Госпожа Америка

      Сидя перед Рупертом Трэверсом, Гермиона Грейнджер пыталась понять, какой из поворотов на её пути стал роковым и завёл именно сюда. Задаваясь вопросами, она продвигалась глубже в пещеру собственных мыслей и чувств.       И чем дальше она уходила от входа в ущелье, тем труднее ей было различать знакомые образы. Оборачиваясь в страхе никогда больше не увидеть выхода, Гермиона всё же продолжала идти в темноте, следуя зову сердца и даже не догадываясь, каких «драконов» разбудит на этом пути.       — Гермиона Джин Грейнджер… — Руперт усмехнулся, манерно растягивая слова. — Не думал тебя увидеть снова, да ещё и по ту сторону стола.       Девушка пожала плечами.       — Жизнь, как видишь, непредсказуема, Трэверс.       Глядя на бывшего коллегу, она вдумывалась в собственные слова. Жизнь и правда полна сюрпризов. А особенно в последние пять дней, каждый из которых словно мстил ей за один год отсутствия и отбрасывал от безмятежного до некоторого времени настоящего. Как скоро она увидит Скорпиуса? Что, если дело так и не раскроют? Отберут ли сына? Что будет с ней, если…       — Мисс Чанг, вы всё обсудили? — Руперт обратился к адвокату по правую руку от Гермионы.       — Да. Все подписи на бумаге, согласие на Легилименс получено.       — Приступим, — кивнул мужчина и взмахом палочки начал запись. — Дело 54. Подозреваемая и потерпевшая — Гермиона Джин Грейнджер — волшебница двадцати четырёх лет, магглорождённая, гражданка Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии. Бывший аврор третьего ранга. Не замужем, сын — Скорпиус Драко Малфой. Гражданка состоит в интимной связи с Питером Фостером. Подозревается в двойном убийстве. Мисс Грейнджер, вы даёте согласие на проведение допроса?       — Да.       — Вы согласны по завершении допроса пройти процедуру подтверждения Легилименсом?       — Да.       — Находились ли вы вечером двадцать четвёртого декабря в кабинете Главы Аврората мистера Поттера?       — Нет.       — Где вы пребывали в указанное время?       — В доме Поттеров.       — Кто может это подтвердить?       — Гарри Поттер, его жена, Питер Фостер и Драко Малфой.       Трэверс приподнял правый уголок губ.       — В каких отношениях вы с Драко Малфоем?       — В дружеских. Он отец моего ребёнка.       — Какая крепкая дружба, — Трэверс усмехнулся. — Ваш жених, Питер Фостер, был в курсе ваших прошлых отношений?       — Да.       — Он был с вами весь вечер?       — Нет, он уходил в Косой переулок с Гарри.       — Интересно… Как давно вы знакомы с мистером Фостером?       — С апреля две тысячи второго.       — При каких обстоятельствах вы познакомились?       Гермиона замешкалась.       — При… бытовых.       — Что это значит?       — Были проблемы… с проводкой. Он помог их устранить.       — Талантливый адвокат однако, — подметил Руперт. — Почему вы сменили место жительства?       — Захотела.       — Вы уже были беременны на тот момент? Или Малфой навещал вас уже после отъезда из Великобритании?       — Это не имеет отношения к делу, — прервала Чжоу Чанг. — Мой клиент не будет отвечать на этот вопрос.       — Вам угрожал бывший? Он бил вас? — не отступал Трэверс.       — Руперт, держите себя в руках, — снова осадила его адвокат.       Мужчина прочистил горло и раздражённо потёр пальцы.       — Мисс Грейнджер, знакомы ли вы с этими людьми? — Трэверс разложил перед ней колдографии Генри Прайстона и Алекса Донована.       — Не знакома.       Она не стала уточнять, что видела личные дела убитых — этот факт осложнил бы расследование лишними действиями и выговорами. Трэверс сощурил глаза и изучающе взглянул на Гермиону, однако Грейнджер не изменилась в лице — она продолжала равнодушно смотреть на Руперта.       — Что ж, продолжим…       Аврор задавал вопросы о её быте в Детройте, взаимоотношениях с Питером, Поттерами, Уизли, Малфоем. Он пытался докопаться до причины её спешного переезда, однако Гермиона находилась далеко не за столом в комнате допроса. Мысленно она погружалась в воду в их с Малфоем квартире.       