Госпожа Америка

      У тебя ещё есть возможность сбежать. Как же…       Они расстались у одного из каминов атриума. Отпустил её руку — пальцы заныли — и, кинув напоследок осторожный взгляд, исчез. Она тут же слилась с хаотичным потоком толпы и вышла к лифтам. В кабинет. А потом — Нора.       Нет, ей не страшно. Там её всегда ждут. Даже если…       Она уже слышала, как ложка стучит по краю кастрюли, а с поля для квиддича доносятся крики. Под окном — ритмичные удары зачарованной мотыги, за столом — неторопливый шорох газеты, за ней — «не стоит ругаться на землероек, дорогая, они оптимизируют экосистему» и внезапное «убери свою крысу со стола», а в ответ — «но Гермионе же можно со своим мешком шерсти».       В кухню вбегают близнецы, толкаются; следом — Гарри. Залпом выпивают по стакану воды и уносятся под тяжёлые вздохи Рона, которого в этот день не пустили на улицу — ветрянка. Молли складывает фартук и зовёт их с Джинни в сад. Хризантемы, пионы, лютики, люпины… Знойно. «А потом я вас научу избавляться от вредителей». Щёлк — и листок упал к её ногам. Рядом что-то шевельнулось — «Мама, змея!». И впрямь. Чёрная… «Ой, да это ужик, пусть ползёт». Щёлк. Ещё листок. Спрятался. «Разве не все змеи опасны?». Все. «Нет, только некоторые. Собери вон те сорняки». Потом было жаркое. И стол, за которым шумно.       Нет, ей не страшно. Её там будут ждать. И Скорпиус. И Джинни. И… Молли. С её спокойным, неизменным «солнышко».       Пальцы коснулись щеки.       Никаких слёз. Тем более при Милли.       Короткая улыбка — и дверная ручка дрогнула в ладони. Щёлкнула.       Шаг. Хлопок.       Оставался ещё один — и дома.       Дома…       Прислонилась спиной к двери. Взгляд скользнул по стене — мимо. Ни линий. Ни форм. Ни подсказок.       Пальцы вжались в дверь. Жар подступал к щекам вместе с тем, что било по рёбрам упрямым: «Я — Гермиона Грейнджер. Я прошла Вторую магическую…». Месяцами. Годами.       Напряжение цепко взбиралось по венам — разряд — вдох.       Оставаться проводником — пропускать и не сгорать дотла.       Выдох.       Заправила волосы за уши, обошла рабочий стол, пробежалась по нему глазами. Папка. Стикеры. Прошения на подпись. Небольшая статуэтка — Букля. Провела по ней рукой. Фигурка встрепенулась. Затем — кончиками пальцев — коснулась лакированной поверхности стола. Под кожей отозвались едва ощутимые пульсации, которые волнами прошлись к Букле.       Понятно. Гарри будет знать, что она стояла здесь.       Интересно, эта защита всегда была?       Скрепки. Рамка. Ручки. Перо… Уголки губ дрогнули.       «Записывает то, что я чувствую, даже если я сама не могу это сформулировать». И в конце — неизменное: люблю.       Она взяла его в руки и, опустившись в кресло, стала крутить в руках, скользя по мягким волокнам. В одну сторону. В другую. Ероша. Распрямляя.       Это был девичник накануне свадьбы Поттеров. Семь лет назад. «Калейдоскоп страстей» и странная компания для бара: мрачная заучка, красноволосый торнадо на сносях и… Пэнси? Что их к тому моменту связывало? Почти ничего. Разве что шесть лет ребяческих пререканий, одно падение в воду, бесконечно красноречивые разговоры и… уже три дня рождения. Последний — как раз сегодня. «Захочу — ещё и мальчишник ещё себе устрою».       Слава Мерлину, не захотела. Остановилась на девичнике. Совместила с днём рождения. И вот «Калейдоскоп». Лёгкие шёпоты, смех, музыка. На стенах розовые лампы —немногочисленный источник света. От каждого спускается магический дымок, куполом окутывая круглые столики. Густо, тепло. Магия вместе с мелодией скользит под кожу, очаровывая и…       Они не бронировали — «прошвырнёмся по барам!» — и не суть, что Джинни теперь не пьёт, зато выпить должны подруги, поэтому только барная стойка с вызывающим неоном над ней: «Калейдоскоп страстей: найди на свой вкус». Это были «Змеиная кожа» и «Красная луна» с летящим вслед: «Вы вряд ли остановитесь на этом». А разве они собирались?       — Вам стоит это увидеть! — Джинни вытянула из сумки коробочку и вынула два розовых пера с пушистыми хвостиками.       Пэнси осторожно ткнула одно из них. Задрожало.       — Бр-р… Ты решила нас пощекотать или что это?       — Это оружие массового восхищения! — отпила безалкогольного «Сиреневого вихря». — Я уверена, что когда-нибудь даже запатентую его!       Гермиона взяла второе. Провела по ладони. Ничего.       — А как работает?       — Сейчас. — И прочистив горло, подняла палец: — Перед вами перо имени Джиневры пока ещё Уизли. И оно записывает то, что я чувствую, даже если я сама не могу это сформулировать. И что бы я ни писала — в конце всегда добавляется «с любовью, твой котёночек», ну, или что-то в этом духе.       — Как мило, — фыркнула Пэнси. — А если разозлишься, всё равно допишется «с любовью, твой котёночек»?       — Или, — подхватила Гермиона, — «не забудь яйца. С любовью, котёночек».       Джинни, передразнивая, скорчила гримасу.       — Слушай, — сжала её руку Пэнси. — А ты подари ему прямо перед заседанием! Чтоб в зале: «Подсудимый обвинён по статье 345. С любовью, котёночек».       — «Высылаю координаты преступника! Целую в носик!»       Раздался звонкий смех. Джинни обиженно фыркнула и, вырвав перья из рук подруг, сложила обратно в футляр.       — Вы не доросли ещё до такого уровня чувств, — она гордо вскинула голову и сделала круговое движение трубочкой. — Это не просто перо. Это артефакт для настоящих романтиков. Инструмент глубинной, страстной…       — Попрошу Гарри подарить тебе вибрирующее чернильное устройство.       Джинни едва не поперхнулась коктейлем.       — Но серьёзно, Пэнс, — утирая слёзы, Гермиона положила руку на плечо рыжей. — Чудесный подарок! Представь: Гарри после смены, устал, злой, а тут письмо…       — «Простите, мистер Робардс. Не сдал отчёт вовремя. Ваш пушистик», — не выдержала Пэнси, и они чуть ли не захрюкали, истерично втягивая воздух. Джинни обиженно буркнула:       — Ну, может, подпись стоит и подправить…       — Не вздумай! — выкрикнули подруги. — Это шедевр!       Затем… Гермиона плохо помнила бары после. Но зато помнила что-то куда более катастрофичное, чем пьяные прогулки в Косом. Сразу после того, как Джинни зевнула и, нагруженная подарками, вернулась домой, Гарри пришлось провожать незваных хихикающих подружек. И прямиком в поместье к Пэнс.       Кинув напоследок «я сообщу Забини» и получив вдогонку сварливое «ну ма-ам», он оставил их на диване почти в полусонном состоянии. Но, как оно обычно случается, когда засыпает разум, просыпается чувство голода. Попытка найти хоть что-нибудь обернулась рассыпавшейся пачкой сухарей и пролитым на пол молоком. Оставались яйца. И алкоголь. А больше в этом бездомовиком поместье не было ничего.       — Учись, пока я ещё… — Гермиона покачнулась и, удерживая одной рукой сковородку с глазуньей, потянулась за бокалом мартини. Оливка упорно не хотела вылавливаться — …В состоянии… — поймала, улыбнулась. — Учить!       Желтки плюхнулись на пол.       — Да-да, профессор, — икнула Пэнси. — Отойдите уже от моей плиты.       — Ни-за-что. И в этом, — Гермиона ткнула пальцем в бывший завтрак на полу. — В этом виновата не я! Это… гравитация.       — Конечно. Сила, которая свергает яйца!       — Да ты хоть знаешь, что это? — ткнула лопаткой в воздух. — Это когда всё тянется… вниз. Вот ты не в космосе, потому что тебя держит земля! Вот и яйца… сдались.       — Чудесный тост! Выпьем за это! — Пэнси залилась смехом. — За грацию?       — Да не грация, а гр… Гр… — Гермиона нахмурилась, разбивая новую партию в сковородку. — Ну, суть ты уловила.       — Ну как она рычит. Львица! Нет. Алкогольвица!       Пэнси залпом выпила стакан рома и, упираясь рукой в подбородок, стала следить, как её новый домовик, покачиваясь, перчит яйца. Послышалось аппетитное шкворчание.       — Детка, да глазунья жарится от одного только твоего взгляда.       И Грейнджер смерила её этим самым взглядом.       — Не на мен… я! — Пэнси вскинула руки. — Прибереги это, — ткнула в неё пальцем, — для своего мужчины. Кстати…       — Не-е-ет.       — …как дела с Уи-изли?       Гермиона закатила глаза.       — Ты меня вгоняешь в стресс, — пробормотала она.       — Колись, что у вас там!       — Да ничего. То есть… — Она выключила плиту и достала тарелки. — Давай не об этом?       — Это потому что у вас что-то есть! — хитро улыбнулась Пэнси и с третьей попытки призвала вилки.       — Да я… — зарычала она, разложила по тарелкам яйца и тяжело опустилась на стул напротив.       — Выпей.       И протестовать бессмысленно — ром уже хлюпал по стенкам бокала.       — Что ты хочешь услышать? Ну, предложил позавчера встречаться…       — Опа!       — Не опа, ну, я… Ну, он же… Это же Рон. Он как… Нотт для тебя!       — В смысле? — глаза Пэнси загорелись.       — В смысле… — Она агрессивно проткнула желток. — Зачем мы вообще это обсуждаем?       — Затем, — Пэнси взмахнула вилкой, — что я хочу переложить заботу о тебе какому-нибудь рукастому и языкастому, чтоб на руках носил и целовал до беспамятства.       — Да кому я такая…       — Ты даже яйца взглядом жаришь! Даю сто галеонов, что и в постели ты так же хороша!       — Пэнси… — Гермиона засмеялась.       — Ладно, двести. Сделаем ещё одну ставку, — она подмигнула.       Гермиона обессиленно уронила голову на руки и покачала головой.       — Да пойми ты, — Пэнси заговорила чуть заплетающимся языком, — я же тебе добра хочу! Чтоб у тебя был экспекто потрахус каждый. Чёртов. День! Ты даже не представляешь, как это важно!       — Пэнси!       — Вот именно! Не представляешь. Иначе сейчас орала бы не из-за меня. — Она заговорщически подмигнула.       Гермиона прикрыла глаза, потом вздохнула и со скрипом провела вилкой по тарелке. Усмехнулась.       — По-твоему, мой ор… звучит сексуально?       — По-моему, ему пора найти адресата. — Пэнси с трудом нацепила яйцо на вилку.       — Значит, свидание?.. С Роном?       — А ты сама чего хочешь? Секса или отношений?       — Ну… — Гермиона прикусила губу. — И того, и другого. Иногда одновременно…       — Малышка, — умилилась Пэнси и призвала перо со свитком. На пергаменте проступили буквы. — Считай, вопрос решён.       Гермиона моргнула.       — Что… Решён? Ты же… не написала…       — Ой, мне твой Уизли не особо нравится. Но вот Нотт…       Пэнси привязывала записку к лапке Снежика.       — Что? Какой Нотт? Ка…       — Тише, моя дорогая. Не мешай тёте Пэнси делать свою работу.       — Пэнс!       — Герм!       — Ты не…       — Я уже. И прекрати этот цирк. Ты на завтра даже ничего не вспомнишь!       Эти объятия Иуды длились вечно. И в них было пройдено целых три стадии: отрицание неизбежного, гнев на неизбежное и почти торг.       — Я… я ужасно выгляжу, — с мольбой сказала она, бросив взгляд на неумолимую Пэнси. Затем задумчиво принюхалась к подмышке. — И пахну! Пэнси, нет! Нет-нет!       — Ты пахнешь жизнью!       Паркинсон чмокнула Гермиону в щёку, взмахнула палочкой, и тут же включился приёмник.       — Ну же, вставай! Давай как в баре! — небрежно бросила вилку на тарелку и неуклюже с криком «опа» спрыгнула со стула, собираясь победить этот вечер танцем. — Чувствуешь этот ритм, Грейнджер? Это чистая магия, мать её!       Она попыталась сделать круг бёдрами, но это больше походило на извлечение мандрагоры из земли. Всё ещё дико смущённая и почти отчаявшаяся Гермиона не выдержала и рассмеялась. Пэнси кружилась, чуть не сбивая стол, обнимала холодильник с фразой: «Только с тобой у нас всё было по-настоящему. До этого вечера». Потом с серьёзной миной попыталась сесть в плие, но, покачнувшись, врезалась в угол и рухнула на пол.       — …балерина… мать твою…       — Ты всё ещё танцуешь или уже умираешь? — чуть ли не плакала Гермиона, глядя, как подруга оседает на пол.       — Я умираю… — просипела та, театрально вытягивая руку перед собой. — Но умираю красиво… Я лебедь!       Из гостиной донёсся треск камина и громкое:       — Пэнс!       — Только не Забини… — простонала Гермиона. — Только не Нотт. Только не зануда Малфой…       — Именно так! — улыбнулась Пэнси, тяжело поднимаясь с пола. — И знаешь что? Как хозяйка этого заведения я разрешаю тебе вести себя максимально плохо, моя дорогая алкогольвица.       Грейнджер обреченно вздохнула и провела руками по лицу.       — Только без слёз. Лучше выпей ещё рома. — Она подлила в бокал и кинула в проём: — Уже бегу!       Мгновение — и скрылась за дверью, оставив Гермиону наедине с яичницей, пьяной паникой и неожиданной мыслью:       А не сходить ли мне в библиотеку?       Пальцы машинально зацепили уголок этикетки на бутылке. Ногти оторвали её почти до середины.       Хотя… может, просто лечь под шкаф и дождаться, пока всё не пройдёт.       — Я смотрю, девичник удался.       Первый гость вошёл в кухню, прихватил пару виноградин с тарелки и сел напротив. Всматриваться в очертания пришлось долго, но все попытки найти отличия от буфета на фоне оказались провальными. Последний бокал был явно лишним. Хотя куда пьянее?       Она вытянула руку вперёд в попытке прогнать туман перед глазами и случайно коснулась его щеки.       — Ну надо же, даже мама меня так нежно не встречает, — усмехнулся Тео.       — Нотт… — Она одёрнула руку и, еле удержавшись на стуле, зацепилась за столешницу.       Задумчиво посмотрела на него, силясь вспомнить, как вообще разговаривать с мужчинами, если ты слегка шатаешься, но хочешь казаться вменяемой. И…       — Ты знаешь, что такое граци… грат… — она нахмурилась.       Он в улыбке склонил голову.       — Гр… В общем, ничего ты не знаешь. А физика — важная штука! Когда я была… Впрочем, неважно. Ты не поймёшь.       Она налила себе ещё. И снова залпом.       — Мерлин, Грейнджер, и без меня? — возмущению в его голосе не было предела. — Невероятное хамство.       Гермиона беззастенчиво улыбнулась.       — Пэнси разрешила мне вести себя, как сука. Я просто следую указаниям.       — Будь благословенна эта женщина, — театрально выдохнул он. — Но скажи честно: на тебе хоть трусы остались?       Теодор Нотт ошибался, если думал, что подобная дерзость способна её подкосить. Выпрямившись, она усмехнулась и медленно наклонилась вперёд, приманив его пальцем, как дрессированного зверька.       — Я спрятала их где-то в гостиной, — прошептала она. — Если найдёшь — можешь забрать.       Он откинулся назад, как будто обдумывая услышанное.       — Подожди… — медленно выговорил он. — Ты только что предложила мне… охоту за священными трусиками золотой девочки?       — Ну, если тебе неинтересно… — она пожала плечами с наигранной невинностью.       — Грейнджер, — серьёзно сказал он, придвигаясь ближе, — если я их найду, то заберу ведь. На вечное хранение. Возможно, сделаю алтарь.       — Только не нюхай, — пробормотала она, хихикнув и уткнувшись в ладони.       — Не могу обещать, — и поднялся, не скрывая улыбки. — Мерлиновы панталоны. Нет. Грейнджеровы панталоны!       Гермиона рассмеялась, не в силах больше сдерживать в узде остатки скромности, проводила Тео взглядом и, покачнувшись, опёрлась на край стола. Вечер обещал быть долгим. И, судя по всему, катастрофическим. Но, докси её дери, она держится отлично. Почти. Если не считать ставку с Пэнси и… количество бокалов, которое она точно не вспомнит к утру.       Да поможет ей Мерлин забыть и эту ночь недоразумений.       Что ж, нос пистолетом. Хвост по ветру. Всё как надо. Смелее!       — Грейнджер, я иду за тобой.       В кухню вслед за Пэнси вошли Забини и Малфой. На столе — забытая яичница, рядом — почти пустая бутылка сливочного рома, а на полу — Гермиона. Про желтки с молоком она, конечно, забыла.       — Это и есть твоя грация? — рассмеялась Пэнси и присела рядом.       — Гр-равитация, — буркнула Гермиона, неуклюже приподнимаясь на локти.       — Ну львица! — весело подбодрила её Паркинсон и протянула руку.       — Я так понимаю, Грейнджер уже достаточно? — холодно поинтересовался Малфой, разглядывая бутылки под столом.       Да кто он такой вообще? Она сама решит, когда достаточно!       — А кто это тут раскукарекался, Пэнси? — нахмурилась Гермиона, вставая и хватаясь за стол.       — Тот самый зануда Малфой.       — Скажи ему, чтобы потише был.       — Пэнси? — удивлённо усмехаясь, Драко бросил на подругу вопросительный взгляд, но та лишь широко улыбнулась, пожала плечами, наблюдая за тем, как Гермиона пытается очистить вечернее платье от желтков.       — А вот нехрен подъёбывать пьяных, Малфой, — влез Тео, появляясь в дверях. — Ответить ведь могут.       — Трусы ищи, — рассмеялся Забини, который всё это время молчаливо жевал виноград.       Она обязательно забудет этот вечер.       — Какие трусы? — расхохоталась Пэнси.       Не оборачиваться — только в гостиную. И что, что уши горят?       — Да! Какие трусы-то хоть, Грейнджер? В цветочек? — крикнул уже в проём Тео.       — Теодор Нотт! — рассмеялась Гермиона уже из гостиной. И, упав в кресло, уткнулась в подушку.       — Гермиона Грейнджер! Если я их найду, то заберу себе! Напоминаю!       Паркинсон прыснула:       — Клянусь, я буду пить с тобой каждую неделю. Это лучшая ночь в моей жизни!       — Эй! — возмутился Забини, следуя за Паркинсон в гостиную.       — Почти, — с улыбкой исправилась она и опустилась на диван. Блейз сел рядом. — Тео, прекращай охоту. Падай. Сейчас играть будем.       — Хоть бы сказала, какого цвета, — проворчал Нотт и послушно уселся на пол у камина. Взгляд всё ещё бегал по комнате.       