Госпожа Америка

      Джинни повернулась на другой бок и провела рукой по пустой половине кровати. Гарри так и не пришёл.       Она с трудом поднялась и, переваливаясь с ноги на ногу, прошла по тёмному коридору в туалет. Из отражения на неё смотрела взъерошенная и весьма помятая дама внушительных форм, или «женщина широких перспектив», как утешала она саму себя в минуты запредельной тоски по несбывшемуся.       Иногда она задумывалась о быстротечности жизни и, казалось, ещё больше разочаровывалась. С юношеских лет Джинни мечтала стать великой охотницей и, подобно добившимся успеха брату и Нотту, покорять небо. Однако её фигура пока что давала возможность покорять только радости семейной жизни и ни разу не позволяла покорить мир сна, отчего Джинни вкупе с грустью испытывала страшную усталость и зачастую неконтролируемую раздражительность.       И почему Гарри и впрямь не может надеть её живот на себя?       Она вспомнила искреннее недоумение Скорпиуса и улыбнулась, взяв с полки щётку.              Образ маленького Драко с ямочкой на щеке и россыпью веснушек не выходил из её головы. Всё в нём удивляло: сходство с родителями и сочетание строгости матери с озорством и решимостью отца. И за один день, что она провела наедине с детьми, Джинни успела ещё сильнее убедиться в том, что подобное сочетание вкупе с характером Джеймса Сириуса Поттера не приводит ни к чему хорошему — только дикий и радостный визг, неконтролируемая борьба и бесконечное желание показать себя.       Как только они переместились в Нору, Джеймс сразу же ринулся обнимать бабушку и поздравлять её с Рождеством. Молли с восторгом приняла его поделку и поставила на каминную полку, сообщив, что под ёлкой и его ждёт что-то интересное, а затем заметила Скорпиуса, который неловко мялся рядом с Джинни. Без мамы он уже не чувствовал себя таким смелым.       Даже если Молли и была удивлена сюрпризу, который устроила всем Гермиона Грейнджер, она тактично промолчала и решила сама познакомиться с мальчиком. Чуткая миссис Уизли смогла найти к нему подход — и спустя некоторое время маленький скромный джентльмен уже вовсю сражался с Джеймсом на игрушечных палочках, обегая распакованный Хогвартс из магического лего и перепрыгивая через железную дорогу к нему. Весь день они бились в настольный квиддич, окрашивая фигурки в цвета любимых команд, снова репетировали волшебные фокусы теперь уже по маггловской книге Артура Уизли и не переставая грызли конфеты и взрывающиеся батончики под возмущения женщин.       Ближе к вечеру Скорпиуса накрыли переживания за маму. Тогда Джинни предложила мальчику осуществить задуманное утром и порадовать ту открыткой, как только она вернётся.       Пока Джеймс вырезал снежинки, а Джинни подбирала блёстки для открытки, Скорпиус завершал подарок маме. Он детально прорисовывал каждую мелочь: ёлочка, игрушки, снежинки, олени, кролики… Но у него никак не получалось изобразить людей. Спустя несколько безуспешных попыток мальчик встал возле девушки и робко протянул открытку и карандаш:       — Тётя Джинни, пожалуйста, наисуй мне кгхасиво!       — Ты же сам умеешь. Смотри, какой у тебя красивый дядя получился! Это Питер?       — Это мама! — воскликнул Скорпи, и Джинни неловко улыбнулась. — Хотя она больше похожа на моего тгхенеа.       Она рассмеялась и, отложив блёстки, взяла в руки карандаш. На фоне ёлочки стали намечаться очертания Гермионы и будущего отчима.       — И Муфасу, — смущённо добавил Скорпи, когда она закончила. — Только чтобы у него волосы были, как у меня.       — Почему Муфаса? — удивлённо вскинула брови Джинни и улыбнулась столь странному семейному портрету.       — Пгхосто, — пожал плечами мальчик.       — Потому фто Муфаса похоф на Симбу, мама! — ответил со стороны стола Джеймс.       — А Симба — это…       — Я! — улыбнулся Скорпиус.       — Да, а Муфаса — дядя Драко, — безукоризненно поддержал друга Джеймс.       Скорпи радостно закивал и, чуть замешкавшись, неуверенно добавил:       — Мы же похожи?       Что сказать? У Джинни не было слов. Ни слов, ни представления, что делать с этим очевидным для ребёнка фактом.       — Да похофы-похофы, — ответил за неё Джеймс, рассматривая вырезанную снежинку, и потянулся за карандашом.       Мысленно поблагодарив сына за бессознательную чуткость, она улыбнулась маленькому Малфою:       — И где мы его нарисуем?       — Вот тут. — Скорпиус указал на место рядом с мамой. — Пусть они дегхжатся за гхучки с мамой, так они быстъее полюбят дуг дуга.       Его просьба вызывала умиление и в то же время навевала грусть. Снова о несбывшемся и, возможно, о том, что никогда и не сбудется впредь.       Прорисовывая Малфоя и посмеиваясь, Джинни думала о том, как тяжело пришлось мальчику. Желая узнать, как он относится к происходящему в целом, она мысленно перебирала подходящие слова. Она осознавала всю неоднозначность ситуации и боялась неаккуратным вопросом задеть ранимое детское сердце, но в то же время жуткий интерес на грани волнения за дальнейшую судьбу сына подруги не давал ей покоя.       — Скорпи… — Девушка отложила карандаш. — А ты хотел бы вернуться в Детройт?       Мальчик на мгновение задумался, почесал макушку, а затем, пожав плечами, взял открытку и начал её рассматривать, поворачивая в руках.       — Здесь веселее. Тут Джеймс и Дгхако. Но там меня ждёт Школа волшебников. Я хочу на факультет Птицы-гома!       — А мама тебе рассказывала про Хогвартс?       — Чуть-чуть! Она говоила, что училась там с дядей Гаи и с тобой. Ну, и с дядей Дгхако.       — И больше ничего?       — Неа.       Она грустно улыбнулась. В чём-то она действительно понимала Гермиону: Скорпиусу всего четыре, и пока он грезит о счастливой семье с мамой, Муфасой, Питером и…       — Это очень кгхасиво! А можешь ещё попугая? — Скорпи вернул карандаш и ткнул нарисованной Гермионе в живот. — Вот здесь и сазу в клетке, а то мама гхугаться будет на беспоядок.       …и попугаем. Не стоит распалять и без того бурные фантазии мальчика рассказами о школе, где он никогда, может, и не будет учиться, и расспросами подводить его к противоречивым темам. Не сейчас, и точно не ей уготована эта участь.       — А кто папа этого попугая?       — Как кто, мам? — рассмеялся Джеймс. — Конефно, папа!       Действительно.       Мысленно отвесив себе поклон за столь глупый вопрос, она нарисовала в области живота Гермионы попугая в клетке и уточнила:       — Но ты же знаешь, что мама не может сделать тебе попугая?       — Как не может? Может! Джеймс сказал, что он попгхосил батика, и у тебя сазу появился живот. Вот и я попгхошу попугая. Мы будем бгхатьями.       Джинни рассмеялась.       Как только мальчики закончили со своими поделками и наперегонки отправились в детскую спать, Джинни вместе с матерью разместили подарки на раскидистых ветвях. Финальным штрихом стала открытка Скорпи, которую она прикрепила на самом видном месте со своими конвертами.       Ещё в ноябре Джинни купила пять билетов на финал Чемпионата Англии по квиддичу и с нетерпением ждала двадцать девятого, чтобы вытащить всех на матч, где бились любимые «Гарпии» с «Татсхилами». Три им с Джеймсом и Гарри, четвёртый предназначался Малфою, а пятый — Гермионе, которая к тому моменту написала, что через месяц вернётся в Британию. Джинни уже предвкушала, как вопреки желанию Грейнджер, сведёт их вновь и мысленно достраивала сюжет свадьбой и детьми, чьей крёстной она непременно станет.       Однако нынешняя ситуация не располагала к милым семейным и романтическим походам. Более того, теперь девушка и вовсе сомневалась, а стоило ли дарить эти билеты. Если да, то необходимо найти ещё два, которые сейчас можно приобрести разве что у самих игроков за баснословную сумму. Суета, порождённая размышлениями об испорченных подарках, нервировала и вгоняла в большую грусть. Рассудив, что напишет об этом Нотту утром, Джинни тяжело вздохнула, поднялась к себе и погрузилась в беспокойный сон.       Стоит сказать, что она в целом была разочарована тем, как они встретили Рождество. И сейчас, в утро двадцать шестого, стоя перед зеркалом и забирая волосы в пучок, она надеялась, что в этот день они отпразднуют иначе. По-семейному, как это было из года в год.       