Откинув голову на бортик ванны, девушка устало смотрела перед собой — тёмно-зелёная плитка с золотыми вкраплениями. Драко обязательно исправил бы её: «Вечнозелёная, Грейнджер», — и напомнил бы, что это именно она настаивала на подобной формулировке.       Вечнозелёная… От одного этого слова в воздухе возникает кристально чистый аромат хвои. Пространство берут в окружение величественные стражи леса, чьи кроны возносятся к небесам, словно волшебные замки или же надёжный частокол. Лапы мохнатых елей бережно укрывают от палящего солнца, в тени своих пальцев пряча от надоедливых мыслей.       Вечнозелёная… Ты словно среди древних богов, которые безучастно взирают на мир с недосягаемых высот; атлантов, что держат небосвод, зарываясь ногами в самую глубь земли. Мир, превращённый в жестокое произведение искусства, в котором сумма частей всегда больше целого.       Зелёная… Если бы Гермиона предложила Драко спрятаться от всех в глуши, он, скорее всего, отшутился бы, упомянув домик Хагрида и их совместные невероятные вылазки на охоту. При этой мысли Гермиона широко улыбнулась, представив, как Драко собирает грибы или охотится на дичь. Обязательно в панамке её деда и без палочки — только маггловские орудия.       Вечно… Они выбрали этот цвет не сговариваясь, как не сговариваясь решили добавить в отделку золотых нитей, которые позволяли не утонуть в глухом цвете ванной; как не сговариваясь думали о совместном будущем, рассуждая о местах, где они могли бы побывать, споря об именах детей и о том, кто на кого будет похож.       В этой обстановке ярко выделялась уточка, что стояла на углу ванны и ждала, когда её снова окунут в воду. В отвлечённые моменты Гермиона зачёрпывала в неё жидкость и наблюдала за барахтаньем резиновой птички. Если воды было много, уточка неизбежно уходила под воду. Наполовину полная, она клевала носом и заваливалась набок. Но пустая, она всегда идеально держалась наплаву.       Возможно, ответом на возникшие после рассказа Нарциссы вопросы служило подобное опустошение? Начать отсчёт с нуля, прибиться в пока ещё стоячей воде к одному из берегов и переждать бурю там… Этот вариант казался не таким уж и плохим в сравнении с тем, чтобы рискнуть и вступить в очередную борьбу с магическим миром. Стоило принять, что тот отталкивал Гермиону, отказываясь делать счастливой: насмехался над ней, даруя краткие мгновения радости, заставляя парить, чтобы после плавить воск на крыльях, вынуждая падать и разбиваться.       Гермиона приставила руку к горлу, словно душа клокотавшие внутри эмоции, и боязливо спустилась пальцами по груди вниз к животу. Две недели назад она решила, что в испорченных днях повинны попытки Малфоя приготовить что-то самостоятельно, и даже не задумывалась, что в ней зарождалась новая жизнь.       На глаза навернулись слезы. Гермиона страшилась становиться матерью сейчас, когда за плечами только двадцать лет сумасшедше прожитой жизни, а впереди столько неизвестного, к чему стремилась её душа. Она хотела бы поступить в Албанию на курс колдомедицины, если у неё всё-таки не получится стать Министром. У неё были все задатки стать по-настоящему великой личностью, которая наверняка смогла бы построить безопасный мир прежде, чем частичка неё появится на свет. Однако эта частичка уже теплилась под сердцем. Возникшая у гобелена мысль об аборте тогда сильно испугала её — теперь же и вовсе казалась ненавистной.       Но такой же невыносимой виделась идея сбежать от Малфоя, даже если он связан узами Непреложного обета. Нарцисса не ответила, знал ли обо всём Драко, но по её глазам поняла, что это не так уж и важно. Если Малфой всё это время умело скрывал правду, то, возможно, он не воспринимал их отношения так серьёзно, как она полагала. Может быть, для него эти отношения стали очередным способом противостоять тёмному прошлому, которое он хотел забыть вместе с собой. Злиться сейчас на это представлялось глупостью в масштабах неминуемой трагедии, которую писали задолго до их рождения. Вечная ананке, сковывавшая по рукам и ногам.       Гермиона не была уверена, как поведёт себя Драко, если она расскажет ему о том, что узнала сегодня. Однако прекрасно понимала, что в этом случае ни у кого не будет шанса избежать последствий. Дамоклов меч висел над ними, готовый в любой момент свершить свой праведный суд, стоило им только попытаться вырваться и исправить цепь ошибок, допущенных кем-то когда-то. Что случится с ними, если он всё же опустится?       