть. Случались моменты, когда пассивная агрессия выходила из-под контроля и кто-то из толпы выкрикивал оскорбление, но часто такие нарушители порядка сразу же несли ответственность в виде штрафа. Магическая Британия скорбела, но не позволяла всеобщей тоске превратиться в открытую травлю.       Кингсли Бруствер позаботился и о том, чтобы судьба детей чистокровных волшебников, открыто поддерживающих Волдеморта, сложилась лучше, чем у их родителей. После обследования в Мунго каждый приходил на встречу с Министром лично, где отвечал на его вопросы в присутствии психолога.       Драко посетил кабинет Кингсли трижды и ни разу не заговорил с мужчиной.       — Я могу помочь Нарциссе, Драко, — сказал в четвёртую встречу мистер Бруствер. В этот раз она проходила без психолога. — Она не участвовала в делах Волдеморта и не носила метки Пожирателя. Пока её дело простаивает из-за показаний Люциуса, но я могу поручиться за неё в суде через неделю и привести важного свидетеля в её пользу. Но мне нужно, чтобы ты ответил на определённые вопросы.       — На что вам мои ответы? Я заслужил той же участи, что и отец.       Драко винил себя в начале всего того кошмара, что произошел со смертью Дамблдора. Именно он починил Исчезательный шкаф, именно он открыл Пожирателям путь в Хогвартс, именно он позволил крёстному нести бремя убийцы великого волшебника и быть презираемым всем миром, именно он обрёк всех детей, что доверились Хогвартсу — месту, где каждый получает помощь, — на страдания и смерти. И как он может после этого не разделить участи отца?       — Ты берёшь на себя слишком много, Драко. Ты не должен страдать из-за ошибки отца.       — Но я буду! Вы видите это? — Он вскочил на ноги и закатал рукав. — Это клеймо труса, который так и не смог пойти против. Как вы можете оправдывать Пожирателя? Это не сотрётся, даже если я отвечу вам на тысячу вопросов. Я не заслуживаю прощения.       На последнем предложении его надрывная речь сорвалась. Кингсли попросил парня сесть и взял в руки какую-то палочку, не походившую на волшебную. Не сразу, но Драко опустился.       — Знаешь, что это?       — Только без нотаций. Не знаю и знать не хочу.       — Это карандаш, — улыбнулся Кингсли. — Знаешь, зачем он нужен?       Парень не ответил, недовольно нахмурившись.       — Им рисуют, пишут, чертят, как пером. — Он взял бумагу и продемонстрировал Драко функционал карандаша, нарисовав прямую. — Ой, криво получилось. Ну ничего, исправлю.       Дальше он провёл другим концом палочки по линии, и та исчезла. Кингсли нарисовал новую. Даже если Малфой и удивился, то не выказал заинтересованности, продолжая смотреть на мужчину.       — Один персонаж из моего любимого маггловского мультсериала как-то сказал: «Все ошибаются. Ведь даже на карандашах есть ластики». Я не вправе давить на тебя и требовать, чтобы ты поменял своё решение, если так хочешь под суд. Но, Драко, позволь мне помочь тебе и твоей матери. Ты пока ещё можешь подправить ластиком свою прямую.       Через неделю — 29 мая — Нарцисса Малфой была официально освобождена. Кингсли пригласил в качестве свидетеля Поттера, который поведал Визенгамоту правду о том, как выжил в лесу после встречи с Волдемортом. И Драко поверил, что теперь всё и правда может быть иначе. Он вернулся в кабинет Министра в пятый раз.       — Я помогу вам поймать бежавших Пожирателей, а вы дадите мне возможность стать аврором.       Так Драко без вступительных и только с аттестатом, где не было ни одного «хорошо» или «тролля», стал обучаться у лучшего старшего аврора за всё время существования Министерства Магии — у Джона Долиша, единственного, кто согласился взять Малфоя к себе в стажеры.       Судьба Теодора Нотта сложилась намного счастливее. В отличие от отца, его освободили от следствия по делам семьи и позволили вернуться в поместье под строгим присмотром Министерства в течение последующего года. Он получил свой аттестат из Хогвартса и решил уйти в спорт.       Забини воспользовался тем же способом, что и Малфой, в скором времени став стажером под начальством Ингеборги Праудфут. Его не преследовал закон: он не был замешан в делах Пожирателей, как и его мать. У Блейза был другой мотив, и имя его — Пэнси Паркинсон.       После заключения отца девушки, Паркинсоны должны были ежемесячно выплачивать репарации семьям погибших и пострадавших в больших размерах. Но первый платёж семьи, вложившей всё до последней нитки в Волдеморта, оставил их банкротами. Тогда Забини пошёл на сделку с Министерством, которое нуждалось в новых людях сильнее, чем в деньгах, и стал аврором, потребовав отмены изъятия поместья Паркинсонов и последующих выплат. Предложение было не совсем равноценным, тогда Блейз уговорил Кингсли снизить количество платежей репараций до двух раз в год и вызвался погашать их сам. Скрепя сердце Кингсли согласился на его условия, что знаменовало собой небольшую, но всё же победу в борьбе за справедливость в новом магическом мире.       И вот он снова в игре и готовится к очередной победе.       Забини побил козырную даму черви, отправив последнюю в биту. Приготовив два своих туза и уже предвкушая, как Драко берет его карты, а он добивает вслед королями, Блейз всё же уточнил:       — Две?       Драко кивнул.       — Держи.       Малфой рассмеялся. Кажется, он ждал этого момента всю игру.       — Ой, болван, — Нотт хлопнул себя по лицу. — Тебе нахуя короли?       — Что? — недоумевал Блейз. Он обернулся к Малфою. — Что не так? Бери, тебе нечем крыть крести.       — Не, ну точно идиот, — вздохнул Тео. — Иди разминай губы для поцелуя с Паркинсон.       — Да почему?       Драко положил козырный червонный туз в ряд с картами Забини и придвинул те к мулату.       — Перевожу.       У Забини оставалось ровно три карты — все короли. До него дошло, что Малфой без зазрения совести воспользовался его преждевременной ослеплённостью собственной победой.       — И забирай своего туза крести.       Тео и Драко рассмеялись, выпив за свой триумф.       — В пекло вас! В пекло ваши игры! Придумали тоже, переводной. Такой игры вообще не существует. — Парень бросил карты и уставился на друзей.       — Ну-ну, Блейзи, не расстраивайся. Так и быть, тебе достанется утешительный приз.       Забини предупреждающе вытянул палец вперед и поднялся на ноги, глядя в сторону Драко.       — Даже не думай. Я прекрасно живу и без утешительных призов.       — Ты — да, а вот Паркинсон, у которой завтра День рождения…       — Уже сегодня, — уточнил Тео.       — Тем более! Ты, конечно, далеко не Поттер, но из тебя выйдет бесподобный подарок, — подмигнул Малфой.       — Я не буду воплощать твои фантазии в жизнь.       В ответ на слова мулата крестик у большого пальца засветился.       — Тогда тебе придется платить репарации ещё и мне. — На лице Малфоя расплылась улыбка чеширского кота.       — Да брось, Блейзи. — Нотт обошёл стол и ободряюще сжал плечи друга. — Это же девушка твоей мечты, которая до сих пор не знает своего героя в лицо. Ты же не хочешь, чтобы она дожила до старости с мыслью, что её тайный воздыхатель — Поттер?       Забини налил себе воды. Ему давно хотелось подойти к девушке и сказать всё как на духу, но страх быть отвергнутым заставлял нервно пятиться назад. На Слизерине знали все, что девушка с первого курса влюблена в Поттера, а теперь, когда тот стал всенародным героем, добиться её расположения просто не представлялось возможным.              — Ну что ж. Собирайся.       Драко взглянул на часы — восемнадцатое наступило полчаса назад.       Забини со страхом в глазах посмотрел на друга, но тот был настроен решительно.       — Твоё выражение лица бесподобно, — рассмеялся Нотт.       Презрительно фыркнув, Забини опрокинул ещё один стакан воды.       — Куда мы?       — Как куда? К Паркинсон. — Малфой уже застегивал верхние пуговицы рубашки и натягивал пиджак.       — Салазар, какая Паркинсон? Ты время видел?       — Время действовать, — улыбнулся Драко.       Крестик на ладони неистово начал жечь руку голубым сиянием.       — Или платить.       Ноздри Забини раздувались от злости. Ещё одна реплика Малфоя — и Блейз обязательно втащит ему.       — Надеюсь, ты всё детально расписал? — Парень нехотя поднялся на ноги и затянул галстук на шее.       — О, нет, — улыбнулся Тео. — Галстук мы, пожалуй, оставим. А ещё расстегнем пару пуговиц.       Мулат еле сдерживался.       — И что мне придётся делать? Поцеловать её? Раздеться? Встать на колено?       — Ты такой неторопливый, однако, — Нотт рассмеялся. — Прям вся суть отношений в трёх актах. Ух!       Малфой ободряюще похлопал друга по спине:       — Не заслужила она пока такого самца, как наш Блейзи. Просто скажешь ей, что чувствуешь и пригласишь на свидание.       — Просто! — натянуто улыбнулся Забини и сник окончательно.       — Не парься, — выдохнул Тео. — Всё под контролем.