Пока в одиноком углу на Гриммо чахла ёлка, а в холодильнике грустно кулдыкала индейка, она спускалась по лестнице родительского дома на кухню и с лёгкой грустью думала об уюте, которого ей не хватало в это Рождество.       Если бы только рядом был Гарри…       Открывая холодильник, Джинни вдруг осознала, как тесно её жизнь переплетена с ним. Казалось, совсем недавно она писала Гарри свою первую валентинку, а теперь носит под сердцем уже второго Поттера. И если бы не Малфой, который тогда вслух сказал, что её валентинка не понравится шрамоголовому, возможно, Гарри так и не обратил бы на неё внимание. Даже спустя почти четырнадцать лет Драко продолжал напоминать ей, кто на самом деле привёл её к этому счастью с глазами, как у свежемаринованной жабы.       Четырнадцать лет… Это же большая часть моей жизни.       И всё это время она была безмерно влюблена в Гарри Джеймса Поттера, который снова исчез на опасном задании, пока она, не обременённая мечтами о квиддиче, сидела за одиноким кухонным столом и жевала рыбный пирог. День за днём Джинни занималась одними и теми же заботами: беспокойно спала, много ела, гуляла, готовила завтраки, обеды и ужины, ходила на обследования в Мунго и каждый месяц водила Джеймса на процедуры. Она учила непоседу манерам, чтению и полётам на метле. Неудивительно, что порой она ощущала себя страшно одинокой.       В такие моменты её спасала Пэнси. Стоило им списаться и встретиться за чашечкой чая, как они пропадали с радаров для остального мира на несколько часов.       Однако так было далеко не всегда.       Пэнси и Джинни начали ладить в последний год войны, вместе познавая тяготы изучения непростительных, а точнее последствий отказа практиковаться в тёмной магии на магглорождённых. Довольно часто они отправлялись на отработку к Филчу, где у них отбирали палочки, и девушки руками драили котлы, коридоры, стены и потолки. Если повезёт, то не под присмотром кого-нибудь из Кэрроу.       Спустя месяц таких встреч, во время которых они негромко переговаривались и тем самым сводили межфакультетскую вражду на нет, Пэнси призналась, что на протяжении уже шести лет влюблена в Поттера и ненавидит Джинни за то, что та выиграла в лотерею. Однако всё прошло, когда на одном из занятий у Алекто за Паркинсон вступился Забини. Ту отработку Уизли провела под мелодичное звучание пререканий Пэнси и Блейза. Решение, что она обязательно прочистит им мозги после войны хотя бы даже той щёткой, что держала тогда в руке, пришло к Джинни в тот момент, когда оба замолчали и разошлись по углам, оставив её тосковать по единственному живому звуку.       Но жизнь сама расставила всё по местам — и вот уже парочка танцует на их с Гарри свадьбе под «Lady In Red».       В отличие от самой Джинни, ведь её новоиспечённый муж пригласил на их торжество Чанг. И даже не посоветовался с ней! Тогда как она, между прочим, поинтересовалась у него насчёт Дина Томпсона. И даже получив натянутое «да», тысячу раз подумала, прежде чем отправить ему приглашение. Джинни почувствовала просто потолок своей ревности, когда Гарри галантно протянул руку Чжоу, помогая той преодолеть порожек. Она стояла у стола с тортом, готовая кинуть кусок в лицо бывшей когтевранке.       — Впервые вижу, чтобы наша Уизлетта была в таком состоянии и не на поле. — Пэнси взяла бокал со стола и хитро улыбнулась Джинни. — Или теперь вас следует величать Поттеретта?       — Ты казалась милее, когда молча танцевала с Забини, Пэнс. — Раздражение просачивалось за рамки приличия.       — Какие мы приветливые, — фыркнула Паркинсон и проследила за взглядом Джинни. Она увидела фигуры Поттера, Чанг и ещё какого-то парня, который вежливо беседовал с ними, и удивлённо вскинула брови: — А, вот оно что… Джин, неужели ты до сих пор думаешь, что хоть кто-то способен конкурировать с тобой в его глазах?       — Из тебя выйдет отличный психолог, но не здесь и не сейчас. Попридержи его на цепи до более подходящего случая.       — Дзинь-дзинь. — Она театрально потрясла невидимым колокольчиком в руке. — О, что это? Это же тот самый подходящий случай! Поттер, очнись. Твой муж не виноват, что он так популярен у женщин. — Она подмигнула подруге, словно напоминая ей о своей многолетней симпатии, и сделала глоток. — А пустая ревность на ровном месте лишь портит настроение. В конце концов, на чьей свадьбе мы сейчас гуляем?       Раздражённо схватив фруктовую тарелку, невеста стала сердито грызть кусочки яблок и мысленно убеждать себя, что Паркинсон права. Джинни и впрямь не видела смысла злиться на Гарри, ведь их свадьба изначально планировалась как праздник, который сплотит всех ещё сильнее и подарит после тяжких лет войны ощущение радости.       Но всё-таки злилась. И имела на это право.       К горлу Джинни подступила тошнота. С ужасом в глазах она обернулась к Пэнси и в панике похлопала её по руке. Отставив бокал, Паркинсон обхватила подругу за плечи и аппарировала их в туалет, где, придерживая платье и фату, помогла распрощаться невесте с лишним негативом.       — А вот в этом Поттер точно виноват, — усмехнулась Пэнси, когда Джинни тыльной стороной руки вытерла рот и с грустным выражением лица опустилась на кафель. В течение минуты она с тоской смотрела на Паркинсон, а потом заплакала, уткнувшись в ладони.       — Мерлин, Джин, ты же сейчас вся размажешься, — Пэнси подняла Джинни с пола и, отнимая её руки от лица, стала спасать макияж.       — Неужели я и впрямь беременна?       — Да, такое бывает, когда сильно радуешься чему-то и не можешь эту радость удержать в штанах, — не без упрёка проговорила Пэнси.       — Мы же даже не планировали! Он просто сделал мне предложение!       — Да, и такое бывает: пришёл, увидел, победил, оплодотворил. Всё в порядке!       — Ну, Пэнси! — Джинни всхлипнула, утирая нос. — Мы же даже предохранялись!       — Значит, пробил час самого сильного спермотозоида. И у вас обязательно будет такой же сильный и живучий малыш.       Бывшая Уизли рассмеялась сквозь слёзы и снова скривилась, принимаясь обмахивать себя руками.       — Я до сих пор не могу привыкнуть к этой мысли! — всхлипнула она. — Мне только исполнилось восемнадцать, и я ещё совсем не готова к этому! Это же… Это же целый ребёнок! Это же…       — Так, Джинни. — Пэнси взяла её за предплечья и встряхнула, чтобы привлечь внимание.       Бывшая слизеринка не особо понимала сейчас, что способно вернуть подруге спокойствие, и это раздражало её так же сильно, как и то, что та вообще плачет.       Салазар, где носит Грейнджер?       Что бы она сказала на её месте? Что бы сделала? Что бы… Хотя какая разница? Сейчас её рядом с ними нет и к тому же…       Почему она вообще переживает за Джинни? Почему вспоминает Гермиону? Почему она вообще на свадьбе Поттеров? В какой момент дружить с неприятелями стало в порядке вещей?       Пэнси замерла, будто впервые видя Джинни перед собой. Она смотрела на её истерику и думала о том, как сильно переменилась их жизнь. Год назад она сочла бы себя сумасшедшей, если бы увидела происходящие в настоящий момент события. И весьма наверняка пустила бы в Уизли Аваду, узнай о её свадьбе с объектом своих юношеских грёз, а не утешала бы в туалете, вслушиваясь в рвотные позывы из-за беременности подруги! Слова «Джинни» и «подруга» плотно сцепились звеньями отныне нерушимой ассоциации, и Пэнси уже не могла представить, каково это — ненавидеть Уизли.       Но ладно Джинни. После войны Паркинсон рассчитывала если не на заключение, то на одинокое гонение из магического мира, на редкие письма Уизли и одно в месяц Драко и Блейзу. Она уже приготовилась к тому, что и это общение со временем сойдёт на «нет», и никак не представляла, что после победы Ордена сплотится с бывшими однокурсниками ещё сильнее. Не представляла, что Забини в очередной раз спасёт её от незавидной участи; что они с Малфоем станут аврорами; что их дружная четвёрка будет устраивать шумные посиделки в компании Поттера, его подружки и… вдуматься только! Грейнджер! Той самой Грейнджер, которую она пинками будет выпроваживать на улицу, кормить, топить, заставлять жить, безуспешно мирить с Малфоем и при этом любить всей душой так же сильно, как Джинни. Слышал бы её отец…       И вот они — такие чужеродные и уже как будто бы принимаемые обществом — в среде бордово-золотых, и никто не хочет кинуть в них помидоры. А даже если и хочет, то очень сильно сдерживается. Внезапно охватившие размышления о том, какой сложный год им довелось пройти, накрыли Паркинсон, испугали и в то же время воодушевили.       — Во-первых. — Пэнси в очередной раз тряхнула подругу. — У тебя потрясающая мать, которая воспитала семь таких же оболтусов, как ты, поэтому тебе даже беспокоиться не о чем. Она тебя поддержит и поможет со всем разобраться. И я не удивлюсь, если в скором времени вы будете воевать за внимание малыша. А во-вторых… — Она широко улыбнулась. — К Салазару всё! Сегодня у тебя свадьба, рыжая, а ты ревёшь, как будто твою валентинку снова обосрали. Соберись, Поттер. Не позорь фамилию!       Джинни ошарашенно взглянула на подругу и замерла, понемногу успокаиваясь и приходя в себя. Как только истерика прекратилась, она стиснула Паркинсон в крепких объятиях.       В положении Джинни любые чувства воспринимались ярче обычного. Наиболее ощутимым казалось одиночество, а потому она особо остро нуждалась в поддержке. И в момент, когда Гарри затерялся среди гостей, а Гермиона так некстати испарилась с торжества, именно Пэнси оказалась рядом, сумев подобрать нужные слова, за что Джинни благодарна ей и по сей день.       Вот и сейчас, в Рождество две тысячи пятого, спустя пять лет, когда спокойствие скакало как на американских горках в хрустальном шаре Рождества, она с улыбкой вспоминала искреннюю и жёсткую в своей прямолинейности Пэнси Паркинсон, которая всегда своими словами останавливала её панику и помогала с лёгкостью переживать взлёты и падения на этом дурацком аттракционе жизни.       Но, видимо, не в этот раз и уже даже не в этом году — беременным нельзя перемещаться каминной сетью, а бывшая Паркинсон, уже как три года Забини, со дня на день ждала пополнения.       Немного подумав, Джинни взглянула на циферблат — семь утра, Пэнси как раз в это время будит Забини.       Сомневаясь и ругая себя за эгоистичность, девушка призвала перо с пергаментом и нерешительно настрочила пару слов подруге о себе и сумасшедших событиях вокруг. Она трижды подумала, прежде чем отправить его вместе с другим посланием — уже к Тео — с просьбой достать ещё два билета на матч и, освещая путь Люмосом, поднялась в комнату с недоеденным рыбным пирогом и парочкой банок консервированных персиков.       Следующие пять часов Джинни бессонно ворочалась, прокручивая в голове события последних дней, пока в конце концов не утомилась и не уснула под доносившийся из-за двери шум.       Второе пробуждение оказалось приятнее, несмотря на боль в затёкшем теле.       Надев лёгкое домашнее платье и заглянув попутно в ванную, чтобы разгладить помятое лицо, Джинни спустилась по лестнице.       С кухни доносился аромат запечённых яблок.       — Мамофка! — радостно воскликнул Джеймс, когда она вошла в комнату.       Подойдя ближе к сыну, она поцеловала его в макушку.              — Здравствуй, солнышко. Что на обед?       — Какой обед! — рассмеялся Джеймс. — Бабуфка уфе уфын готовит!       Джинни посмотрела в окно — день и впрямь подходил к концу, если вообще начинался. Она села напротив сына и потёрла лицо руками, всё ещё пытаясь пробудиться ото сна.       — Фмотри, фто нам приготовила тётя Фиффи!       Он показал маме имбирные печеньки с лицами эльфов. Сонная пелена смазывала миловидные мордочки из глазури, но даже за ней она смогла отметить их красоту и, улыбнувшись, уточнила:       — Кто приготовил?       — Тётя Фиффи!       — Бабушка, — добавил Скорпиус, возюкая по тарелке рагу.       Джинни окинула взглядом кухню и снова протёрла глаза, всё ещё сомневаясь, что видит происходящее наяву: Нарцисса Малфой разделывала порцию бараньих рёбрышек, пока Молли Уизли, наблюдая со стороны, радостно подначивала её: «Давай же, Цисси! У тебя получается!». С тем же энтузиазмом, с которым её мать поддерживала миссис Малфой, можно было смело организовывать охоту на садовых гномов. Да что на гномов — на Пожирателей!       От удивления Джинни присвистнула.       — Не фвифти — денег не буфет.       Она усмехнулась и погладила Джеймса по волосам:       — Общение с бабушкой скоро сделает из тебя маленького старичка, сынок.       По-прежнему изумлённо рассматривая Нарциссу, девушка обратилась к ней:       — Здравствуйте, миссис Малфой.       Женщина добродушно улыбнулась ей через плечо.       — Здравствуй, Джинни.       — А вы… — нерешительно начала она, не до конца понимая, в какой момент пребывание Нарциссы Малфой на кухне её матери стало нормой.              — Некультурно смотреть на гостей, разинув рот. На, займи его. — Молли поставила перед дочерью тарелку с тушёным картофелем. — И вообще, сколько можно спать! Ты пропустила и завтрак, и обед…       — И апокалипсис, похоже, тоже. — Она взяла вилку и стала накалывать картофель, попутно разглядывая Нарциссу. — Но всё же, как вы…       — Доброе утро, толстушка. — В комнату вошёл Теодор Нотт и плюхнулся рядом, хватая со стола яблоко и надкусывая его.       — Ты…?       Но ей снова не дали договорить — напротив, прихрамывая, опустился Забини.       — О! Это же ещё одна наша большая малышка! — Он перегнулся через стол и с улыбкой потрепал Джинни по голове, однако та лишь угрюмо взглянула на него. — Не хмурься, тебе не идёт. Нотт! — воскликнул Блейз, глядя на то, как его друг бесцеремонно уплетал яблоко. — Капец ты наглый, даже разрешения не спросил!       Тео пожал плечами.       — А ты…!       — Да-да, я тоже скучал. Жду не дождусь часа, когда ты выкатишь мою Панни из дома на прогулку. Кстати, с Рождеством!       — Да, с Рождеством, солнышко. — Ущипнув её за нос, Нотт протянул конверт. — Это тебе. Подгон.       Тео подмигнул и продолжил грызть яблоко.       — С Рождеством, солнышко, — передразнила она их, но парни только рассмеялись. Скорпиус и Джеймс подхватили их смех.       — Джинни, это некультурно, — отругала её Молли. — Лучше бы сказала «спасибо, Тео»!       — Мам!       — Да, солнышко, какой пример ты подаёшь сыну? — с набитым ртом спросил Тео.       Она пихнула его в бок. Джеймс и Скорпиус стали наперебой кривляться и повторять разными интонациями «спасибо, Тео».       — Спасибо, Тео! — разъярённо произнесла Джинни.       — Какая воспитанная девочка. Ни разу не кусается. Погладить тебя по головке?       — Себя погладь.       — Джинни!       — Мистер Нотт! — серьёзным тоном окликнула его Нарцисса, с укоризной взглянув из-за плеча.       Тео проглотил кусочек яблока и в извиняющемся жесте поднял руки:       — Ладно-ладно, извините.       — Не обращай на него внимания. Он совсем от рук отбился. Так вот! Ты хочешь спросить, что мы тут делаем? — Блейз потянулся к печеньям с эльфами. — Молли, вы не против, я возьму?       — Да, конечно, берите, что хотите.       — Вы чудесная женщина! — Забини взял одну штуку и рассмотрел её под косым взглядом Джинни. — Я буду есть эльфа, представляете? Ой, мы отвлеклись… Ну что ж, начнём с того, что в семь Пэнс вытолкнула меня нашим будущим малышом из кровати…       — Мамофка… — К Джинни подошёл Джеймс и показал чистую тарелку. — Я фе фъел. Мофно я поиграю ф дядей Тео?       Получив в ответ неуверенный кивок, мальчик выбежал из комнаты с криками: «Догоняй, дядя Тео».       — Уже бегу, мелочь! Доставай квиддич! — Нотт даже не сдвинулся с места, продолжая обкусывать яблоко.       — Так вот. Потом я пришёл на работу. Успел ровно к первому собранию. Я вообще обожаю собрания и терпеть не могу их пропускать, — продолжал Забини.       — Я тоже почти съел, — воскликнул Скорпиус, зачёрпывая последнюю ложку. — Подожди меня!       — На собрании, как обычно, было тоскливо и уныло… О, я тебе уже говорил, что люблю собрания?       — Тебя твоя мама ефе не отпуфкала, — выкрикнул из другой комнаты Джеймс.       — Бабушка тебе разрешает, Скорпи, — обернулась к мальчику Нарцисса и призвала его пустую тарелку.       — Потом мы с Поттером отправились на Гриммо… И знаешь, что я там увидел?       