Что, если Малфою будет не всё равно на проклятие и он заставит её сделать аборт? Что, если он тут же разорвёт их отношения, забирая у неё и себя, и ребёнка? А что, если он решит оставить всё, как есть? Чувство вины поглотит их, наполнив близость страданиями и ужасающими мыслями. Каждый станет противен самому себе. Желая избавить друг друга от терзаний, они разбегутся, чтобы никогда впредь не вспоминать о той боли, что причинили друг другу. Прошлое перестанет быть пристанищем, в котором они спрячут свои самые сокровенные мечты.       Гермиона боялась такого исхода. Нет, они слишком молоды, чтобы поступать так неразумно, отказываясь от другого пути в угоду первому сильному чувству.       Их отношения изначально случайны и нелогичны — матрица дала сбой, когда Драко нырнул за ней в пучину её личных кошмаров и вытащил за собой из тяжёлого лета. Она должна была пойти ко дну — та самая уточка, наполненная водой, — чтобы впредь не позволить свершиться другим ошибкам. Но случившегося уже не исправить — оставалось лишь смириться с подобной несправедливостью и попытаться спасти те драгоценные крохи чувств, что оставила им судьба, поклявшись никогда не пересекаться, чтобы не разрывать швов. Гермиона знала, что те будут затягиваться достаточно долго. Знала и плакала, не имея возможности предотвратить неизбежное.       Малфой должен быть с Асторией. Им удастся пройти тот путь, о котором Гермионе теперь оставалось только мечтать. Со временем Драко, погружённый в семейные хлопоты, забудет, как сильно любил её.       Сейчас она понимала, к чему так долго готовила её миссис Малфой. За улыбкой девушка всегда читала в глазах женщины тоску, но списывала её скорее на разочарование выбором сына, ведь Гермиона — грязнокровка. Теперь же всё стало на свои места: разочарование вызывал не столь выбор сына, сколь необратимые последствия этого решения. И, как это не иронично, только Гермиона своим молчаливым бегством могла дать им шанс прожить всё иначе — спасти род Малфоев, а вместе с тем и их с Драко право на счастье.       Девушка погрузилась в воду с головой. На мгновение она соблазнилась мыслью не всплыть вновь: это тоже своего рода попытка бегства, только более отчаянная и жестокая. Закрывая глаза под толщей воды, она вслушивалась в глухой стук собственного сердца, которое колотило её изнутри, ударяло каждую мысль, выталкивая из головы, пока не наткнулось на одну внушавшую надежду истину: скоро она почувствует биение совершенно иной жизни в себе. Гермионе стало страшно умирать и страшно захотелось жить. Назло всем и всей той несправедливости, что из раза в раз рушила её планы на жизнь.       Братец Кролик в её душе молил жестокую судьбу в образе Братца Лиса: «Топи меня так глубоко, как хочешь, только не бросай в этот терновый куст», и был уверен, что тот обязательно услышит его и сделает наоборот.       Гермиона также скроется в этом терновом кусте и сплетёт свой собственный венец, пронести который будет в сто раз легче, чем потерять абсолютно всё. Она справится, даже если впредь никого не полюбит, а мир не станет таким безопасным, как хотелось бы, — с ней останется их общее с Драко прошлое. Прошлое, глядя в глаза которого она будет всегда видеть другие, такие же серые и предательски родные, и думать, что эта ошибка была самой удачной из всех совершенных. Отныне это прошлое — только её настоящее и будущее.       Только не в терновый куст, только не в терновый куст.       Боль захлестнёт лишь на время. Однако им не привыкать: не они первые обнаружили это чувство, не им последним ютить его в уголках сердца. Малфой не найдет её и их ребёнка; он официально обручится с Гринграсс, когда-нибудь станет счастливым отцом и обязательно поймёт её выбор. Со временем.       И всё же… Вечнозелёная… Как листья остролиста. Как Рождество. Как вера в чудо.       — Вы готовы?       Гермиона открыла глаза, выныривая из ванны и оказываясь снова напротив Трэверса в комнате допроса.       Кивнула.       — Легилименс.