***

      Однако молодые люди и не подозревали, что именинница в ту ночь пребывала далеко не в царстве Морфея.       Как только троица вышла из камина в гостиной Паркинсон, Забини тысячу и один раз пожалел, что согласился сыграть на желание. В этой обстановке невозможно было что-либо контролировать. Вместо молчаливого и чуть ли не гробового спокойствия их встретил женский визг и летящие со стороны лестницы заколдованные предметы.       — Уизли, хули ты летаешь по комнатам? Ты, блять, беременная!       — Двигай булками, толстожопая, — со смехом вторил приближающийся к гостиной голос.       — Я догоню вас — и вы будете страдать за это дебильное поздравление. — По всей видимости, Пэнси бегом спускалась по лестнице. — Где Грейнджер?       Сказать, что слизеринцы были удивлены, — ничего сказать. Поражённые, потрясённые, ошарашенные, шокированные, изумлённые, впечатлённые и, в конце концов, охуевшие парни наблюдали, как быстрым шагом Джиневра Уизли ловко уклонялась от предметов, которые летели сверху, а Гермиона Грейнджер прикрывала их зонтом.       — Пиздец у тебя крепкий виски, Тео, — присвистнул Малфой.       Недолго думая, Забини развернулся, собираясь покинуть этот сумасшедший дом, и уже зачерпнул золы, как вдруг руку обожгло.       — Ебучий случай, я тебя ненавижу, Драко. Мне придётся это сделать!       Малфоя и самого уже не прельщала идея находиться здесь, да только оставить друга одного на растерзание Паркинсон представлялось ему слишком жестоким.       В комнату влетела невероятно весёлая Джинни, за ней следовала Гермиона, прикрываясь зонтом. Обе хохотали, а предметы из вестибюля продолжали лететь в их сторону.       — Ого… — воскликнула Джинни, замерев и заставив Гермиону врезаться в спину.       — Что… — начала было произносить Грейнджер, и тут смех оборвался, уловив взглядом мельтешение возле камина, она без промедления выкрикнула:       — Остолбеней!       — Петрификус Тоталус! — нашёлся Малфой.       И два заклятия, врезавшись друг в друга, отскочили в разных направлениях.       — Блять! Вы конченые! — взорвался Тео, когда увидел, как Забини и Уизли синхронно отскочили в разные стороны и повалились на пол без сознания.       — Джинни!       Грейнджер в ужасе кинулась к подруге.       — Что ж, Поттер тебя убьёт, — тихо заметил Нотт       — И это будет лучшая месть, дружище, — добавил Забини, приподнимаясь на локтях.       — Очень смешно, — процедил Малфой, не сводя глаз с лежащей Джинни. — Просто уморительно. Особенно если учесть, что она, блять, оказывается, беременная.       В эту же секунду в комнату ворвалась Пэнси Паркинсон.       — Хэппи бёздэй ту ю, хэппи…       — Сейчас лучше промолчать, Нотт, — похлопал друга по плечу Блейз.       Пэнси рухнула на колени рядом с Джинни и бесцеремонно похлопала ту по щека, а затем бросила короткий, многообещающий взгляд сначала на Малфоя, потом на Забини.       — Вы совсем ебанулись?! — рявкнула Пэнси. — Ничего не хотите сказать?       И даже не глядя ткнула пальцем в сторону Тео:       — Если ты откроешь рот для своего хэппи бёздэй, клянусь Салазаром, я завяжу твой язык бантиком.       Тео, уже набравший в грудь воздуха, сдулся и отступил на шаг назад, подняв руки в примирительном жесте. Пэнси снова похлопала подругу по щекам:       — Уизлетта! Ну-ка открыла глаза, свадьба через месяц!       Грейнджер в очередной раз применила Ренервейт и пощупала пульс.       — Ну же, Уизли! — трясла её Пэнси.       — Попробуйте Агуаменти, — предложил Малфой. — Если она беременная, к ней нельзя…       — Попробуй больше не открывать рот, — огрызнулась Гермиона, даже не посмотрев на Малфоя и продолжив потряхивать подругу.       — Прошу прощения? — прищурился он. — Я, кажется, предложил помощь.       Грейнджер обернулась.       — А я предлагаю тебе ещё раз извиниться, раз ты это умеешь, и больше не открывать рот. С тебя хватит и этого.       — А львята умеют кусаться, — присвистнул Нотт.       — Неужели ты стерпишь, Малфой? — спросил Забини.       — Попробуйте Агуаменти, — передразнила Гермиона, зажав в руке запястье Уизли. А затем обернулась: — Попробуй не бросаться заклинаниями направо и налево, гляди и твоё Агуаменти не пригодится.       Драко набрал воздуха в лёгкие, покачал головой и отвернулся.       — Ты невозможна.       — А ты, видимо, рассчитывал на тёплый приём? — Гермиона выпрямилась, глядя ему в затылок. — Прости, что разочаровала.       Вместо того чтобы ответить, Малфой уверенным шагом направился к девушкам. Он уже наклонился, чтобы подхватить невесту Поттера на руки, как вдруг Грейнджер выставила ладонь, преградив путь, и он замер.       — Герм, ты чего? — недоумённо спросила Пэнси.       — По-моему, Малфой достаточно помог, — сказала она, глядя не на него, а на подругу. — Нотт, будь добр.       — Ещё раз ты это сделаешь… — начал Малфой, и в голосе его наконец прорезалась настоящая злость.       — И что, Малфой, что будет? Расскажешь отцу?       Драко с прищуром вгляделся в её лицо, и на мгновение ему показалось, что в её глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но только показалось.       — Он хотя бы меня помнит.       Гермиона выдержала его взгляд.       — Да. И это, наверное, самое печальное во всей этой истории.       — Нет, это невозможно, какие вы идиоты! — Пэнси была в бешенстве. — Просто сделайте это кто-нибудь уже. К ней явно нельзя в таком положении применять магию.       — Ренервейт не считается, конечно, — хмыкнул Забини, на что Пэнси закатила глаза:       — Это другое!       — Я помогу, Драко.       Под напряжённым взглядом Грейнджер Нотт поднял Джинни на руки и перенёс на диван.       — И что теперь делать? — развёл руками Забини. — Ты зачем вообще в неё заклинание кинул?       — Я оборонялся, наверное, нет? — ответил Малфой. — Не хочешь спросить у Грейнджер, зачем она нападает?       — Не хочешь спросить у Грейнджер…       — Может, перестанешь меня передразнивать? — обернулся он к Гермионе.       Грейнджер встала с дивана. Бросила короткий взгляд на Джинни, убедилась, что с ней всё в порядке, и, намеренно проигнорировав Малфоя, ушла на кухню, негромко закрыв за собой дверь.       Вместе они напоминали самые пафосные колдографии магического издания VOGUE. Забини подпирал камин, играя палочкой в руках. Драко, скрестив пальцы в замок, сидел в кресле напротив откинувшей на спинку голову Пэнси. Нотт, отвернувшись к окну, смотрел во тьму. Каждый был погружен в свои размышления, но все они вертелись вокруг случившейся ситуации.       — Не знал, что вы дружите, — кивнул в сторону Джинни Блейз. — Давно?       — С Джинни? С самого седьмого курса.       — А Грейнджер шла бонусом? — усмехнулся Драко.       Она скривила рожу в сторону Малфоя.       — Вас вообще не должно было здесь быть.       — Не пригласили на фан-встречу, подумать только! — расстроенно взмахнул руками Нотт, оборачиваясь и подходя к дивану.       — Да я и не собиралась ничего праздновать! — Пэнси потёрла виски. — К тому же вы не сильно опоздали. Ещё пятнадцать минут назад я спала, когда эти две обалдушки ворвались в комнату со своим вонючим тортом, еще какие-то вспышки сделали. Чтоб их!       — Неплохая пижама кстати, — оценивающе посмотрел на подругу Драко.       Ночной комплект Пэнси и впрямь был шикарен: короткие синие атласные шортики открывали вид на изящные оголённые ноги. Маечка, сделанная из того же материала, держалась на тонких бретелях и обнажала острые ключицы слизеринки, вырезом заставляя взгляд спускаться к зоне декольте.       Но такую девушку, как Паркинсон, сложно было застать врасплох. Вместо того, чтобы тут же трансфигурировать одежду во что-то более скромное, она сложила ногу на ногу и, оперевшись о мягкую обивку локтём, изящно выпрямилась. Вид на стройные ноги стал ещё аппетитнее.       Забини сжал палочку в руке.       — Я подарю твоей девушке такой же, чтобы ты думал обо мне чаще, а не только в День рождения, — съязвила Пэнси, на что Драко только улыбнулся. — Вы поздравлять меня пришли или панихиду по Уизли устраивать?       Парни мгновенно вспомнили о цели своего появления в поместье Пэнси.       — Точно, — воскликнул Нотт и кинулся обнимать подругу. — С Днём рождения, моя дорогая Панни-банни-ханни. Будь самой счастливой и любимой, чтобы никакие Поттеры тебе больше никогда не снились!       Со стороны Драко раздался смешок.       — А подарок — это, конечно же, ты… — закатила глаза Паркинсон.       — Я знал, что ты не устанешь от подобных сюрпризов. Но в этом году всё немного скучнее, — парень расстроенно поджал губы. — Нам оставить вас наедине, Блейз?       Опешив от такого внезапного обращения, Забини чуть не выронил палочку.       — Думаю… — Драко поднялся с кресла. — Нам стоит выпить чаю.       — Да, и навестить Грейнджер, — добавил Нотт.       На кухне раздался шум.       — О, она уже заждалась, — растёкся в улыбке Тео и вышел из гостиной.       Они закрыли за собой дверь, оставив узкую щель, чтобы быть начеку, если всё же Блейз попросит о помощи.       Когда парни вошли в кухню, Гермиона судорожно наливала себе вторую кружку кофе.       — Грейнджер, ну как так? — Нотт опустился за стол. — А нам?       Ничего не ответив, она поставила ещё чашку.       — Нам, — подчеркнул Малфой.       Тяжело вздохнув, она достала из буфета ещё одну и стала разливать остатки из кофемашины. В последнюю чашку грустно скатилось три капли.       — Ой, бывает же такое, — она косо посмотрела на Драко и театрально поджала губы. — Не хватило.       Малфой, опережая девушку, нахально протянул руку к полной чашке.       — Обидно должно быть, — усмехнулся Драко, пока она раздражённо покусывала щёку изнутри. — Ну ничего, кофе ночью вредно пить. Держи, Тео.       Малфой отлевитировал вторую чашку Нотту.       — Извини, Грейнджер, но я не стану пить из твоей кружки, — фыркнул Тео. — Я потом не отмоюсь от шуточек Малфоя, что мы сосались на расстоянии.       Злость на собственную растерянность заставила Гермиону призвать чашку назад и, глядя в глаза Малфоя, демонстративно вылить содержимое в раковину.       — Ну зачем?! Ты же могла сама выпить! — расстроился Нотт.       — Напилась.       Девушка не отводила глаз от насмехающегося взгляда Драко, что лишь сильнее его забавляло.       — Мерзкое общество потребителей! — выдохнул Нотт, вставая и направляясь к холодильнику. — Совсем вас не заботят чувства тех, кто собирал эти сочные плоды арабики.       Парень открыл дверцу.       — Пиздец, поражаюсь Пэнси. Как она вообще додумалась до этого сумасшедшего ремонта? Зачем ей столько маггловской техники? — Он достал графин с молоком. — Вот как этот камин создаёт холод? Это же нелогично!       — Это холодильник. Он не охлаждает в прямом смысле — он вытягивает тепло из камеры и выбрасывает его наружу.       Нотт озадаченно обернулся и смерил Гермиону настороженным взглядом.       — А это? В этот портал даже домовой эльф не поместится! — он похлопал по микроволновке.       — В ней разогревают пищу. Иногда готовят. И далеко не эльфов, — пожала плечами Гермиона.       — А это что, блять, за ящик? Зачем эти барабаны сверху? Это что, служба вызова домовиков по специальному шаманскому ритуалу?       Он прохлопал по окружностям свой ритм, но эльф не появился.       — Это электрическая плита, на ней тоже готовят.       — Да есть хоть что-то в этом мире чего ты не знаешь, Грейнджер? — возмутился Нотт, врываясь в пространство между Гермионой и Драко и доставая из буфета стакан.       Девушка пожала плечами:       — Не знаю.       — Значит, есть! — с улыбкой рассудил Тео и налил молоко.       — Было бы странно, если бы Грейнджер не была знакома с маггловской техникой.       Он неосознанно подметил, что Гермиона действительно знает больше них с Ноттом. Об обычаях магглов точно. Он не собирался её обижать или провоцировать. Однако девушка привыкла вплоть до седьмого курса получать от Драко перманентные тычки по части крови, а потому для неё фраза Малфоя была скорее напоминанием о том, где её место на самом деле, нежели комплиментом.       — Хорошо, когда есть кто-то, кто помогает не забывать своего места.       В холодном взгляде Грейнджер читалась неприкрытая ненависть, которая, кажется, впервые в жизни уязвила парня: он вспомнил её крики на полу Мэнора и вырезанную на руке метку, которая отныне всегда будет её персональным клеймом. Чертыхнувшись, парень мысленно одёрнул себя за неосторожность — он ведь не собирался её оскорблять. Она неправильно поняла его и восприняла близко к сердцу, и эта несправедливое отношение разозлило его.       — Поразительно! Мне теперь даже говорить ничего не надо, чтобы ты сама всё додумала.       