Скорпиус радостно соскочил со стула и ринулся следом за другом. Джинни растерянно переводила взгляд от человека к человеку, пока Забини уверенно продолжал:       — Грейнджер! В одном белье! Представляешь? — Посуда со звонким «ой» выскользнула из рук Молли в раковину. — Но это ещё что! Рядом с ней лежали вещи Малфоя!       Стук ножа прекратился: Нарцисса снова обернулась.              — А знаешь, где был в это время Драко…?       — Мы вместе с ним решали дела в Мэноре.       — Ну, Нарцисса! Погодите, сейчас же самое интересное! — расстроенно протянул Блейз.       — Если что, у меня всё намно-ого короче, — улыбнулся Тео, доедая яблоко. — Я был на тренировке, получил твою сову, потом письмо Гарри и пришёл сюда.       — Не перебивай и не мешай мне рассказывать сплетни! — скривился Забини и с энтузиазмом продолжил: — Потом мы с Грейнджер оказались в гостях у Малфоя, где она бессовестно лапала меня за ногу…       — Твою мантию! — Джинни растерялась совсем, она вскочила на ноги, чуть ли не опрокидывая животом тарелку с картофелем. — Какого драккла вы все тут забыли?!       — Джинни!       — Ну я же говорю, Грейнджер с Малфоем…       — Силенцио. — В кухню, вызывая удивлённые взгляды, вошла Паркинсон.       — А ты, блять, откуда?       — Джинни!       — Мама!       — Привет, подружка. — Пэнси радушно улыбнулась и обернулась к Блейзу. — В следующий раз я буду сама тебя лапать и далеко не так нежно, как Гермиона. Вот подожди, заберу у неё пассатижи и… Какого драккла ты здесь забыл? Почему я узнаю от Финнигана, что ты при смерти валяешься у Малфоя, а нахожу в итоге здесь, и то только потому, что решила увидеться с Джинни?       Глаза Забини расширились в испуге. Он попытался сказать хоть что-нибудь, беззвучно открывая рот, но страшная в гневе, беременная Пэнси, которая появилась из ниоткуда, строгим взглядом оборвала и эти попытки, и парень покорно застегнул невидимую на губах молнию.       — Пэнси?       Бывшая Паркинсон изумлённо обернулась.       — Нарцисса?       — Бабушка, у Джеймса снова зуб выпал!       Глядя на миниатюрную копию Малфоя в дверном проёме, Пэнси неосознанно приоткрыла рот.       — Здгхавствуйте.       — Здравствуй… те…       — Только не нервничай, — медленно поднялся на ноги Тео. — Дыши ровно, вот так. — Он принялся показывать ей, как следует дышать.       — Я спокойна… Я предельно спокойна… Я… Джинни! Где Грейнджер?       — Думаю, нам всем стоит присесть и выпить чаю, — мягко предложила миссис Малфой и, вытерев руки о полотенце, взмахом палочки расставила кружки на столе. — Как раз ромашковый.

***

      Добившись у Кингсли доступа к делу для Гермионы и Драко, без пяти два Гарри спустился в конференц-зал. По дороге он нагнал Фишера, который летел вперёд, не особо вглядываясь в пространство вокруг. Его трясло.       — Эй, Тим, ты здоров?       Стажёр рассеянно оглянулся и, заметив перед собой главного аврора, облегчённо выдохнул.       — Ох, здравствуйте. — Он потёр лоб. — Да я… Всё в порядке. Слегка простыл, но уже выпил бодроперцового.       — Точно нормально всё? Если тебе нехорошо, можешь отправиться домой, я попрошу Остен оформить тебе больничный.       Парень отрицательно покачал головой и, махнув рукой, улыбнулся. «Всё хорошо». Он открыл перед Гарри дверь, пропуская вперед, и зашёл следом. Настороженно оглядываясь на молодого аврора, Поттер прошёл вдоль стены к началу стола и мимоходом осмотрел присутствующих. Тернер, Хэнкс, Лонг, Трэверс, Абрамс, Остен, Фрост, Ноулз, Фишер, Чейз, Мэддисон, Финниган, Эддисон, — тринадцать человек, среди которых всего три старших аврора. Остальные находились либо на заданиях, либо по случаю рождественских праздников на патруле в людных местах Британии. Забини остался в квартире Малфоя, а Малфой…       Гарри взглянул на настенные часы — большая стрелка передвинулась на двенадцать, и в это мгновение двери распахнулись вновь. Все синхронно обернулись.       — Воистину Рождество, — присвистнул Трэверс, наблюдая за тем, как Малфой и Грейнджер под перешёптывания и удивлённые возгласы проследовали на свободные места в конце стола по разные стороны от него.       — Гражданских теперь долго досматривают. — Драко поджал губы в кривой усмешке, усаживаясь за стол, и натянуто произнёс: — Извините.       — Можем начинать, — заключил Гарри и, достав из папки два листа, отлевитировал их в конец длинного стола. Как только парочка опоздавших подписала их и отослала обратно, Поттер открыл другую папку и достал оттуда тонкую тетрадь. — Итак, как вы все знаете, с сегодняшнего дня Министерство устанавливает дополнительный контроль: в конце рабочего дня каждый должен пройти досмотр палочки на предмет использования последних заклинаний и предоставить сведения о том, где планирует находиться после работы. Позже распишетесь в инструктаже у Остен. — Он протянул девушке с красными волосами тетрадь и снова открыл папку, перебирая листы. — А теперь к делу № 54. Что-нибудь удалось узнать о загадочно пропавшей миссис Смит? Вина Фостера и его компании доказана?       Гермиона напряжённо вытянулась, сложила руки перед собой, скрещивая пальцы, и внимательно вгляделась в лица присутствующих.       — Чжоу отправилась в Америку вместе с прибывшими аврорами из МАКУСА, — ответила Уна Фрост, щёлкнув ручкой о поверхность стола. — Сегодня проведут экспертизу, а завтра уже установят личность настоящего хозяина кольца.       — Единственное, что… — почесал затылок Финниган. — Если окажется, что кольцо принадлежит владельцу из штатов, послезавтра нам придётся в срочном порядке депортировать Фостера. А это… Скажем так… В общем, нам нужно действовать быстро.       Гарри опёрся руками о стол и выжидательно посмотрел на старшего аврора, который в этот момент раскачивался на стуле.       — Симус хочет сказать, — перехватил внимание Поттера Рик, — что нам нужно проверить ещё раз его воспоминания за утро двадцать третьего.       — А что с ними не так?       — Дело в том, — продолжил Тернер, — что в воспоминаниях Фостера есть нестыковки. Мы просмотрели всё с момента знакомства с миссис Смит… — Он неловко оглянулся на Гермиону, которая изумлённо вскинула брови, обеспокоенно думая о том, как много могли увидеть бывшие коллеги. — Так вот… Фостер считает, что двадцать третьего он всё время находился в доме и играл с… с будущим приёмным сыном, тогда как согласно твоим с Грейнджер воспоминаниям, в утро двадцать третьего он отправился в Косой переулок. А ещё…       — Я что-то не понимаю… — Трэверс возмущённо обернулся к Гарри. — Мы так и продолжим делать вид, что всё в порядке? То есть мы и дальше будем спокойно обсуждать детали расследования, пока эти двое… — Он махнул в конец стола, подбирая слова. — Два неопределённых гражданских сидят и греют уши?       — Причём оба относительно потерпевшие и относительно подозреваемые, — пробурчала себе под нос Остен, скрещивая руки на груди.       — Как руководитель операции, я против их нахождения здесь. Это уже верх идиотизма! Сначала Малфой бесцеремонно избивает главного подозреваемого, затем врывается к нему на допрос, а теперь и вовсе сидит на собрании. Напоминаю: ты сам его отстранил, так какого драккла он всё ещё здесь?       — Да ещё и с Грейнджер. — Алисия недовольно потёрла висок и растопырила пальцы. — Настоящий праздник!       — По-твоему это нормально, Гарри? Мы ведём дело об убийстве двух лучших авроров…       — Взяли бы ещё сына с собой. Рождество всё-таки праздник семейный.       — Да хорош там подпёздывать, — не выдержал Малфой, обращаясь к Алисии. — Мы здесь только потому, что вы до сих пор топчетесь на месте. Что ты вылупилась на меня, как Трэверс на новые ворота?       — Мы бы не топтались, если бы сразу тебя посадили. И пять лет назад! — прошипела Остен в его сторону.       Вокруг раздались тяжёлые вздохи.       — Алисия…       — А что «Алисия», Гарри? — Она посмотрела на главного аврора и, поддавшись вперёд, обернулась к Малфою. — Не хочешь сказать, где сейчас ещё один твой дружок-аврор? Что на этот раз? Удушье? Сжигание заживо? Или снова членовредительство?       Малфой негромко рассмеялся.       — Ты невозможна, Остен. Держи свои фантазии при себе.       — Иначе что, раскрою все твои планы, да? А может быть, твоей подружки? Кстати, она не знает случайно, как дела у Забини? А то он как-то магическим образом испарился вместе с ней и всё ещё не вернулся, хотя сама она уже здесь! — Остен выглянула из-за сидящих между ними с Гермионой коллег и вперила свой взгляд в девушку, которая в этот момент легонько пнула Малфоя под столом, перехватывая его дальнейшую реплику, а вместе с тем недоумевающий и раздражённый взгляд. — Что молчишь? Может, скажешь хоть что-нибудь? Где же лучший друг вашей сумасшедшей семейки, а, мисс Грейнджер? Или уже стоит обращаться «миссис Фостер»?       Гермиона повернулась к Алисии и, глядя на неё с прищуром, натянуто улыбнулась.       — В твоей ситуации лучше обращаться в Мунго. Хотя тебе там вряд ли помогут.       Со стороны Малфоя раздалось одобрительное хмыканье.              — Да вы прям стоите друг друга! — скривилась Остен и откинулась на спинку. — Может, нам всем уйти и оставить дело на вас двоих, раз вы такие гении криминалистики?       — Я не против. Кто ещё за?       — Малфой!              — Как в старые добрые времена: пустой зал и эти два кролика. Песня!       — Руперт!       Сердце Гермионы ухнуло вниз.       — О, я смотрю, ты ещё не забыл, как выглядит настоящий секс.       — Такое хуй забудешь — травма на всю жизнь.       — Бедный великовозрастный малыш-инцел.       — Я не…       — Алисия постаралась?       — Заткнулись оба! — прикрикнул на них Гарри.       — Можно открыть окно? — робко спросил Фишер.       — Да, можно, Тим. Я напоминаю, что мы всё ещё на собрании! — Поттер раздражённо переводил взгляд с Руперта на Драко. — Грейнджер и Малфой согласились сотрудничать со следствием, и Министр одобрил моё решение пригласить их сегодня на наше с вами обсуждение. Одобрил он и официальное возвращение Малфоя. Его деятельность будет ограничена, но лучше так, чем вообще без него.       — Я тронут, Гарри.       — Самокритично, — фыркнула Алисия.       — Да твою мантию! Если вы хотите играть в песочницу, берите лопатки и выходите из зала, а мы, взрослые люди, продолжим разбираться во взрослых делах. Все распри во внерабочее время, ясно?! — Он внимательно вгляделся в лица присутствующих и, услышав в ответ тишину, кивнул. — Так… И, Трэверс… — Гарри остановился взглядом на старшем авроре, который в этот момент, поражаясь ситуации, качал головой. — Присутствие твоего временного напарника впредь никак не осложнит операции. Да ведь, Малфой?       Под напряжённым взглядом Поттера, Драко поджал губы в улыбке и отдал честь:       — Да, шеф.       Руперт усмехнулся, пробубнив под нос: «Вот теперь точно верю».       — Отлично! Наконец-то! А теперь вернёмся к нашим взрослым делам. — Гарри нервно потёр переносицу и снова упёрся руками в стол. — Сегодня утром мы с Малфоем искали в тайнике мэнора свитки Северуса Снейпа — единственного человека в мире, который знал рецепт Напитка Отчаяния. Так мы думали до настоящего момента, пока не поняли, что свитков нет.       В комнате на мгновение повисла тишина.       — Как нет? Их в принципе нет или украли?       — Украли, Чейз.       — Это то самое зелье, которое обнаружили в теле Донована? — уточнила Лонг.       — Да. — Гарри вытащил из кипы бумаг колдографию и невербально прикрепил к доске. — Напиток Отчаяния, или Изумрудное зелье, служило главной защитой для одного из крестражей Волдеморта — медальона Салазара Слизерина. Оно не позволяет коснуться его рукой и вытащить то, что находится на дне. Но если зачерпнуть зелье какой-либо ёмкостью и выпить полностью, оно в прямом смысле лишит разума и при этом позволит вытащить хранимый артефакт. Примечательно и то, что выпившие его люди, вскоре погибают: Регулуса утащили под воду инферналы, Дамблдор погиб от руки Снейпа, а у Донована остановилось сердце от кофеина.       — Самая героическая смерть. — Поймав на себе несколько неодобрительных взглядов, Рик в извиняющемся жесте поднял руки. — Я случайно, простите.       — Правильно ли я понимаю, — уточнил Дин Абрамс, — что если зелье имеет скорее охранную функцию, значит, мы предполагаем, что Донован держал в своём доме что-то, что интересовало преступника?       — Об этом и речь. — Гарри вскинул палец. — Нам нужно вернуться в поместье, чтобы найти тайник в доме Донована. Мы отправимся почти тем же составом, что и вечером двадцать второго, но в этот раз с нами будет Малфой. Так как он знал Алекса лучше всех, то велика вероятность, что в этот раз с его помощью мы обнаружим что-нибудь новое.       Авроры согласно промолчали.       — Так что там ещё, Рик?       — А… В общем, Фостер не помнит, как покупал мармелад, но помнит, что должен был отдать его Гермионе. Так что… Скорее всего…       — Питер невиновен, — закончил за него Гарри, задумчиво глядя перед собой, и, обернувшись к доске, вписал в пустое место ещё один важный факт.       Гермиона облегчённо вздохнула: она не сомневалась в своих предположениях, но слышать их из уст Гарри и на собрании было особенно важно для неё. Если аврорам удастся доказать невиновность её жениха и разобраться в деле с кольцом, как ей пообещала Чанг, то все напасти, которые случились с Питером из-за Гермионы, прекратятся, и…       Она нахмурилась, останавливая себя на зависшем «и», не желая даже думать о продолжении, — и только сейчас заметила, что её ногти с силой отодвигали кутикулу. Одёрнув себя, она расслабила ладони и, сложив их на столе, оглянулась. Никто не обращал на неё внимание, кроме Малфоя. Он поднял бровь, как бы спрашивая, всё ли у неё в порядке. Она в ответ махнула рукой, качнула головой и отвернулась к доске, рассматривая колдографии внимательнее обычного.       — Необходимо также учесть и то, что сегодня утром после допроса было совершено покушение на Забини и Грейнджер, — добавил Гарри.       Алисия хмыкнула, но комментировать не стала.       — То есть как? Прям нападение?       — Прям нападение, Лили, — поджал губы главный аврор. — С палочками, ранами и ушибами. Блейз сейчас восстанавливается в доме Малфоя. Это, кстати, к вопросу о том, где он, Алисия.       Остен иронично покивала головой:       — И Грейнджер, конечно же, ни при чём…       Лили чихнула.       Гермиона глубоко вздохнула, продолжив взглядом прожигать в доске с колдографиями дыру. Она уже тысячу раз пожалела, что пришла на собрание, где от неё не было никакой пользы. Ей оставалось только слушать и мысленно делать одни и те же выводы. Про себя она рассудила, что если бы подобных заседаний было бы в два раза меньше, люди стали бы намного добрее друг к другу.       — Но если на них напали, тогда получается… — продолжила Лили.       — Получается, что убийца действует далеко не один, — закончила Грейнджер, раздражаясь на само своё присутствие здесь.       — Не факт. Нужно ещё изучить твои воспоминания. Кто знает, что случилось на самом деле? — Трэверс выразительно посмотрел на Гермиону и, не отводя от неё взгляда, продолжил: — Но могу сказать точно! Преследователь явно неравнодушен к аврорам. Точнее, к одному аврору, поэтому выбирает в качестве жертв тех, кто наиболее близок к его главной цели.       — И какой у него мотив? — Гермиона прищурилась.       — А вот это уже интересно! — оскалился Руперт. — Предположим, что он просто социопат, которому не хватает признания. Может, он просто играет с нами? Ну, знаешь, действует под прикрытием белого и пушистого кролика, которого никто и никогда даже не подумает обвинять. Нарочно путает карты, нанимает мнимых преследователей, лишь бы отвести от себя подозрения…       — Скорее человек с комплексом бога, — перебила Фрост, не обращая внимания на презрительные взгляды, которыми обменивались Трэверс и Грейнджер.       — Возможно! Может, перед нами умнейший человек современности, который смог мимикрировать под нормального в силу своего большого ума? Или безумия. Наверное, такое случается, когда долгое время живёшь в одиночестве среди уголовников и наркоманов и воспитываешь ребёнка в самом криминальном городе, ну, какой-нибудь Америки…       — Ты серьёзно? — не выдержала Грейнджер.       — Вполне. Как думаешь, убийца использует своего сына в качестве прикрытия?       — О, пожалуйста, захлопни форточку, Трэверс!       — Дует? Я закрою.       — Да не ту форточку!       — Да, закрой, пожалуйста, Фишер, — любезно ответил Руперт, всё ещё глядя в глаза Грейнджер. — Аккуратнее, Гермионочка, с метафорами. Видишь, как буквально воспринимают твои слова.       — Тогда завали ебальник.       — Малфой!       — А что, достаточно прямо и без метафор, Гарри!       — Уже вижу, как его присутствие не осложняет операции…       — Руперт.       — Так мне закрыть форточку? — робко спросил Фишер.       — Да сядь ты уже.       Мэддисон раздражённо дёрнул вниз вскочившего с места соседа.       — Ну, хоть с форточкой разобрались… — Лили неловко усмехнулась, не переставая чертить на листе цветочки.       — Ну так, лучшие специалисты, да? — саркастично обратился к Гарри Малфой и тут же обернулся к Трэверсу: — Дам тебе совет, дружище. Если не хочешь сойти за полоумного со своими гипотезами, поменьше трахайся с Остен. В твоём случае вообще следовало оставаться инцелом.       Руперт вскочил на ноги, Алисия охнула, вокруг раздались смешки.       — Я вам, блять, непонятно сказал?! — Поттер был вне себя. — Оба прекратили, иначе значки будете возвращать через Министра! — Трэверс, крепко сжав челюсти, опустился обратно в кресло. — Не собрание, а дурдом какой-то!       — Гермиона, — обратился к явно напряжённой девушке Финниган, о чём почти тут же пожалел. — Тебе придётся задержаться и передать мне воспоминания.       Она кивнула, прикусив уже почти зажившую губу. Во рту появился привкус железа. Скрестив руки на груди, она хмуро уставилась в стол. Поттер в раздражении обернулся к доске и вписал ещё один факт в свободном месте, соединяя его нитью с колдографией Забини и Грейнджер.       — Итак. — Абрамс прочистил горло. — Мы приходим к выводу, что Питер — ещё одна подставная жертва. Верно?       Гарри обвёл Фостера в кружок. Присутствующие погрузились в размышления, и каждый уголок комнаты наполнился тишиной. Мысли витали в воздухе, создавая напряжённую атмосферу и запуская в работу шестерёнки. Казалось, что даже предметы мебели рассуждали о мотивах и личности убийцы в ожидании чудотворного «дзинь». И только часы продолжали раздражённо маршировать.       — Надо разобраться в деле миссис Смит и как можно скорее. — Присутствующие обернулись к Малфою. — Это просто не может быть совпадением.       — Я согласна, — поддержала Лонг. — Всё происходит так, как будто кто-то добивается возвращения Фостера в Америку. Видимо, он представляет особую ценность для убийцы.       — И не забываем: у преступника… — Трэверс встал из-за стола и, подойдя к пробковой доске, вписал: — Очень сильный магический потенциал. — Руперт обернулся к коллегам. — Вспомните, сколько было случаев насильственного вторжения в память с последующим разрушением!       — Ага… А тут он хирургически выверенно смог подменить воспоминания…       — Именно, Симус! — щёлкнул пальцами Руперт.       Поттер задумчиво почесал подбородок:       — Руп, впиши семейный тайник Малфоев.       — Так мы же уже обозначили, что украдены свитки, нет?       — Дело не в том, что они украдены, Мэд, а в том, как похититель вообще проник внутрь.       Руперт оставил на доске ещё один лист бумаги и вписал: «Родовая магия. Кровь».       — Могу только предположить, что это сделал сын Малфоя, если не он сам, — усмехнулся Трэверс себе под нос. Замечая пристальный взгляд Малфоя, он махнул рукой и скривился. — Это шутка.       — Почему не Астория? — внезапно спросила Гермиона, переводя взгляд от доски к Драко.       — Гринграсс? — переспросила Лили. — Она же не Малфой.       — Ну… — Грейнджер в замешательстве посмотрела на парня, не решаясь раскрывать всех карт связывающей их тайны. Он еле заметно покачал головой из стороны в сторону. — Ну, была же какое-то время.       Несколько человек многозначительно улыбнулись.       — У неё нет перстня, как у меня и моей матери, — холодно отрезал Драко и отвернулся, не желая развивать эту тему. — Сейчас нас должен интересовать больше Донован. Как только мы попадём…       — Напоминаю, ты здесь в статусе приглашённого лица, Малфой, не более, так что позволь мне заниматься своей работой.       — Наконец-то ты вспомнил о ней, Руп.       Гарри проигнорировал реплику Малфоя и с тяжёлым вздохом опустился на стул, передавая слово Трэверсу.       Пока руководитель операции занимался стратегическим планированием, обсуждая ход дальнейшей операции с коллегами и намеренно игнорируя Малфоя, Гермиона не сводила напряжённого и сосредоточенного взгляда с пробковой доски. Она облегчённо вздохнула, когда все препирания прекратились, позволяя ей наконец абстрагироваться и погрузиться в размышления.       Улик было слишком много и ни одна при этом не давала прямого указания ни на мотив преступления, ни на самого убийцу. Мысленно она держалась за тот факт, что Питера не просто так втянули в эту историю, и была убеждена — его подставили и с кольцом, и с мармеладом, изменив при этом воспоминания. Это способен сделать только очень сильный легилимент, который знал Питера, Малфоя и устройство Отдела магического правопорядка.       Краем уха она слышала замечания коллег о том, что погибают в основном маглорождённые, а также нелепые рассуждения, что это месть Пожирателей за проводимые операции по аресту сбежавших. Но Трэверс отметал подобные выводы, утверждая, что дело повязано далеко не на чистоте крови, — отпечаток убийцы имел иной характер и целью, как бы не хотелось это игнорировать, был Малфой. Руперт всё ещё не отказывался от своих подозрений относительно его фигуры, но уже сильно сомневался, что те основательны. Куда больше его смущала Грейнджер, которая из всех ситуаций выходила на удивление сухой.       — Ну что ж, тогда предлагаю приступить к операции. Поттер, Малфой, Тернер, Лонг, Фишер остаются. Фрост и Абрамс — к Чанг. Остальные на патруле в Аврорате. А Грейнджер… — Трэверс подарил ей самую лучшую свою ухмылку. — А Грейнджер старается сохранять статус пострадавшей и не лезть не в своё дело. Финниган, за тобой её воспоминания.       Она пристально вгляделась в голубые глаза Руперта, поднимая правую бровь.       — Мерлин! Какой страстный взгляд! Настоящая женщина Запада!       — Смотри, как бы эта женщина тебе чего не отстрелила.       Руперт театрально прижал руку к сердцу.       — Думаю, я переживу подобную угрозу, Рик.       — Не дай Мерлин, — скривилась Гермиона в ответ.       После слов: «Собрание окончено» авроры начали подниматься со своих мест и подходить к Алисии, чтобы расписаться в инструктаже. Однако Драко оставался неподвижен. Откинувшись на спинку стула и засунув руки в карманы, он рассуждал о чём-то своём.       Гермиона неосознанно склонила голову набок, наблюдая за выражением его лица. Хмурясь и покусывая щёку изнутри, он с прищуром скользил взглядом по доске с колдографиями, где были лица всех его друзей, зелье, руки, записка, свитки, мармелад, фрагмент с видеопленки… И безуспешно пытался понять, что его смущает.       Почувствовав на себе её взгляд, Драко обернулся и застал Гермиону врасплох. Но вопреки его ожиданию, она не отвернулась в смущении: пойманная за руку, она продолжала смотреть на него изучающим взглядом, сохраняя абсолютную невозмутимость.       Люди отодвигали стулья и проходили мимо, оживлённо обсуждая предстоящий матч по квиддичу, рождественские праздники и подарки. В их разговорах было всё: от планов на вечер до далёких путешествий. Но ни одна реплика не могла заставить пару оторваться от внезапной игры в гляделки.       — Гермиона? — Ни одна, кроме реплики Симуса. — Распишись в журнале у Алисии и пойдём.       С усмешкой «проиграла» Драко встал и направился к группе авроров, собравшихся в начале стола.       Посмотрим.       Поднявшись следом, она направилась к Алисии и под напряжённый взгляд красноволосой женщины чиркнула в тетради.       Напоследок она обернулась и, поймав на себе задумчивый взгляд Драко, замерла. На секунду ей в голову пришла дурацкая мысль дождаться его и пожелать удачи на операции, а потом уже спуститься в лабораторию. Но Гермиона рассудила, что это будет выглядеть довольно странно, даже несколько лицемерно, ведь она не сильно беспокоилась о его жизни, прячась на континенте. Не сильно переживала за него, когда он в очередной раз отлучался за ней в Америку. Точнее, очень даже сильно, но об этом известно только ей.       