***

      — Вы уверены в Напитке Отчаяния?       — Проверим. Гарри захватил с собой образец из лаборатории, — ответил Драко, следуя за матерью.       Нарцисса вела их в сторону библиотеки. Зайдя внутрь, они направлялись к небольшому тайнику в стеллажах дальней секции. Завернув и пройдя вдоль полок, Нарцисса остановилась. Она провела рукой по корешкам книг, задерживаясь на одном из томов. Сняв фамильный перстень и сделав им надрез на большом пальце, женщина пропитала кольцо кровью. Она приложила его к фолианту, и тот начал трансфигурироваться в дверной проём.       — Я не была здесь пять лет. Будьте наготове: кто знает, какой артефакт пробудился.       Они кивнули и вытащили палочки из портупеи, заходя следом.       — Серьёзно? Лестница?       — Драко, не забывай, в каком году началась история этого поместья, — шикнула Нарцисса, словно припоминая ему вчерашний разговор. — Будьте начеку и не спешите.       Женщина стала спускаться по спирали в самую темноту, попутно зажигая бра. Они шли в тишине, погружённые каждый в свои мысли, пока не оказались на последней ступеньке под единственным факелом, который освещал вход в просторную и совершенно пустую комнату. Это озадачило Малфоя, который впервые оказался в семейном тайнике. Ни столов, ни шкафов — никаких признаков того, что помещение хоть как-то использовалось. Только холод, исходящий от каменных и дико пустых стен, и несмелая игра бликов света от факела.       Нарцисса замерла в ожидании. Не двигался и Поттер, внимательно наблюдая за Малфоями. Драко сделал шаг вперёд, прикрывая мать и всматриваясь в каждый из углов. Женщина нащупала его руку и, крепко сжав, еле ощутимо потянула на себя.       — Стой, — чуть слышно прошептала она.       Он замер, напряжённо всматриваясь в окружающее пространство, и готовый в любой момент вскинуть палочку. И чем внимательнее он вглядывался во мрак, тем больше тьма окутывала его, размывая уже понятные очертания комнаты. Его глаза медленно слепли под чёрным саваном, а мысли стала застилать туманная пелена. Звенящая тишина оглушала и больно сдавливала виски. Послышалось медленное, неясное, замогильное мычание, которое тоскливо доносилось сквозь каменные стены. Пробиравшие до костей звуки постепенно складывались в печальные слова:       Хай, Хо, дома никого…       Стонущие, жалобные и неотвратимые, цепкими коготками они протыкали изнутри, заставляя гореть от напряжения и страха.       Ни любви, ни надежды, ни чести…       Словно сама смерть, тоскуя по жизни, проклинала её.       Но я всё равно буду веселиться. Хай, Хо.       Мелодия повторялась, отражаясь от стен и закрадываясь повторяющимся мотивом в сознание.       Окидывая взглядом помещение, Драко повернул голову и замер. От внезапности оторопь сжала его в своих крепких тисках, впиваясь тысячью иголок и забирая воздух из лёгких. Не смея отступить или направить палочку, он встал, как вкопанный, пока пара мёртвенно холодных глаз со злостью смотрела на него в упор.       — Здравствуй, Сесиль, — на выдохе произнесла Нарцисса, переходя с шёпота.       В гневном молчании девушка перевела взгляд на женщину, словно не замечая стоящего рядом Поттера. Но Нарцисса осталась невозмутима.       — Это мой сын. Драко Малфой.       Призрак снова обернулся к нему. На лице девушки проступила гримаса боли, которая глубокими складками залегла на нежной коже. Девушка коснулась своего живота, опасаясь, что Драко ранит её. Затем с печалью в глазах отвернулась и направилась в комнату, не переставая напевать и гладить живот.       — Король Дуб уже пришёл, малыш. Он скоро одержит победу над тьмой. — Ужасающе спокойный и мелодичный голос разрезал густую тишину. Призрак растворился в стене, продолжая знакомый мотив, который ещё долго стоял в стенах комнаты.       