И снова получилось не так, как он представлял себе в голове. Фраза должна была звучать без сарказма и искренне передавать его недоумение. Гермиона поджала губы и направилась к двери, не желая больше находиться в одной комнате с Малфоем.       — Грейнджер, погоди! — окликнул её Нотт, когда девушка потянула дверь на себя и вошла в комнату.       Малфой и Нотт зашли в гостиную следом.       — …Я, блять, что, умереть должна была, пока ты пригласишь меня на это чёртово свидание?       Пэнси Паркинсон, толкнув Блейза Забини, кричала на него, пока тот ошеломлённо наблюдал за её тирадой. На лице Блейза читалось неподдельное удивление, как и пятнадцать минут назад, когда он только вошел в её поместье.       — Ага! Я знала, что это взаимно! — вскочила на ноги Уизли, тыча в подругу пальцем. — Ну ты и тормоз, Забини.       Парень был абсолютно обескуражен. Пребывая в шоке, он обратился к Джинни:       — И как много ты слышала?       — Примерно всё с фразы: «Убери от неё руки…»       Девушка с самодовольным выражением лица опустилась обратно на диван.       — Надо было тебя посильнее приложить, — буркнул Забини.       — Не урчи давай. Целуй! — воскликнула Джинни.       — Я сам решу что делать.       — Да целуй, блять, — не выдержал Тео.       — И ты, Нотт! Ты знаешь, что делает Мерлин с такими, как ты?       Пэнси закатила глаза и притянула мулата к себе, впившись в его губы.       — Ну наконец-то. Не зря говорила Гарри сделать двойное приглашение для Пэнси.       — Теперь можно и по домам, — предложил Нотт и направился в сторону камина, пока его лучшие друзья искали общий язык. — Идём, Драко.       — Герм, ты как? Останешься сегодня у нас? — Джинни, совершенно нестеснённая присутствием слизеринцев, обратилась к подруге, но та смущенно покачала головой в знак отрицания.       — Да давай, Рона сегодня дома нет, — уговаривала её Уизли.       — Я к себе, — настойчиво отозвалась Гермиона.       — Да у тебя даже камина нет, ты как собралась добираться?       — Через Косой. Всё под контролем. Я сама.       — Ой, ну как знаешь, — Джинни прошла мимо застывших парней и, зачерпнув золы, скрылась в зелёном пламени.       — Ну, доброй ночи, хорошо вам провести первое свидание, с Днём ро…       — Пиздуй уже. — Малфой пихнул Тео в камин.       — Здоровья вашим детям! — Он занёс руки над головой, соединил те в замок и посмотрел на Гермиону. — Грейнджер, ты с нами?       Кажется, этим вопросом были удивлены все. Даже сам Тео, который обычно не лез за словом в карман, осёкся и замер с поднятыми в замке руками. Блейз, воспользовавшись паузой, наконец выдохнул и поправил сбившийся галстук. Пэнси, всё ещё не разжавшая пальцев на воротнике Блейзовой рубашки, медленно перевела взгляд с Нотта на Малфоя, но тот, кажется, оставался безразличен.       — Да, мне тоже пора, — неуверенно произнесла Гермиона и призвала сумочку.       — Вот и славно! — Тео хлопнул в ладоши, разрушая затянувшуюся тишину и придавая себе уверенности. — А то я уже представлял, как ты ночью через Косой идёшь, а там опять эти, с «Пророка». Или маньяки. Или маньяки из «Пророка», что ещё хуже.       — Спасибо за заботу, Нотт, — сухо отозвалась она, поправляя ремешок на плече. — Но я как-нибудь справлюсь. Сама.       — О, я не сомневаюсь! Ты же у нас боевая магглорождённая ведьма, одна штука, — он подмигнул. — Но сегодня я в ударе, так что позволь мне совершить доброе дело. Мерлин свидетель, это бывает нечасто.       Пэнси фыркнула, отпуская Блейза и поворачиваясь к друзьям:       — Нотт, ты вообще в курсе, что твоя доброта подозрительна? Может, ты выпил лишнего?       — Я выпил ровно столько, сколько нужно, чтобы любить всё человечество, — парировал Тео. — Кроме Малфоя, разумеется. Его я люблю в любом состоянии. И тебя, Панни. И Блейза. И даже Грейнджер, которая смотрит на меня так, будто я сейчас превращусь в тролля.       Гермиона и правда смотрела на него с лёгким подозрением, но уголки её губ дрогнули — почти улыбка.       — Ладно. Убедил.       — Я такой, — во все зубы улыбнулся Нотт, и она шагнула к камину, но тут же остановилась. Между ней и зелёным пламенем стоял Драко.       — Малфой, — начала она, — ты… идёшь?       — А ты приглашаешь? — он приподнял бровь, явно насмехаясь.       — Я не это имела в виду.       — Мерлин, Малфой, — Пэнси закатила глаза, — ты можешь просто уйти уже, девочке надо в камин.       Гермиона сжала сумочку крепче. Она не собиралась доставлять никому удовольствие — ни раздражением, ни гневом. Но этот его взгляд… Он был… испытующим. И она вдруг поняла, что не знает, куда девать руки.       Тео присвистнул. Пэнси многозначительно посмотрела на Драко.       — Грейнджер, — окликнул её Нотт, — лети уже мимо этого изваяния первая, я за тобой. Обещаю, он тебя не укусит.       Малфой в очередной раз усмехнулся и, покачав головой, сделал шаг в сторону.       — Спасибо, — сказала она коротко и, не дожидаясь ответа, шагнула мимо него к камину. Её плечо едва не коснулось его груди — она прошла так близко, что почувствовала запах сандала и чего-то ещё, неуловимого, знакомого по школьным коридорам.       — Пожалуйста, — раздалось позади, и она услышала в его голосе едва уловимую… улыбку?       Бред.       Она зачерпнула золы, бросила быстрый взгляд через плечо. Малфой всё ещё стоял на том же месте, засунув руки в карманы. И прежде чем зелёное пламя поглотило её, она успела заметить, как он чуть заметно глянул в её сторону напоследок.       И что это, мать её, было?       В гостиной Паркинсон стало тихо.       — Ага… — протянула Пэнси и ткнула Блейза локтем в бок: — Ты хоть что-то понял?       — Только одно, — начал Забини. — Кому-то пора проводить прекрасную даму.       — Я думаю, что справлюсь! — Самодовольно выпятил грудь Нотт. — Идём, Малфой, провожу.       Он взял под локоть Драко, который уже смирился с тем, что в этот вечер он не властен над судьбой, и оба скрылись в сполохах.       Пэнси подошла к камину и задумчиво провела пальцем по мраморной полке.       — Знаешь, — сказала она, оборачиваясь к Забини, — мне кажется, я припоминаю этот взгляд. Как будто на курсе шестом было нечто похожее.       — И что это значит?       — Это значит, мой дорогой, — Пэнси притянула его к себе за галстук и легко поцеловала в уголок губ, — что в мире так много прекрасного.       Забини заправил короткие пряди Пэнси за ухо.       — Ты хочешь спать?       Брюнетка улыбнулась и закусила губу. Забини лишь закатил глаза и снова поцеловал девушку. Свою девушку.