В кресле справа от него — абсолютно незаинтересованный в чем-либо Малфой. Слева — Гермиона, которая всё ещё крепко обнимала подушку в надежде, что та заберёт всю краску с её лица.       — Во что сыграем? — с лукавой улыбкой поинтересовался Блейз, глядя на Пэнси.       — Да погоди ты, — отмахнулся Тео. — Пусть хоть расскажут, как девичник прошёл.       — А то непонятно, — хмыкнул Забини.       Гермиона вжалась в подушку сильнее.       — Знаешь, Тео, — Пэнси положила руки на плечи Блейза и выразительно посмотрела на подругу. — Это было бесподобно. Особенно, когда мы просрали двести галеонов из-за кое-кого, кто отказался поставить на хорька.       Грейнджер отняла подушку от лица.       — Да я… Я… Я поставила… Ты!       Она с притворным ужасом кинула подушку в Пэнси, но та легко уклонилась, хихикая:       — «И в забеге побеждает черепашка Морти!» Ты это хотела услышать?       — Я… — Гермиона вскочила. — Да я… У Морти волшебный панцирь. Я ставила на него!       — Турбо-чемоданчик, — улыбнулся Забини.       — Никогда не ставь против хорьков, Грейнджер! — нравоучительно изрёк Тео, едва сдерживая смех.       Она взвыла.       — Это худшая ставка, о которой я когда-либо слышал.       Гермиона грозно посмотрела на Малфоя:       — В следующий раз… Хотя его не будет… Я поставлю на твоих… сородичей.       — Туда его! — рассмеялся Тео, но, почувствовав на себя ледяной взгляд, закашлялся: — Ну, в смысле… Как некрасиво, Грейнджер.       Не сдерживая отчаянного стона, она рухнула в кресло.       — А большего вам знать не нужно, — Пэнси чмокнула Забини в щёку и откинулась на спинку.       — Точно?       — Точно, — буркнула Гермиона и скрестила руки на груди.       — Ну раз так, — Забини уселся поудобнее, насмешливо глядя на неё. — Играла когда-нибудь в «Я никогда не…», Грейнджер?       — Да. Я никогда не… Играла. Да. — Она выпрямилась, закинув ногу на ногу.       — Ты уже начала играть? — расстроился Тео.       — Можем на этом закончить и разойтись по домам, — кивнул Малфой.       — Зану-уда, — протянула Пэнси.       — Так, ты! — Гермиона обернулась к Драко и выставила указательный палец. — Тихо будь.       Пэнси громко засмеялась. Это было не просто смело, это было пиздец как смело, что читалось и в усмешке Малфоя.       — Я играла. Да об этой игре даже дети знают! Игроки по очереди говорят о том, чего никогда не делали. Другие, кто проделывал это…       — Хорошо-хорошо, профессор Грейнджер, — Драко вскинул руки, капитулируя.       — Ну что, понеслась. — В руку Тео мягко опустилась бутылка огневиски, а на столе ровным рядом выстроились бокалы. Разлил щедро — до краёв — и без церемоний.       — Ставлю на то, — сказал Забини, кидая в середину стола галеон. В его руке тут же материализовался плюшевый мячик. — …что самым сухим сегодня окажется Малфой.       — Польщён.       — Ну, если не Блейз, то я позабочусь о твоей печени, — хитро усмехнулся Тео, подмигнув Драко и положив монету в общий банк. — Десятку на Пэнс.       — А я среди вас самая грешная что ли? — удивилась она. — Я вообще не удивлюсь, если Грейнджер так ни разу и не притронется к рюмке.       — Пэнс!       — Десятка на Гермиону! — уверенно произнесла подруга.       — По-моему, Грейнджер сегодня просто не светит быть сухой… — Драко взглянул на неё с лёгкой насмешкой.       — Малфой!       — Грейнджер! — ответил он ей в том же тоне и отлевитировал монету. — На Забини.       — Зануды начинают! — крикнула Пэнси и, вырвав игрушку у Блейза, кинула в Драко.       Поймал. Задумчиво повертел в руке и пристально посмотрел на раскрасневшуюся Грейнджер.       — Я никогда… — В его глазах блеснул огонёк. — …не был в гостиной Гриффиндора.       Она фыркнула и закатила глаза.       — А ты, я смотрю, уже выбрал себе жертву! — усмехнулась Пэнси.       — Просто придерживаюсь своих слов, — с невинным выражением лица.       Засранец.       Пэнси передразнила, переглянулась с Гермионой и потянулась к столу.       — Даже так! — усмехнулся Блейз, приподнимая бровь. — Следила за Поттером?       — За Уизл… — но договорить не успела: Блейз укусил её за шею. Она взвизгнула, хлопнула его по плечу и расхохоталась.       — Эй вы, давайте скромнее! — возмутился Тео и с прищуром обернулся на Драко: — Думаешь, ты нас тут всех сейчас сделаешь? — взял рюмку, протянув другую Гермионе. — Спешу тебя огорчить. Ты первым будешь молить о пощаде.       — Пей уже.       — Мы ещё тебя сделаем, да, Грейнджер?       Он отсалютовал Гермионе. Раздался звон бокалов.       — Ну что ж, — Тео поставил стакан и поймал мяч. — Я никогда… Не целовал парня.       И к бокалам потянулось четыре руки. Гермиона удивлённо перевела взгляд с Забини на Малфоя.       — Это была очень тёмная история, — засмеялась Пэнси, — я тебе потом расскажу. На твоём девичнике.       — Если Грейнджер вообще когда-нибудь выйдет замуж, — добавил Драко и выпил свою рюмку.       — Тебе же сказали не вякать, Драко, — вмешался Тео.       — Вот-вот! — поддержала его Гермиона, поднимая бокал. — И между прочим, я выйду замуж раньше твоего.       — Никаких сомнений. Я ведь замуж не собираюсь, — ответил Драко, широко улыбаясь.       Она скрестила руки на груди и покачала головой.       — Ты вот, кстати, зря недооцениваешь Гермиону. — Пэнси поставила рюмку на стол. — Она сегодня так танцевала на барной стойке! Салазар! Я до сих пор удивлена, как эти двое от тебя отлипли, и ведь тащились до самого Котла.       — Быть танцовщицей, Пэнс, не то же самое, что быть женой, — пожал плечами Драко и откинулся на спинку кресла.       — Тебе ж уже сказали. Тихо будь, — заткнула его Паркинсон. — Гермиона, не слушай этого мудака, говори!       Щёки Грейнджер залились краской — то ли от вина, то ли от нарастающего раздражения. Она поймала мяч.       — Я никогда… — Она смерила Малфоя холодным взглядом и крепче сжала игрушку. — Я никогда не получала в нос от девчонки.       — Так его, малышка! — улыбнулся Тео.       Драко усмехнулся, и единственный из всей компании потянулся к стакану.       — Это был твой лучший удар.       — Я когда-нибудь повторю, — прозвучало едко.       — Не удивлюсь. Вы с Уизелом любите насилие.       И подмигнул. Подмигнул!       Она зарделась ещё сильнее, вспоминая недавнюю перепалку на Дне рождении Гарри. Ввалились в Нору, как после встречи с троллем: грязные, с разорванными рубашками, губы разбиты, глаза в синяках, носы покрасневшие. А потом — ни слова, почти товарищеское молчаливое соглашение.       — Ну что ж, — лукаво улыбнулась Паркинсон, ловя мяч. — Я никогда не читала «Камасутру».       Конечно, Гермиона знала, кому адресовано это «никогда не», а потому склонила голову и протянула руку вперёд, наполняя бокал. Забини присвистнул:       — Так вот какими книжками зачитывается наша славная девочка.       — Это так… Для общего развития.       — Мне тоже, Грейнджер. — Драко отлевитировал ей свой стакан. — За общее развитие.       Она нехотя налила и передала через Нотта.       — В одну библиотеку ходили? — рассмеялся Тео, протягивая Малфою стакан.       — Думаю, Грейнджер в такие библиотеки не ходит. К тому же я предпочитаю закреплять сразу на практике. — Он принял стакан. — А ты, Грейнджер?       Пэнси хихикнула.       — А я… Ты вот знаешь, что такое физика? — она изучающе посмотрела на Малфоя.       — О нет, только не гравитация…       — Допустим, — кивнул Драко.       — Вот я предпочитаю глубоко изучать теорию.       — И насколько глубоко? — правый уголок губ дёрнулся вверх, вокруг раздались смешки.       — Тебе и фантазии не хватит представить, — наклонила голову вбок и в упор посмотрела на него. — Надеюсь, это не единственная книга на твоей полке?       Но он не отвёл взгляда — наоборот, глаза сузились, в них заиграл ленивый интерес. Он внимательно изучал её лицо.       — Поверь, Грейнджер, тебе не захочется знать, что стоит на полках у такого тёмного волшебника, как я.       — Да у него там один Шекспир, — рассмеялся Тео. — Только вчера перечитывал «Гамлета».       Ох.       Она посмотрела ему прямо в глаза — почти вызывающе.       Закусила губу?       Но он ничуть не смутился под её напором. Только весёлый блеск в глазах пропал — теперь в этом взгляде плескалась сосредоточенность и что-то ещё. Едва уловимое.       — Продолжим! — перенял инициативу Блейз, снимая напряжение и обращая на себя взгляды. — Раз уж тема пошла острая… — он кинул мяч в Малфоя со словами: — Я никогда не носил стринги.       — Ты! — шлёпнула его по руке Пэнси. — Ты это нарочно! Тео, налей нам с Гермионой. Сейчас же.       — Как много секретов в этой шкатулке. — Забини скосил хитрый взгляд на Гермиону, уклоняясь от ударов Паркинсон.       — Это ты, случайно, не их спрятала у Пэнси в гостиной? — прищурился Тео, наклоняясь к Гермионе.       