Хай, Хо, дома никого…       Но теперь слова вызывали не страх, а неимоверную тоску.       Ни любви, ни надежды, ни чести…       Словно сама жизнь, тоскуя по смерти, призывала её к себе.       Но я всё равно буду веселиться. Хай, Хо.       — Специалис ревелио. — Нарцисса взмахнула палочкой, и в комнате проступили очертания предметов. — Sanctimonia vincet semper.       Драко печально усмехнулся.       — Кто такая Сесиль? — шепотом спросил Поттер.       — Потом, — отмахнулся Драко.       Как только миссис Малфой произнесла девиз рода, силуэты стали наполняться формой и цветом в слабом освещении единственного факела. По периметру появились стеллажи со свитками, а на столе — древние фолианты. По центру комнаты расположились три пустых и мрачных котла.       — Он должен быть здесь.       Женщина прошлась вдоль правого стеллажа и достала свитки с чёрными печатями. Разворачивая их один за другим, она всё больше нервничала. Затем отложила свитки с печатями в сторону и достала с той же полки фолиант. Судорожно пролистав страницы, она взяла ещё один.       — Как я и думал, — заключил её сын, поджав губы.       — Нарцисса? — окликнул женщину Гарри.       — Он был здесь! — Она перебирала бумаги на столе и соседнем стеллаже.       Просмотрев каждую полочку, Нарцисса упёрлась ладонями в перегородки шкафа.       — Сесиль, — позвала она призрак, но тот не отозвался. — Пожалуйста, Сесиль.       Ответом была непрекращающаяся мелодия.       — Сесиль!       Драко смотрел на отчаянные попытки матери призвать девушку и вспоминал историю, что накануне рассказала ему Нарцисса. Сесиль видела перед собой живое воплощение любви Блэков и Малфоев. Парень даже не представлял, какую боль он, должно быть, причинил ей одним своим появлением.       — Сесиль, пожалуйста, скажи, кто здесь был.       — Нет-нет-нет, — отозвалось от стен. — Король Дуб свершит правосудие. Мы будем смотреть на смерть короля Падуба.       Девушка рассмеялась и снова запела, сводя с ума повторяющимся мотивом. Гарри кивнул Драко в сторону женщины, и тот обернулся. Выражение лица Нарциссы привело Драко в замешательство и ужас. Впервые он увидел в глазах своей невозмутимой матери такой сильный страх.       — Пойдём. — Парень подошёл к ней и коснулся плеча.       — Нет, Драко. Сесиль знает. — Мать развернулась и со страхом взглянула на него. — Сесиль! Прошу!       — Мы разберёмся со всем наверху. — Он нетерпеливо взял её за локоть и потянул к выходу.       Мелодия стихла, и Малфой повернулся к Поттеру. В этот момент со стороны лестницы на него налетела Сесиль. От неожиданности Драко сделал шаг назад.       — Малыш никуда не уйдёт от мамы. Король говорил, что он вернётся ко мне.       — Прочь. Идём.       Он снова потянул мать к выходу, но Нарцисса умоляюще посмотрела на него.       — Драко, нам нужно узнать, кто здесь был. В этом тайнике вся наша жизнь.       — Наша жизнь не в подземельях, мам. Идём, пока она не свела с ума и нас.       — Драко, пожалуйста.       Рассерженный призрак с яростью пронёсся сквозь них и врезался в стену, наводя леденящий ужас. Казалось, он забрал с собой частичку жизни каждого. Придя в себя, Малфой угрюмо посмотрел на растерянную мать и перевёл взгляд на Гарри. Поттер молчал, не зная, что сказать в такой ситуации. Драко вздохнул. Он не был уверен, что именно нужно призраку, но понимал, что тот очень привязан к своему ребёнку.       — Сесиль! — позвал он, обернувшись к пустоте.       Стены снова отразили её звонкий смех.       — Король Падуб будет навсегда повержен.       — Перестань говорить загадками. Кто такой король Падуб?              