***

      Ночной Косой переулок встретил их тишиной. Фонари горели вполсилы, вывески лавок тускло мерцали зачарованными буквами, и только из «Дырявого котла» доносился приглушённый гул — там ещё кто-то праздновал, не желая расходиться.       Тео вышел из камина следом за Гермионой, Малфой вышел последним, и вид у него был такой, будто он делал им огромное одолжение, просто находясь здесь. Всё же это не дело аристократов — провожать за компанию.       — Ну и куда теперь? — Тео потёр руки. — Грейнджер, признавайся, где твоя крепость. Мы должны убедиться, что ты доберёшься до двери и тебя не сожрёт какой-нибудь запоздалый оборотень.       — Я живу в маггловском районе, — напомнила она. — Там оборотней нет. Максимум — соседский кот.       — Коты бывают опаснее оборотней, — авторитетно заявил Тео и предложил ей локоть. — Позволь проводить тебя до двери. Как истинный джентльмен.       — Ты — истинный джентльмен? — хмыкнула Гермиона, но локоть приняла. — С каких пор?       — С тех самых, как понял, что прекрасная дама может заколдовать меня в жабу, если я не буду вести себя прилично. А жабы, знаешь ли, не в моём вкусе.       Малфой, шедший чуть позади, фыркнул.       — Ты и так наполовину жаба, Нотт. Особенно когда ешь.       — Зависть — плохое качество, Драко. — Тео обернулся через плечо. — То, что дама выбрала мой локоть, а не твой, ещё не повод оскорблять меня.       — Она выбрала твой локоть, потому что мой ей не предлагали, — сухо заметил Драко.       — А ты предложи! — не унимался Тео. — Грейнджер, ты не против, если Малфой возьмёт тебя под другой локоть? А то он выглядит как брошенный гиппогриф.       — Я не выгляжу как брошенный гиппогриф, — отрезал Драко. — Я за компанию. Раз уж Нотт решил после шести стаканов виски, что он сегодня рыцарь.       — Я бы не пропала.       — Я знаю. Именно поэтому я и пошёл с Ноттом.       Гермиона не нашлась, что на это ответить, и просто продолжила идти. Тео сбоку многозначительно хмыкнул, но, поймав ледяной взгляд Драко, тут же перевёл тему:       — О чём вы вообще думаете этим летом? Кроме того, чтобы вламываться к Пэнси с тортами?       Гермиона замешкалась.       — Я думаю о том, чтобы сдать ЖАБА экстерном, — сказала Гермиона. — И ещё о Шекспире.       — О Шекспире? — Тео изобразил театральный ужас. — Грейнджер, лето — это не время для Шекспира! Лето — это время для квиддича, огневиски и ленивого ничегонеделания! Шекспир — это для дождливого ноября, когда за окном воет ветер, а у тебя закончились все приличные книги. Кстати, у тебя же только приличные книги дома, правда?       Гермионе стало неловко. И даже страшно.       — У Грейнджер не заканчиваются книги, — подал голос Драко. — Они у неё размножаются. Как кролики.       Грейнджер пропустила мимо ушей его реплику, хотя Тео заметил, как уголок её губ дрогнул.       — И что именно ты читаешь? — продолжал допытываться Нотт. — «Ромео и Джульетту»? Потому что если да, то у меня есть пара вопросов к этой пьесе. Во-первых, зачем пить яд, если можно просто сбежать? Во-вторых, почему никто не проверил пульс?       — Ты предлагаешь переписать Шекспира?       — Я предлагаю добавить в него немного здравого смысла! Вот смотри: Ромео приходит к гробнице, видит Джульетту, думает, что она мертва, но вместо того, чтобы травиться, решает проверить — а вдруг она просто спит? Он щупает пульс, понимает, что она жива, и они вместе сваливают в Мантую. Занавес. Все счастливы.       — Это была бы очень короткая пьеса, — заметила Гермиона.       — Зато никто бы не умер! А то, знаешь ли, пять трупов за три дня — это перебор даже для маггловской драматургии.       Драко, до этого молча слушавший их перепалку, вдруг пробубнил себе под нос:       — «Не сдуру медлим, а не в срок спешим».       Тео споткнулся на ровном месте. Гермиона обернулась и посмотрела на Малфоя с нескрываемым удивлением.       — Ты читал Шекспира? — спросила она, и в её голосе было столько недоверия, что Драко даже слегка обиделся.       — Что? — Он выдержал её взгляд.       — Ты читал Шекспира? — повторила вопрос Гермиона, не сомневаясь, что он и в первый раз расслышал, и тут же споткнулась.       — Смотри под ноги.       — Какой ты грубиян, Малфой. — Тео помог оправиться девушке.       Драко отвёл глаза. Они свернули на тихую маггловскую улочку, где фонари горели не магией, а электричеством. Дома здесь стояли ровными рядами, утопая в зелени палисадников. Где-то вдалеке лаяла собака.       — Лето, — вдруг сказала Гермиона, глядя на тёмные окна соседей. — Знаете, раньше я думала, что лето после седьмого курса будет совсем другим.       — Каким? — спросил Тео.       — Я не знаю. Просто другим… — Она вздохнула. — Без похорон.       Повисла короткая тишина. Даже Тео не нашёлся с шуткой.       — Но оно всё равно наступило, — сказал Драко, и его голос прозвучал тише, чем обычно.       Гермиона посмотрела на него.       — Лето, — уточнил Малфой. — Без войны.       — Да, — согласилась она. — Наступило.       — И оно будет прекрасным! — Тео хлопнул в ладоши, разбивая момент. — Потому что лето — это когда можно спать до полудня, не делать домашние задания и приставать к красивым девушкам. Кстати, Грейнджер, как насчёт того, чтобы я пригласил тебя на настоящее свидание? Не то что этот, — он кивнул на Малфоя, — который даже комплимент сделать не может.       — Грейнджер не нуждается в комплиментах. Она сама, — отрезал Драко.       — Учись, дурында! — Тео прочистил горло. — Грейнджер… — он взял её за руки и заставил повернуться к себе целиком — Ты сегодня выглядишь сногсшибательно. Твой сарказм остёр, как меч Гриффиндора. Твой ум быстр, как снитч. И ты единственная, кто способен довести Малфоя до белого каления одним взглядом. По-моему, это достойно восхищения.       Гермиона неловко потупила взгляд, поджав в улыбке губы, и была уверена, что покраснела до ушей. И тут же заметив, что левое запястье в бинте, она отняла руки и сжала их за спиной.       — Спасибо, Нотт. Но я, пожалуй, откажусь. Ты слишком хорош для меня.       — О, нет! — Тео схватился за сердце. — Она меня отвергла! Драко, ты слышал? Она сказала, что я слишком хорош! Это самое прекрасное отвержение в моей жизни!       — Заткнись, Нотт, — бросил Драко, но в его голосе не было злости. Скорее усталая обречённость человека, который уже много лет терпит выходки лучшего друга.       Они остановились у калитки небольшого двухэтажного дома. В окнах было темно.       — Ты здесь живёшь? — спросил Тео.       Грейнджер не сразу нашлась с ответом.       — Спасибо, что проводили, — улыбнулась она, отпуская локоть Тео. — Оба.       — Если захочешь повторить — я всегда к твоим услугам, — Тео церемонно поклонился. — Малфой, правда, тоже будет, но ты не обращай на него внимания.       Драко закатил глаза.       — Спокойной ночи, Грейнджер, — кивнул Малфой и, раздражённо развернувшись, пошёл в обратную сторону.       — Сладких снов, прекрасная леди! — тут же подхватил Тео, не давая ей возможности сразу ответить удаляющемуся Малфою.       — И тебе, Нотт, — улыбнулась Гермиона, махнув на прощание. — И Малфою.       