Она улыбнулась, едва сдерживая смешок, и, будто невзначай, подалась вперёд, облокотившись на колени. Кудри мягко соскользнули с плеч, вырез розового платья обнажил изящную линию ключиц — картина, которую сложно было игнорировать.       — Открою ещё один страшный секрет, Нотти, — сказала она громким заговорщическим шёпотом. — Мои стринги всё ещё на мне.       Его кадык предательски дёрнулся. Пальцы заёрзали по стакану.       — Смотри-ка, — подхватила Пэнси, дразняще приподнимая бровь. — Тео, похоже, потерял дар речи. Такое у нас бывает нечасто.       Блейз тихо рассмеялся:       — А ты, Гермиона, знаешь, как заставить мужчину заткнуться.       — Вот и помолчи. Тоже мне тут, — сказала Пэнси и шутливо пихнула его в бок. Он поцеловал её в нос.       — Давайте дальше.       — Я никогда… — тихо начал Драко, словно сам себе удивляясь. Мяч застыл в его руках. Посмотрел на друзей. — Никогда не влюблялся.       — Что?! — воскликнули Пэнси и Тео в унисон.       Малфой только пожал плечами. Повисла пауза. Пламя в камине тихо треснуло, бросив на стены длинные, дрожащие тени.       — Да ну, — рассмеялся Блейз. — А я думал, с Милисентой у вас всё всерьёз.       — Её пирожные с амортенцией не считаются, — фыркнул Драко, отмахиваясь и морщась от воспоминаний.       Раздались смешки, Гермиона повернулась к нему, уже собираясь пошутить, но вместо этого вырвалось:       — Совсем никогда?       И она тут же пожалела. Руки чуть не дёрнулись к лицу в попытке прикрыть рот. В её ушах зашумело, а щёки резко покраснели. Она быстро попыталась исправить ситуацию:       — То есть, я просто… — выдохнула она, не закончив, и заправила волосы за уши.       Пу-пу-пу.       Ощущение неловкости стало почти физически ощутимым, и Гермиона нервно покачала головой.       Малфой посмотрел на неё. Его плечи напряглись, но в глазах мелькнула неожиданная мягкость.       — Никогда, — повторил он.       Пэнси не могла скрыть своего удовольствия. Склонив голову набок, она с любопытством наблюдала за реакцией подруги, затем переглянулась с Блейзом и прошептала ему что-то на ухо. Он фыркнул, прикусывая губу, но удержался от комментария.       — Ладно-ладно, не надо мучить малышку Грейнджер, — тут же вмешался, поднимая бокал. — Все и так знают, что ты — сложный случай, Малфой. Пьём?       — Пьём!       — За любовь! — Тео поднял бокал. — И за то, чтобы она когда-нибудь была даже у этого чёрствого сухаря!       Стеклянные края звякнули. Все, кроме Драко, осушили свои стаканы.       Гермиона выдохнула, откинулась на спинку кресла и, упираясь локтями в обивку, стала теребить фаланги пальцев. Взгляд скользнул по камину, где догорали поленья, источая густой, терпкий запах.       А влюблялась ли она когда-нибудь по-настоящему?       — Ладно, моя очередь. Готовьтесь пить, кролики! — Тео гордо вскинул палец. — Я никогда не занимался сексом!       Выпили все. Кроме Тео. И Гермионы. Она замерла, машинально одёргивая заусенец.       — Значит, настолько глубоко, Грейнджер?       — Просто… — она спрятала руки под себя и обернулась к Малфою, на лице которого уже расплылась самодовольная ухмылка. Он подловил её. — Я привыкла, в отличие от некоторых, пользоваться головой на плечах.       Улыбнулась.       — Надеюсь, Уизел не умрёт девственником. Хотя… у него же была Браун, да? Интересно, тяжело ли тебе с ней будет конкурировать?       Уголки губ опустились. Слова Малфоя хлёсткой пощёчиной отрезвили её.       — Драко! — Пэнси резко повернулась к нему. — Они с Роном не встречаются. Извинись!       — О как, — он поднял бровь, переводя взгляд с одной на другую. — Приношу свои глубочайшие извинения. Я думал, он втащил мне на поле именно из-за твоих ног.       Гермиона тихо охнула и покраснела. Все вокруг одновременно цокнули и закатили глаза.       — Да за такие ноги, Малфой, — воскликнула Пэнси, — и я бы втащила. Её шкатулка не для тебя, понял?       Так вот почему…       — Какая жалость, — съязвил Драко.       — Так, ну, чтобы Малфой не расплакался, надо отвлечься. — Сбивая напряжение, Тео метнул карточки с камина, и те веером рассыпались по столу. — Кто помнит, как играют в шпиона?       