Глупо-глупо-глупо. Снова!       Она резко отвернулась и вышла из зала. Раздражённо петляя лестничными пролётами и коридорами по пятам за Симусом, Гермиона вслушивалась в быстрые шаги, которые заглушали всяческие размышления о Питере, убийце, зелье, поместье…       Стоило достичь пролёта, ведущего к лабораториям, в голове возникли совершенно иные образы, и никакие шаги уже не были способны выбить их из головы. Она тряхнула головой, пытаясь выбросить так некстати подкрякнувшие воспоминания, но безуспешно. Тогда она принялась напевать под нос мотив дурацкой детской песенки:       Наверх по водостоку полз как-то паучок.       Но вот закапал дождик — и он по стоку стёк.       Как только вышло солнце, подсох тот водосток.       И паучок обратно полез на водосток.              Наверх по водостоку полз как-то паучок.       Но вот закапал…       Ступенька — и она снова ломает каблук, нога подворачивается, и добрая половина кофе расплывается по рубашке Драко. Гермиона спешит за ним в лабораторию, чтобы извиниться, а потом разъяренная его возмущениями разрывает отчёт, который он составлял всю ночь.       От досады Гермиона зарычала и сердито, не обращая внимания на странные взгляды Симуса в её сторону, продолжила:       Но вот закапал дождик… дождик — и он по стоку…       Ещё ступенька — и вот она плачет из-за расставания с Роном, нервно покуривая под лестницей. Этой привычке она научилась, кстати, тоже у Рона. Через секунду она со злостью растопчет пачку. Пепел упадет на её халат, он загорится — внезапное Агуаменти, а потом…       Не думать, не думать, не думать. Как там? …и он по стоку стёк. Как только вышло солнце…       Гермиона входит в дверной проём коридора следом за Симусом — а там Артур, который успокаивает её после тренировки, приглашает на обед — и вот они уже в кафетерии едят сэндвичи, запивая невкусным кофе. Где в этот момент Драко? Ах да, он ждёт её, чтобы…       Подсох тот водосток! И паучок обратно…       — Гермиона?       — Полез на водосток! Что?!       — Всё в порядке?              Она замешкалась, когда поняла, как агрессивно прозвучал её вопрос. Симус держал перед ней открытую дверь и ждал, пока она войдёт.       — Я… Да. В полном. Задумалась. Утомилась немного.       В лаборатории она провела десять минут. Пока Финниган запечатывал ее воспоминания в колбе, Гермиона, сидя на стуле, осматривала помещение и не переставала напевать песенку про паучка, которая спасительным якорем удерживала ее от отправки в прошлое.       — Готово.       Девушка поднялась с места и направилась за ним из лаборатории. Но стоило ей выйти за порог, как она испуганно попятилась назад.       — Не оставишь нас?       — А Гарри…? — уточнил Финниган.       — В курсе, — кивнул Малфой.       Финниган немного отодвинул оторопевшую Гермиону, чтобы закрыть лабораторию, и скрылся в зеленом всполохе камина.       Драко оттолкнулся от противоположной стены и неторопливо подошёл к ней. При слабом свете, который проникал через оконный проём над головами, его лицо казалось пугающе строгим. Настоящий удав, который подстерегает свою жертву на близком расстоянии, пока та пребывает в робком оцепенении, именуемое гипнозом.       — Я бы… Я… Если ты здесь, потому что… — Гермиона набрала в грудь побольше воздуха и выпалила как на духу: — Я бы тоже хотела обсудить свои предположения с тобой. Мне кажется, что в этой истории не последнюю роль играет Астория, возможно, она хочет убить Скорпи. Собственно, именно поэтому я и бежала в Америку, чтобы уберечь его от преследования, я бы ни за что не смогла пойти на аборт, если бы ты…       Малфой остановился в шаге от неё.       — Я знаю, что это больше похоже на паранойю, но мне кажется, что нужно проверить ещё и Асторию. А ещё я думаю, что нам стоит найти отчёт пятилетней давности после опечатывания твоего поместья, нужно посмотреть… Ты меня вообще слушаешь? Почему ты смеёшься?       Парень тепло улыбнулся и покачал головой.       — Продолжай.       — Я не буду продолжать, пока ты не скажешь мне, что в этом смешного.       — Ты. А теперь продолжай.       — Нет. Тебе это неинтересно — ты смеёшься надо мной.       — Поверь, я делаю это большую часть своей жизни. Лет двенадцать.       Гермиона фыркнула и нервно заправила прядь волос за ухо.       — Из этих двенадцати можешь вычесть четыре, — парировала она. Голос почти не дрожал.       Он покачал головой.       — Так ты не хочешь продолжить?       — Я всё сказала.       — Тогда теперь слушай внимательно меня. — Он сжал её предплечья, а затем твёрдым, не терпящим возражений голосом произнёс: — Я обещаю, что мы ещё поговорим обо всём, что ты сейчас сказала, но на данный момент ты идёшь к нашему сыну — через кабинет Поттера, Милли в курсе — и не выходишь из Норы ни под каким предлогом. Вообще ни под каким. Даже если Гарри направит кому-то из вас Патронус. Поняла?       — Зачем Патронус? Кому «вам»? Почему?       — Потому что хватит задавать глупые вопросы. — В голосе послышалась неуверенность. — И насчёт Питера…       Гермиона напряглась, вслушиваясь в образовавшуюся паузу и гадая, что последует за этими словами. После утренних разговоров в голове роились самые разные мысли: от «я засажу его за решетку» до «уматывай с ним поскорее», и ни одну из них она не была готова сейчас услышать от него. В ожидании неизвестного её сердце забилось в ритме бешеного, испуганного кролика.       — Я… почти верю, что он невиновен. Не перебивай. — Она глубоко вдохнула. — Но я отказываюсь ему доверять в любом случае. Не теперь. Что бы я ни сказал тебе в Рождество. Единственное, о чём прошу… — Он с надеждой взглянул на Гермиону. — Если послезавтра его всё-таки депортируют, пообещай мне, что не свалишь следом и, как только всё это закончится, позволишь мне хотя бы неделю побыть с сыном.       Просьба больно кольнула сердце девушки.       — С чего ты…       — Просто пообещай, Грейнджер.       В его голосе звучали требовательные нотки, тогда как в глазах читался едва различимый страх. С досадой она поняла, что причиной тому стали слова Гарри о невиновности Питера. Хоть это и было предположением, но Драко явно беспокоился, что она всерьёз побежит за своим женихом и заберёт у Малфоя малейшую возможность познакомиться с сыном ближе. Словно не он двумя часами ранее открыл для себя, что она чувствует к нему до сих пор.       «Но то же ты испытывала к нему и четыре года назад», — услужливо подбросило сознание, упрекая девушку в собственных оправданиях.       — Грейнджер?        За строгостью во взгляде она читала мольбу, будто её «нет» способно было перекрыть кислород. Гермиона грустно усмехнулась и потупила взгляд, всматриваясь в трещины на полу.       — Я и не собиралась. — Она тяжело выдохнула и стала нервно теребить пальцы. — Необходимо провести ритуал…       — Какой, мать его, ритуал?! — Драко неверяще рассмеялся и встряхнул её за плечи, возвращая её внимание. — В гробу я видел твои шаманские обряды. Неужели утром я не ясно выразился? Ты, блять, мёртвая никому не нужна, дура.       — Не обзывайся. Сам знаешь, что так всем будет намного проще. — Она усмехнулась, но вышло немного нервно. Однако Малфой её черного юмора не оценил: руки дрогнули, пальцы ослабили хватку. Она взглянула на лицо Драко: между бровей залегла морщинка, а глаза застелило пеленой. Гермиона почувствовала, что перегнула со своей волнительностью, а вместе с тем ощутила нехорошее чувство в низу живота. Убеждая себя, что это от нервов, а не от того… Не от того, понятно? она поспешила ретироваться. — Давай… Давай поговорим об этом после?       — Нет, — отрезал он и произнёс увереннее: — Ещё раз тебе говорю. Не смей даже думать об этом ритуале, поняла?       — Да я не умру! — чуть ли не выкрикнула она ему в лицо.       Мерлин, где же её самообладание?       — Возможно, — произнесла она тише и спокойнее, — немного пострадаю, и только. И вообще, что ты заладил? Сказала же, разберёмся потом. Иди на задание.       — Грейнджер, мать твою!       — Нет, твою! Иди на задание! Я отправлюсь к Джинни. Всё. И насчёт ритуала. Я уже почти что женщина бальзаковского возраста и в состоянии принять решение самостоятельно, даже ходить сама могу, представляешь, не то что думать! Я проведу этот ритуал — и точка. Твоё мнение на этот счёт меня абсолютно не колышет. Я знаю, на что иду и ради кого…       — Четыре года назад ты тоже это знала. И что, нравится результат подобных жертв?       Нет.       Ей вообще ничего не нравится из того, что сейчас происходит. Ей не нравится, что всё снова окутано мраком и тайной. Ей не нравится, что она снова стоит перед тяжёлым выбором. Ей не нравится, что она уже почти два дня не видит сына. И ей крайне не нравится, что они снова в этом ужасном коридоре одни и что он…       — Давай начистоту. — Она без былой робости взглянула в его глаза. — Мне многое не нравится и уже не первый день. И не первый год. И ты даже представить не можешь, как сильно не нравится. Возможно, я и впрямь во многом иду на компромиссы с собой, но только потому, что есть такое замечательное слово «надо». Здесь мы, пожалуй, поставим точку.       — Нет.       — Да.       — Нет.       — Да, Малфой.       — Нет, Грейнджер! — отрезал он, чуть ли не прорычав её фамилию. — Никакого ритуала! Никакого самовольства с пагубными последствиями для всех! И никакой непрошибаемой тупости. Хватит! А теперь ты замолчишь, и мы поставим здесь точку.       Гермиона со злостью посмотрела на него исподлобья, порываясь ударить. На лицо упала злосчастная прядь, и она раздражённо сдула ее.       — Годрик, как же ты… — Девушка с досадой посмотрела в конец коридора, прикусила больную губу и чуть ли не захныкала от боли и обиды. Ну почему всё всегда идёт не по плану? Почему любой её поступок расценивается как нечто ужасное? Она ведь действует исключительно из благих намерений, во многом ради других. И всё равно снова сворачивает не туда! Почему она просто не может плюнуть в лицо тому, что правильно, и сделать то, что ей хочется?       Гермиона тяжело вздохнула, принимая для себя решение сделать хоть раз за последние годы что-нибудь не так, что-нибудь ради себя самой. Она обернулась к нему.       — Ты правда хочешь, чтобы я замолчала?       — Да.       — И ты не будешь об этом жалеть?       — Я буду только счастлив.       Резким движением она притянула его к себе за портупею и поцеловала, вкладывая в это затянувшееся на годы прикосновение всё то, о чём боялась вспоминать, но о чём ей нравилось помнить. Всё то, что грезилось в кошмарах, грозилось вырваться наружу из клетки сомнений и в то же время нравилось своей ужасающей призрачностью. Всё то, что било наяву минутами тошнотворного самоистязания, которое доставляло ей необъяснимое удовольствие. Потому что это, мать его, Драко Люциус Малфой, который ей безумно нравится и нравился всегда. Да, она впервые за долгие годы делает то, что ей хочется, не думая о сожалении, не думая о том, что он… так и не ответил на её поцелуй.       Драко опустил подрагивающие веки и замер, прерывисто дыша и не решаясь прикоснуться к ней ни губами, ни руками. Она отступила, высвобождаясь из ослабевшей хватки его рук. Вынув пальцы из-под кожаных лямок его портупеи, Гермиона сделала шаг назад и осторожно взглянула на Малфоя.       — Что-то ты не особо счастлив. — Её голос предательски дрогнул.       — Я…       — В следующий раз будь аккуратнее в своих словах… — усмехнулась она. — Я тебя тогда за язык не тянула.       — Гермиона, блять.       Она пожала плечами, не переставая неловко улыбаться. Драко тяжело вздохнул и, уперев руки в пояс, покачал головой. Уставившись в пол, он плотно сжал губы и напряг скулы.       — Кажется, я сильно запуталась и… — Девушка стала медленно двигаться вдоль стены к выходу. — Ты прав, нельзя… Всё же я почти, ну как почти… Посмотрим…       — Остановись.       — Да всё правда в порядке, не стоит…       — Минуту.       Он всё ещё не поднимал на неё глаз.       — Я…       — Одну. Грёбаную. Минуту.       Гермиона сглотнула и, опираясь о стену, запрокинула голову. Прилившая к голове кровь оглушала и застилала взгляд. Она проморгалась. В голове кроликами прыгали предположения, что же может произойти по прошествии этой минуты. И все, как одно, страшили её, покрывая тело мурашками. Ноздри стали подрагивать и, почувствовав это, она вдохнула глубже. Досчитав мысленно до пяти, она опустила голову и столкнулась с обжигающим блеском свинцовых глаз.       Кролики просили её бежать; удав же душил их, связывая вместе с ней и не давая возможности вырваться. Гермиона попала в ловушку его пронизывающего взгляда.       — Ты же понимаешь, что если мы сейчас сотрём эту грань… — Она дрожала, вслушиваясь в то, как он манерно растягивал слова.       Не думать, не думать, не думать. Как там? Наверх по водостоку… и он по стоку стёк. Как только вышло солнце… И вот он снова… Обратно?       — Если мы сейчас сотрём эту грань, ты уже никогда не сможешь сбежать.       Наверх по водостоку… Стёк тот водосток… И паучок… Чтоб меня!       Да, она прекрасно понимала. Прекрасно сознавала это, боялась и страстно желала, чтобы хоть что-то вернулось в её жизни на своё место. Безумие!       — Ни в Америку, ни в Австралию, ни к Питеру, ни к Уизли, ни от проклятья, на которое мне, кстати, насрать. — Он сделал шаг навстречу к ней, становясь напротив. Невесомо скользнув взглядом и пальцами по щеке, он очертил изгиб ее шеи и легко обхватил. — Я бы мог переломить её одной рукой.       Она прикрыла глаза.       — Надо было тогда так и сделать.       — Возможно… — Драко нахмурился и заглянул ей в глаза.       Свободной рукой он притянул Гермиону за талию к себе, и она податливо сделала шаг вперёд, нерешительно поднимая ладонь и проводя ею по его груди. Малфой склонился ближе к её лицу и потёрся кончиком носа о её лоб.       — У тебя ещё есть возможность сбежать. Я не шучу.       Прикрывая глаза, он провёл носом вдоль её, ощущая лихорадочный жар во всём теле и уже совершенно не разбирая, в чьём именно. Обжигающее дыхание коснулось её губ, заставляя тело дрожать сильнее и сильнее вжиматься пальцами в его грудь, запуская под подушечками стук бешеного мотора. Драко едва дотронулся, когда по её телу горячим мёдом стала разливаться щемящая сердце тоска по таким родным и далёким прикосновениям. Гермиона прикрыла глаза и судорожно выдохнула, цепляя каждый нерв на его губах.       — Это только одно утро, а мы уже оба обезумели… — он усмехнулся. — Ты ужасно жестокая, Грейнджер.       Она прикусила никак не желающую заживать губу, всё ещё утыкаясь своим носом в его щеку. И пока сердце Гермионы прыгало от прицела его главного оружия, пальцы Малфоя скользили по её шее вверх, зарываясь в волосы.       — Знаешь… Если это безумие… То в нём есть система, — тяжело дыша, ответила она.       — И что же эта система нам предлагает делать? Только не по Шекспиру.       У неё не было ответа. Драко усмехнулся, обнажая ряд ровных белых зубов.       — Давай так. — Он слегка отстранился и приподнял её лицо за подбородок, нежно проведя большим пальцем по налившимся кровавым оттенком губам. — Я даю тебе последний шанс сбежать, и если ты не воспользуешься им до Нового года, мы примем решение вместе. Идёт?       Её взгляд метался по его лицу.       — Как же меня это бесит! Ты… А! Прекрати!       — Что именно? — Драко озадаченно посмотрел на Гермиону.       — Ты просто такой… А! Впрочем, забудь. — Она высвободилась из его хватки и опёрлась о холодную стену. — Иди уже на задание, Ромео, пока Гарри не отправил на твои поиски спасательную бригаду.       Малфой негромко рассмеялся, театрально прикладывая руки к сердцу.       — Я потерял себя, и я не тут. Ромео нет, Ромео не найдут.       — Достал! Агуаменти!       — Да твою ж… Грейнджер!       Гермиона широко улыбнулась.       — Это, кстати, за пачку сигарет. Теперь мы в расчёте.       Драко закатил глаза и, накладывая на себя осушающее, подхватил её за локоть.       — Идём уже, самая мстительная женщина Детройта. — Они направились к камину. — Провожу. Вдруг забыла, где атриум.       Как только девушка вошла вслед за ним в портал, она обернулась к нему и, перебивая, произнесла:       — Я обещаю.        С ухмылкой на губах Малфой щёлкнул её по носу.       — Губу подлечи, восьмимильная.       — Я вообще-то жила в Шервуде, — исправила его Гермиона.