Тео подмигнул, развернулся и, насвистывая какую-то мелодию, направился следом за другом.       Гермиона проводила их взглядом. Тео что-то оживлённо говорил, размахивая руками, Драко отвечал коротко, не поворачивая головы. Два силуэта растворялись в летней ночи, и ей вдруг стало легко. Странно, удивительно, необъяснимо легко.       Стало светать. Но она не вошла в дом родителей. Постояла у калитки, глядя на тёмные окна, где точно никто не ждал, никто не зажигал свет. Никто даже не знал о ней. Гермиона прислонилась к калитке… и поняла, что ещё не готова. Нет, не сейчас.              Она обошла забор и пошла к мостовой набережной Темзы до своей квартиры на Лейстер-стрит. Через десять минут каблуки гулко застучали по брусчатке, эхом отзываясь в её мгновенно опустевшей душе. На авансцену её безымянной драмы вышла печаль. Гермиона Грейнджер — волшебница восемнадцати лет, самая умная молодая ведьма современности, надежда всего будущего магического мира, подруга знаменитого Гарри Поттера и ещё кучи людей, — с болью переносила собственное одиночество.       Вернувшись после войны в родной дом, где о былом напоминала лишь стопочка альбомов в кладовке, она не говорила ни с кем неделю, отказываясь выходить на улицу. Джинни заходила к ней в тот период три раза, и все эти три раза готовила, заставляла подругу питаться, даже если та, свернувшись в комочек, залипала в стену. В умной голове Гермионы не было тогда ни мысли: она молчаливо смотрела фильм ужасов по собственным воспоминаниям, пытаясь упорядочить сюжет из разрозненных новелл в связанную композицию, узнать и запечатлеть в них каждое лицо.       Среди особо часто просматриваемых в её мысленной видеотеке эпизодов был случай в Малфой-мэноре. Гермиона содрогалась в истерике, когда снова и снова возвращалась к нему. Неосознанно она начинала драть на пальцах заусенцы, до мяса, и лежала так, пока проступившая кровь не засыхала. Тогда она заживляла пальцы и снова принималась терроризировать кожу.       Гермиона носила бинт на левой руке, чтобы не расцарапать в порыве клеймо, оставленное Беллатрисой. Однако всякий раз её правая рука порывалась содрать его и выжечь этот участок кожи. Можно было бы обратиться к специалистам в Мунго и те заживили бы порезы, оставленные магией гоблинского клинка. Они уже предлагали ей свои услуги сразу после финальной битвы, когда девушка заставила Гарри и Рона отправиться на общий осмотр.       Но что бы ей это дало?       Грейнджер чётко сознавала, что магический мир всегда будет к ней жесток, но стремилась доказать ему обратное. Она боролась с любым проявлением несправедливости, желая тем самым заверить злодеев, что они неправы. Однако в попытках убедить кого-либо в обратном, Гермиона всё чаще стала замечать, что пытается убедить в своих словах прежде всего саму себя. Подобное осознание хоть и душило её, но Грейнджер не сдавалась.       После финальной битвы, которая должна была привнести в их с Гарри и Роном жизни радость, механизм, который отвечал за упорство и стойкость Гермионы, всё же сломался.       В начале второй недели вместе с Джинни к ней заявилась Паркинсон. И даже появление слизеринки оставило девушку безучастной. В тот вечер, поблагодарив Джинни за вкусный обед, Гермиона отправилась в свою детскую на втором этаже. Спустя час её растормошила Пэнси, которая безо всякого согласия девушки одела её в первое попавшееся платье, накрасила и вывела из дома. Кукла Гермиона Джин Грейнджер ходила по улицам Лондона следом за Паркинсон и равнодушно смотрела на витрины, реку, людей, деревья, достопримечательности, здания, машины… Мысленно она подгоняла себя пробудиться от затянувшегося сна, но сил на это не хватало.       И так продолжалось всю последующую неделю, пока в один момент Пэнси не столкнула её с уступа в воду. Инстинкт самосохранения заставил её, с детства не умевшую плавать, начать цепляться за жизнь, барахтаться в воде. На зов ей не хватало силы в голосе, палочка в моменты их прогулок была не при ней, а потому спасти саму себя Гермиона не могла.       Она отчаянно пыталась удержаться на воде, когда вдруг впервые за неделю смогла расслышать голос Паркинсон:       — Очнулась? Жить захотелось?       Грейнджер захлёбывалась.       — А что, палочки нет, да, Гермиона?       Ноги стало сводить от холода, попытки опереться на гладкую поверхность тщетно проваливались — слабели руки.       — Какие мы, оказывается, живучие! Хочешь, чтобы я тебе помогла?       Гермиона глотала воду и уже почти не слышала Пэнси.       — Говори громче, Грейнджер!       Девушка почувствовала, как толща тёмной воды даже в такой редкий светлый день для Лондона стала тянуть её вниз.       — Я тебя всё ещё не слышу!       — Д… — Зубы свело от холода, выплёвывая воду, она произнесла: — Д… а.       — Наконец-то, блять! Доброе утро! Она заговорила!       Вода окутала Гермиону с головой.       — Если ты ещё раз замолчишь. — Пэнси нагнулась и поймала руку Грейнджер. — Или хоть раз попытаешься изуродовать свои ногти…       Паркинсон вытащила её из воды и, ударив по щекам, привела в чувство. Та словно впервые увидела слизеринку. Пэнси обхватила лицо Гермионы руками и широко улыбнулась:       — Клянусь Мерлином, я тебя снова утоплю. Может, хоть плавать научишься.       Всю следующую после этого неделю Грейнджер заставляла себя подниматься на ноги. Каждый день. И выходить с Паркинсон или Джинни на прогулку. Как правило, говорили только они, но Гермиона стала прислушиваться к их словам и даже порой вникала, отвечая что-то неразборчивое.       Оставаясь одна, девушка насильно открывала редкий фолиант, чтобы найти хоть что-то об отмене Обливиэйта. В учебниках даже расширенного курса колдомедицины не было ни слова о контрзаклятии, а потому Гермиона решила, что ей нужно в библиотеку.       Но в тот день, когда девушка впервые вышла на улицу без сопровождения, она так и не дошла до Косого переулка, остановившись в двух шагах от дома в Лейстер-сквере. Она села напротив памятника Шекспиру под деревом и всмотрелась в его точёное лицо.       — Как сердцу снесть: Видав былое, видеть то, что есть… — усмехнулась.       Она не заметила, как стала тенью самой себя и начала медленно сходить с ума от боли.       С тех пор она каждый день спускалась в сквер под окнами и, глядя на фигуру писателя, вспоминала наизусть монологи Гамлета. Вечером она отправлялась на прогулку с Джинни или Пэнси, или даже с ними обеими. В редкие моменты она даже заглядывала в гости к Джинни. Если Рон уезжал на сборы.       На одном из таких ужинов Гарри, который переживал последствия войны так же тяжело, как и она, и которого так же пытались пробудить от нескончаемых ужасов недавних дней, рассказал о предложении Кингсли поступить на обучение в Аврорат.       Магическая Британия нуждалась в восстановлении и устранении беспорядков, для чего людей после финальной битвы критически не хватало. Гарри хотел быть нужным и делать то, чему научили его годы борьбы с тьмой, — бороться с ней до конца.       — Меня возьмет Робардс, если я соглашусь на стажировку. — Он отложил вилку в сторону и посмотрел на подругу. — Что думаешь?       