Девушка появилась в противоположном углу.       — Мама тебе рассказывала эту сказку, милый. — С каждым новым словом она становилась ближе. — В день, когда солнце замрёт от мороза, Йоль победит Король Дуб; в день, когда снова оттает то солнце, Падуб придёт всё вернуть.       Она протянула руку и невесомо коснулась его щеки.       — Но в этот раз Падуб не вернётся, дорогой. Я не позволю ему победить. Король Дуб вернёт тебя ко мне. Он уже пустил свои корни…       Драко напряжённо смотрел на Сесиль, размышляя, как вывести её на разговор. Внезапная идея смутила его, но показалась лучшей в сложившейся ситуации.       — Мама… — Девушка вздрогнула, когда поняла, что Драко обращается к ней. — Мы… Мы знакомы с этим королём?       По щекам Сесиль покатились крупные слёзы. Материнская ярость сменилась тревогой и надеждой.       — Мы знаем этого короля, сынок. Он знает и эту женщину. — Сесиль указала пальцем на Нарциссу. — Блэк. Она указала ему путь. И он вернулся, чтобы победить теперь навсегда.       Словно получив удар под дых, Драко в недоумении обернулся к матери. Однако та смотрела на Сесиль и сосредоточенно пыталась вспомнить свой прошлый визит в тайник.       — Король вернётся? — Малфой обернулся к Сесиль.       — Он придёт освободить меня и отдать тебя мне.       Кадык предательски дёрнулся.       — Он придёт на закате года. — Она нежно провела второй рукой по его волосам, приглаживая их. — Блэки больше не причинят нам боли. Король сказал, что ты родился волшебником — значит, мы сможем показать тебя родителям, а потом познакомим с моим братом. Он в нас души не чает.       Поттер кивнул в сторону выхода.       — Мне пора… Мама. — Нежность в глазах Сесиль сменилась яростью. Однако парень тут же постарался её успокоить: — Я должен помочь королю Дубу.       — Ты вернёшься к нам?       — Да, мам. Как только помогу королю.       Не теряя времени, Малфой схватил Нарциссу за локоть и вывел её из семейного тайника.

      ***

      — Я могу теперь увидеться с Питером?       — В присутствии Чанг и авроров. У вас пять минут. — Трэверс кивнул ей и обратился к коллегам за зеркалом: — Ноулз.       Руперт поднялся с места и палочкой собрал бумаги в папку. Он вышел из комнаты.       — Питер! — Гермиона вскочила с места, но грозные авроры по бокам от Питера попросили её вернуться обратно.       Они усадили изрядно вымотанного парня и встали по углам, следя за процессом разговора.       — Рад, что ты жива, моя загадочная мисс Доброй ночи, — невесело хмыкнул парень.       Под глазами залегли тёмные круги, а лицо осунулось. Питер… Гермиона предположила, что воспоминания просматривали больше двух раз, и это могло вызвать такое сильное истощение. Она вспомнила рассказы Пламптона о пытках легилименцией, которым подвергали Пожирателей после войны, и ужаснулась от мысли, что Питера могли мучить подобным образом.       — Вы спятили? — Гермиона обратился к Чанг и другим сотрудникам за зеркалом. Она вскочила на ноги. — Вы что, совсем с катушек слетели? Презумпция невиновности не даёт право на жестокое обращение с человеком, даже если он находится под подозрением. Легилименс может быть использован только дважды.       — Гермиона, Легилименс применялся по уставу всего два раза, — заверила его Чанг. — Я лично присутствовала на каждом сеансе. Сядь, пожалуйста.       — Чжоу, здоровые люди, если их не пытали, так не выглядят.       — Гермиона, вот протокол…       — Ты издеваешься? Я по-твоему не знаю, как эти протоколы составляются? Трэверс! — она снова обернулась к зеркалу.       — Грейнджер, сядь на место, — раздался от стен голос Руперта. — Ты потерпевшая, а не аврор. Ещё одна подобная выходка, и я арестую тебя на сутки.       — Что произошло, Чжоу?       — Они подрались с Малфоем.       — Ну как подрались, — перебил её Питер. — Скажем так, немного потеряли контроль.       — Он тебя сильно ударил?       — Всё в порядке, мне уже вправили нос.       — Он сломал тебе нос? — Она с недоверием и тревогой рассмотрела его лицо, уже исцелённое от ран. Она вспомнила Малфоя, у которого не было ни царапинки и разозлилась ещё больше. Она перевела взгляд на Чанг. — Как вы это вообще допустили?       Грейнджер начинала закипать.       — Гермиона, всё не совсем так, — ответила Чжоу. — Малфой тебя пытался откачать…       — Давайте на этом и остановимся, — прервал её Питер.       — Грейнджер, сядь на место.       — Я тебе не собака, Руперт.       — Три минуты, — ответил Трэверс.       — Чтоб тебя! — Грейнджер возмущённо опустилась на стул.              — Две, — отрезал старший аврор и отключил Сонорус.       — Гермиона… — Питер протянул руку через стол и взял девушку за руку. — Два сеанса, как по протоколу. Я проверил. Просто… Я очень устал. Не каждый день, знаешь ли, тебя арестовывают по подозрению в убийстве или нападении на человека.       — Но ты не виновен! Инцидент с лакрицей был недоразумением. Кто-то пытался тебя подставить, и мы обязательно разберёмся, что произошло на самом деле, Пит.       — Не лезь в это, договорились? Будь со Скорпи.       — Ты понимаешь, о чём просишь меня сейчас? — Она удивлённо уставилась на него.       — Гермиона, я прошу самую умную ведьму современности немного отдохнуть, — тепло ответил он, не переставая нежно поглаживать её ладонь. — Держи в голове, пожалуйста, что я невиновен. Они ничего не могут мне предъявить: мои воспоминания не запятнаны подозрениями. Два дня — и меня освободят.       Девушка закусила губу и раздражённо потерла переносицу.       — Два дня? — Гермиона обернулась к Чжоу.       — Если Питер действительно невиновен, то у него осталось не более полутора суток.       — Ты сообщал Майклу и Джонни?       Молодой человек не решался ответить. Сейчас для него было важно оградить Гермиону от тех тёмных дел, которые происходили вокруг. Питер понимал, что если она снова окажется в опасности, то Скорпиусу придётся непросто.       — Только не надо сейчас говорить, что ты пытаешься меня уберечь. Я уже и так по уши в этом дерьме. Будет легче, если ты скажешь мне хоть что-то.       Он вздохнул и посмотрел в сторону. Гермиона не собиралась сдаваться. С другой стороны, если он сам не расскажет ей, она всё равно докопается до правды, и, возможно, даже не самыми безопасными способами.       — Я не хочу впутывать тебя во всё это. Я допустил ошибку. Надо было сдать билеты и разобраться с делом Смит.              — Не говори так. Позволь мне помочь тебе. — Она с мольбой посмотрела на Питера. — Я не смогу спокойно жить, зная, что в любой момент тебя по ошибке посадят в тюрьму!       — Минута, — объявил Трэверс.       — Я не смог обратиться к парням, потому что не только меня обвиняют в мошенничестве.       Глаза Гермионы расширились от понимания. Она виновато потупила взгляд, понимая, что, действуя в рамках закона, они вывели расследование на международный уровень. Прав на ошибку становилось всё меньше.       — И как после этого ты можешь просить меня не лезть в это? — в продолжении своих мыслей произнесла девушка. — По какому делу тебя обвиняют официально?       Он вздохнул, сдаваясь под её напором.       — Помнишь, накануне отъезда я рассказывал тебе о пожилой женщине, которая была очень расстроена из-за смерти матери? — Гермиона кивнула. — Она просила заняться её кольцом. От меня требовалось на следующий день пойти с ней в Каменный Национальный банк, открыть ячейку и спрятать там кольцо.       — Да, Майки…       — Его арестовали в банке по подозрению в краже кольца. МАКУСА задержали его и Джонни. Теперь они разыскивают меня, — не дал ей закончить фразу Питер.       — А миссис Смит?       — Исчезла как ни в чём не бывало. Святая Изольда… — Молодой человек нервно потёр лоб рукой и посмотрел на Гермиону исподлобья. — В какой момент мир окончательно сошёл с ума?       — Время, — огласил Трэверс.       Девушка схватила парня за руку, словно не желая отпускать Питера вместе с аврорами.       — Я вытащу тебя отсюда, Пит.       В его взгляде читалась невыразимая печаль.       — Я люблю тебя, Гермиона.       Молодого человека взяли под руки и повели из комнаты.       — Я знаю, Питер, — сказала Гермиона на прощание, тяжело вздохнув и поднимаясь с места следом.       Она вышла из комнаты в сопровождении Чжоу.       — Не так я думала встретиться со старой знакомой. — Чанг утешающе коснулась плеча девушки. — Я разберусь в деле с кольцом.       — Спасибо, — ответила Грейнджер, слабо улыбнувшись.       На выходе из телефонной будки, ведущей в Министерство, Гермиону встретил Забини.       — Мне не нужна нянька.       — Кто знает, Грейнджер. Нет тебе теперь веры.       Она возмущённо закатила глаза и прошла мимо Забини, на ходу затягивая пояс зимнего пальто.       — Мозги не боишься простудить? — не отставал от неё мулат.       Гермиона промолчала. Сейчас ей было не до Забини: в голове роился поток самых разных мыслей, и каждая из них норовила ужалить сильнее.       — Ну да, ну да. Пошёл я нахер. А потом: «Ой, я заболела, не смогу прийти к вам с Пэнс, ме-ме-ме».       Грейнджер не оборачивалась.       — Ты хоть скажи, куда идешь?       — Домой, — буркнула Гермиона.       — В какой из? У тебя их теперь много, успевай считать!       Забини с возмущением посмотрел в спину удаляющейся девушки. Думая, как привлечь внимание Грейнджер, он взвешивал каждый из вариантов на степень адекватности и безопасности для своей прекрасной пятой точки. Остановившись на одном, он бросил ей вслед: «Сама напросилась» и взмахнул палочкой. Снежок прилетел в затылок.       — Как же я хорош, — улыбнулся парень.       Гермиона обернулась.       — Уже не так беспокоишься за мои мозги?       — Не, пусть этим занимаются твои Питеры и Поттеры. С меня хватит — я не такой терпила.       Она сощурила глаза и отвернулась, продолжая путь. В спину и в голову прилетело ещё два снежка.       — Отстань, Забини! Я сама доберусь до дома.       — В такую метель — это лучшее решение. — Блейз кинул в неё ещё один снежок.       Гермиона потянулась к карману, чтобы достать палочку.              — Холодно, Грейнджер! — Забини вытащил из внутреннего кармана её палочку и покрутил в пальцах. — Ты, кажется, совсем уже забыла, как этим пользоваться.       Парень трансфигурировал свою перчатку в шапку, подошёл к рассерженной девушке и, стряхнув снег с её волос, натянул головной убор. Волосы комично стянулись на лбу.       — Ну, твою прическу уже ничто не испортило бы. Перчатку вернёшь. — Он пригрозил ей пальцем.       — И что дальше? Ты вернёшь мне палочку? — недовольно спросила Гермиона.       — Да, когда познакомишь с крестником.       — Скорпи не твой крестник.       — Какая же ты противная. Но да ладно, только настоящий друг может терпеть слабости своего друга, вроде так говорил Кассий, да?       — Пикси дери того, кто продал вам с Малфоем книги Шекспира.       — Не урчи. Нам пора.       — Куда?       — Знакомиться со Скорпиусом Драко Малфоем.       Подгоняемые метелью, они двигались в сторону Косого переулка, откуда собирались переместиться в Нору.       Двадцать шестое декабря стремительно неслось к полудню.