А что Гермиона думала? Гермиона думала, что больше не хочет думать за других, но идея пойти в Аврорат была в их положении лучшим вариантом найти себя после долгих лет сражений.       — Я бы пошла, — она пожала плечами и закинула кубик картофеля в рот.       — Ты пойдешь со мной?       Она перестала жевать.       Грейнджер пошла бы, если бы её пригласили — не за компанию с Гарри. Проделки гордого ума не позволяли ей соглашаться быть в чём-то второй, и так было всегда. Если выбор касался первенства, Гермиона неизбежно должна была стать победителем. При этом она легко принимала поражения, соглашаясь с тем, чтобы в следующий раз подготовиться лучше. Но быть «плюс один» — для неё непозволительно.       Она кивнула:       — Я могу тебя проводить.       — Я не об этом говорю.       — Нет.       Впредь Гарри больше не касался этой темы в разговорах с Грейнджер. Даже когда принял предложение Кингсли.       Так Гермиона осталась запертой в пределах квадратного километра собственной клетки из магазинов, куда она заглядывала с Пэнси и Джинни; сквера, где вела безответные разговоры с Шекспиром; и собственной квартиры, где сидела в поисках заклинания, способного освободить разум её родителей от сотворенного ею же проклятия.       Ужас, странное вдохновение и одиночество после странной прогулки со слизеринцами — всё, что она ощутила в ночь с семнадцатого на восемнадцатое, внезапно натолкнуло её на мысль, что она невыносима сама себе.       Так, дойдя до своего сквера перед домом, Гермиона опустилась на холодную траву под деревом и, следуя порыву, стала цитировать, выбрасывая звучно в пустоту:       — Умереть. Забыться… И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений, присущих телу. Это ли не цель желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ…       Слёзы хлынули ручьем.       — Какого драккла она, блять, просто не убила меня в Мэноре? — с ненавистью и скрипящим на зубах отчаянием прошептала девушка.       Мысли душили, заставляя внутренне реветь от собственной беспомощности. Сколь безумно счастлива она была за Пэнси и Забини, столь безумно несчастно чувствовала себя сейчас.       — У тебя ни грамма совести, если ты оставил меня доживать эту грёбаную историю. Слышишь? Ты, вонючий демиург! Ставь точку! Баста — крути колесо Сансары.       Но закрытое тучами небо не хотело пропускать её слова. Вселенная спала, положив на ухо свою большую лапу, и была безучастна к сиюминутным терзаниям Гермионы Джин Грейнджер.       Мир вместе с полицией Скотланд Ярда, кажется, отправился на маскарад в другой части города, оставив её со своими демонами одну в сквере, мимо которого даже машины не проезжали в эту ночь.       В поисках камня или палки Гермиона нащупала невысокий каблук туфли. Спешно сняв ту, она разъяренно поднялась на ноги и подошла к фонтану. Она с силой швырнула её в мраморного Шекспира. Та отскочила.       — Ты, блять, ничего не знал о настоящих трагедиях, тупица!       Когда памятник вполне ожидаемо не ответил ей, она запульнула в его нос вторую.       — Чёртов урод! Ты бессердечно губил не только своих героев, но и актеров, когда того требовали дурацкие сюжеты. Что ж ты не договорился там о моей смерти? Все вы, писатели, на одно лицо: разыгрываете карту бога и жаждете при этом крови. В самом безумии должны же быть пределы, не всевластно же оно, чтоб так затмить рассудок? Что за искус вам на глаза повязку наложил? Глаза без чувств и чувства без зрачков, слух, но без рук и глаз, пусть обонянье без прочих чувств — любой увечный орган так не впадёт в обман. О, горький срам!       Бросив последнюю реплику в лицо равнодушного Шекспира, она босиком направилась в квартиру, не заметив, что у её отчаянного бунта всё-таки были свидетели.

***

      За окном светило редкое для декабря солнце. Оно ласкало лицо Гермионы, нежно целуя каждую веснушку, пряталось в волосах и норовило распахнуть ей глаза. Она потёрла нос и перевернулась на другой бок.       Стало очень жарко, и она попыталась откинуть одеяло, но то не хотело сползать. В состоянии полудрёмы, Гермиона начала активнее перебирать ногами.       — Будет славно, если ты перестанешь ёрзать, — сонно проговорил голос.       Открыв глаза, Гермиона увидела голую грудь спящего Малфоя. Они лежали в обнимку и без одеяла. Жар исходил от его руки, Драко не спешил просыпаться.       Несколько отстраняясь, она посмотрела на полуспящего Малфоя и невольно залюбовалась его умиротворённым состоянием. Солнце падало так, что его волосы светились, словно лампочка. В такие моменты он всегда напоминал ей ангелочка из маггловских фильмов. Разве что спал не нагишом. Почти. Обнаженная грудь, ведь, не считается?       — Спи. — Драко накрыл своей большой ладонью лицо Гермионы, не давая разглядывать себя.       Эта рука сняла всё наваждение вместе с остатками сна. Гермиона вспомнила, что на дворе далеко не месяц май девяносто девятого. На календаре уже…       Глаза девушки округлились, когда на неё волной нахлынули события прошедшего Рождества. Предстояло разобраться с обвинениями против Питера и навестить Скорпиуса. О том, как они проснулись с Малфоем вместе, девушка порефлексирует позже.       — Мне нужно к Питеру, у него скоро допрос.       Грейнджер развернулась и попыталась подняться, но Малфой своей медвежьей хваткой притянул её ближе.       — Малфой!       — М? — прохрипел он.       — Пусти!       — Гарри сказал мне проследить, чтобы ты восстановилась.       — Твои ручища не очень помогают. — Она снова попыталась вырваться, ёрзая на узком диване. Рука Малфоя, по любимой привычке парня, проникла под её майку и сжала незащищённую кожу. — Ты, извращенец, пусти меня!       — Пять минут — и дуй хоть на Аляску, — выдохнул ей в макушку Драко.       Гермиона закатила глаза и в сердитом молчании обернулась к нему, смотря на парня в упор:       — Ты уже не спишь.       — Тебе показалось.       — Малфой, я не прощу себе, если Питера посадят из-за того, что я как его адвокат не явилась на встречу.       — Грейнджер, ты уже не явилась. С ним ничего не случилось.       — Он невиновен? — с надеждой спросила Грейнджер.       Малфой вздохнул и прижал её сильнее.       — Если ты меня не отпустишь… — угрожающе начала Гермиона.       — Мгм. — Парень нагло держал глаза закрытыми, оставаясь абсолютно невозмутимым.       — Я буду действовать решительно.       — Мгм.       — Ты сам напросился.       Гермиона принялась щекотать Малфоя, тыча его в ребра, отчего тот хрипло засмеялся.       — Иди уже отсюда, бестия. — Он отвернулся к стенке дивана, отпуская девушку. — И не забудь: кофе без сахара.       Она последний раз пихнула его в бок и направилась на кухню.       Во всём теле Гермионы ощущалась небывалая лёгкость. Кажется, она спала сутки, но усталости от долгого сна не чувствовалось.       Другой вопрос: что происходило в её душе. Она слабо помнила их ночной разговор с Драко, но знала, что с ней что-то всё-таки случилось.       Найдя злополучную турку, Гермиона набрала в ту молотые зерна и поставила на плиту. Варить кофе было для неё ритуалом каждого нового дня после того, как она попробовала одним пренеприятнейшим вечером напиток из кофемашины Пэнси. После этого она решила, что более никогда не откажется от турки в угоду скорости и удобству.       Усевшись за стол, Гермиона увидела на том разорванный пакет с её любимой лакрицей и протянула руку.       — Вот как знал, сука, что что-то забыл. — Драко, стоя в проёме, призвал к себе сладости.       — Эй!       — Спасибо мне скажешь. Какой, блять, нормальный человек вообще ест лакрицу?       — Между прочим, корень солодки очень полезен для здоровья.       — Я заметил. Ты знаешь, что была при смерти эти сутки из-за вонючей солодки? Ну, конечно, не знаешь! А всё твой любимый Патрик, который чуть не убил тебя этим! На, понюхай. — Малфой грубо бросил мешочек сладостей ей обратно в руки.       Девушка недоверчиво посмотрела на парня.       — Питер.       Драко закатил глаза.       — Да насрать. Ты как вообще это ела?       Девушка понюхала и отчётливо уловила запах сорной травы, которая использовалась только в одном зелье в такой концентрации.       — Лакричный мармелад тоже отдаёт запахом травы…       — Только без лекций.       — С чего ты взял, что это был Питер?       Малфой смотрел на неё непроницаемым взглядом: несгибаемость Грейнджер начинала выводить из себя.       — Об этом и речь, корень солодки для тебя вреден — тупишь люто. Кто ещё вчера кормил тебя этим мармеладом?       В турке стала образовываться пенка, и Малфой, всё ещё голый по пояс, прошёл к плите, чтобы снять кофе и разлить его по чашкам.       — Тебе не кажется странным, что мы все втроем оказываемся очень тесно вплетены в это дело?       — Даже если и кажется, Грейнджер, Питер не так безопасен, как ты думаешь. — Он протянул Гермионе кофе и уселся напротив. — Кстати… Не хочешь одеться?       Девушка опустила взгляд и обнаружила, что снова сидит только в майке и трусах. Она шокировано взглянула на Драко.       — Ты меня снова раздел?!       Малфой пожал плечами. Грейнджер закрыла глаза ладонью.       — Ты просто… А!       Она неопределенно всплеснула руками и поднялась на ноги, желая как можно скорее скрыться в гостиной.       — Великолепная задница, мамочка.       — Мерлин, убереги его от скоропостижной смерти по моей милости, — проговорила она, направляясь в гостиную.       Малфой не переставал хитро усмехаться, наблюдая за её разъяренной походкой.       — Тебе, между прочим, тоже не мешало бы переодеться, — выкрикнула она из другой комнаты.       — Ты хочешь, чтобы я присоединился? — ответил он ей так же громко.       — Нет! Я не это имела в виду!       — Ну, если ты настаиваешь…       — Годрик! Нет, не заходи!       Но Малфой, усаживаясь в кресло, уже бесцеремонно рассматривал Грейнджер. Он играл палочкой в руках, пока девушка застегивала пуговицы и мысленно ругала себя за то, что не надела сначала джинсы.       — Ты невыносим, конечно! И я тебя люто ненавижу, Драко!       — Мы снова вернулись к именам, Гермиона?       Он хмыкнул и взмахом палочки расстегнул пуговицы.       — Ты!       — Я, — самодовольно улыбаясь, кивнул Драко.       Он расставил ноги и, уткнув правую руку в подлокотник, упер в неё подбородок, с интересом наблюдая за дальнейшими действиями Гермионы Грейнджер и не переставая перекатывать палочку пальцами свободной руки.       — Верни, как было!       — Так и было. Когда я тебя увидел на кухне. Честное слово!       Гермиона с прищуром взглянула на резвящегося парня, и снова принялась застегивать пуговицы, не отводя глаз.       — Жалкая попытка. — Он сморщил нос и на этот раз пуговицы отлетели совсем, со звоном рассыпавшись по полу и заставив девушку зарычать от злости. — Это чтобы ты не утруждалась больше. Не благодари.       Он подмигнул ей.       — Это нечестно, убери палочку!       — Забери.       Гермиона поставила руки на пояс.       — Ты же не отстанешь, да? — она закусила щеку.       Драко усмехнулся.       — Кто знает! Хочешь продолжить эту бессмысленную борьбу?       Гермиона промолчала, с прищуром всматриваясь в лицо парня и обдумывая дальнейшие действия.       — Продолжим? — В его взгляде читался смех. Взмахом палочки он сдернул рубашку с плеч девушки.       Ее ноздри раздулись.       — Прекрати.       — Нет, — протянул он, улыбаясь одними глазами. — Тебе придется забрать палочку.       Подобная наглость злила ее. Сердце стало биться чаще. Естественно от раздражения, а не потому что девушка предвкушала, какой уровень следовал за этим в игре Малфоя, и не потому что хотела победить в ней.       Выбор есть всегда: ты можешь остановить игру в любой момент, выйдя из неё никем — ни победителем, ни проигравшим — и ровно с тем результатом, с которым вошёл.       Но если ты согласился продолжить, то должен быть готов к тому, что в один момент правила изменятся и игра сотрёт тебя в порошок. Может, Питер был прав и все эти два года она отыгрывала одной ей известную роль, ежедневно прописывая сценарий, взятый из другой жизни? Однако сейчас затянувшийся спектакль грозил поджечь театр военных действий и одолеть врага на поле брани.       Даже если этот враг — в отражении.       Забирая в легкие побольше воздуха и делая невероятное усилие, Гермиона стала осторожно приближаться к Малфою. Она ощутила острую необходимость взять ситуацию под контроль.       — Смелее. Я тебя и пальцем не трону.       Голос Драко сошел на полушепот, слегка выбивая почву из-под ног. И не потому что Гермионе нравился его тембр или фраза прозвучала слишком интимно. Во всем виноваты джинсы, которые она так и не надела. Именно они, а точнее их отсутствие, заставляло ее смущаться и испытывать неловкость.       Несколько увереннее она сделала шаг, соприкасаясь коленями с мягкой сидушкой кресла, и потянулась вперед, намереваясь выхватить палочку. Драко резко откинулся на спинку и отдалил руку, из-за чего Грейнджер припала к его груди, упираясь в нее одними пальцами, а вместе с тем утыкаясь коленом в треугольник перед паховой областью. Она подняла голову и столкнулась с потемневшими глазами Малфоя.       — Смелее, — его хриплый голос коснулся её губ, заставляя те дрогнуть.       Руки Малфоя все еще не притрагивались к девушке, но тем не менее она была готова поспорить, что чувствует каждый миллиметр его кожи. Гермиона мысленно копала ров под замком уверенности, заботливо подкладывая к сомнению в непричастности Питера и к страху быть обманутой и даже убитой динамитом, имя которому Драко Малфой.       Она потянулась вперёд, ближе склоняясь к обнажённой груди и всё ещё филигранно балансируя в своём шатком положении между манящей бездной и твёрдым основанием перед обрывом. Судорожное дыхание Драко обдало кожу на шее, покрывая ту мелкими мурашками, которые на цыпочках спускались к самому низу живота.       Это просрано.       Прикрыла глаза и ощутила бешеный пульс в подушках пальцев. Не разбирая, чьё сердце норовило разорвать грудную клетку сейчас, она глубоко вдохнула и попыталась заставить себя собраться с мыслями.       А что, если…?       — Да иди ты к дракклу, Малфой.       Сгибая ноги в коленях, Гермиона села на Драко и, зарываясь в его волосах, притянула к себе в поцелуе.