Первые три раунда пролетели шумно и незаметно. Шпионами по очереди становились то Тео, то Блейз, и Пэнси не переставала злиться на то, как ловко они водили её за нос. Но Малфой и Грейнджер были в своей стихии. Глаза сверкали, губы дрожали от едва сдерживаемых усмешек, а каждое слово — острое и хлёсткое, как заклинание — сбивало с толку, заставляя шпионов ёрзать, метаться и проклинать себя за наивность. Они не просто подлавливали на ошибках — они играли в кошки-мышки, мастерски читая между строк, нанося невидимые удары точно в цель.       И в тот самый момент, когда Блейз ворчал от негодования, а Тео восклицал, что никогда больше не сядет с ними за шпиона, их взгляды — быстрые, случайные, как будто бы мимо — сталкивались. И что-то — на грани раздражения, вызова, узнавания — вздрагивало. Словно игра вдруг вспоминала свои настоящие правила — и ставки в ней были куда выше, чем в дурацком «Я никогда не…»       Четвёртый кон выдался особенно жарким. За девять минут — ни единого попадания. Оставалось ещё три минуты. Дурмстранг. Шпион вёл их за нос с почти пугающим хладнокровием: каждый вопрос — прост, почти ленив, но неуловимо смещал фокус, путал карты, оставлял ощущение, будто ты сам себе только что подставил подножку. Догадки сыпались, перебивая друг друга, — вспыхивали, затухали, тонули. Паузы затянулись. Взгляды — тоже.       — Тео, — прищурилась Пэнси. — Ты точно не влюбился бы в девушку из этого места?       — Я уже говорил. Нет, — устало ответил Нотт, вздыхая и поправляя воротник. — Блейз, у тебя правда нет знакомых оттуда?       — Да каким образом? Нет, ну разве что очень старых, — задумчиво буркнул Забини. — Драко, есть ли кто-то в этой комнате, кто связан с этим местом особенно тесно?       — Есть, — твёрдо сказал Малфой и метнул усталый взгляд на Гермиону. — Грейнджер, хочешь встретиться с кем-нибудь оттуда?       — Нет, — медленно ответила она, но тут же нахмурилась: — Восхищался когда-нибудь кем-то из этого места?       — Никогда, — отрезал он сухо. — Пэнси, у тебя есть автограф человека оттуда?       — Ага, прямо на пятой точке, — зевнула она и взглянула Тео: — Гермиону часто видели с кем-то оттуда?       — О да, — протянул он, насмешливо улыбаясь. — Драко, ты завидовал когда-нибудь человеку из этого места?       — Один раз, — сухо отозвался он, устало переводя взгляд на Гермиону. — Грейнджер, ты уже поняла, о чём речь?       — Конечно, — нахмурилась она, слегка подавшись вперёд. — Я же прочитала карточку.       — Тогда назови. Хватит тянуть.       — Зачем? Я не шпион.       — Погоди, почему Гермиона? — выпрямилась Пэнси, прищурившись.       — А кто ещё?       — Я думала на Блейза.       — А я при чём? — возмутился Забини. Его нога нервно заёрзала.       — Слишком эмоциональный, — с улыбкой пояснила Пэнси, погладив его нервную ногу.       — Когда Блейз был шпионом, — вмешался Тео, — он вёл себя, наоборот, спокойно.       — Именно, — подхватил Драко. Он наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. — А теперь спокойна Грейнджер, даже чересчур спокойна. Никого не цепляет.       — Да потому что она уже почти спит! — расхохоталась Пэнси, обернувшись к Гермионе.       — Нет, я просто уже не понимаю! — воскликнула та, потирая виски и раздражённо тряхнув головой.       — Точно! — Тео хлопнул себя по колену. — И на вопросе про четвёртый курс она замешкалась!       — Да потому что мы не целовались! — Гермиона вскочила с места, лицо пылало.       — Я тебя умоляю, — насмешливо подметил Драко. — Тебе просто неудобно отвечать на такие вопросы. Врать же сложнее, чем ловить кого-то на этом.       Она зарычала.       — И это не единственное, — Тео задумчиво сдвинул брови. — Ещё на вопросе про квиддич я заподозрил неладное.       — Да… — медленно кивнула Пэнси. Губы её дрогнули. — Да! Точно! Слишком холодна, слишком спокойна — словно прячется. Как удав!       — И отсутствие эмоций — лучший камуфляж, — добавил Забини, глядя на Гермиону поверх сцепленных пальцев.       — Но тебе он не очень помог, — улыбнулась Паркинсон.       — Похоже, нам надо заставить её проявить себя, — резко сказал Тео, вставая. Он медленно приблизился к Гермионе, будто проверяя её реакцию. — Если ты не шпион, докажи.       — Да мне и доказывать ничего не надо! — прошипела она, отступая на шаг.       — Ну не знаю… — Пэнси смотрела на Гермиону безо всякой усмешки. — Ничего личного, Герм, но…       — Пэнс? — голос Гермионы дрогнул.       — Ничего личного.       — Да я не могу быть шпионом. Это по-любому Малфой! — Гермиона обернулась к подруге, пальцем ткнув в Драко.       — О-о, — протянул Забини, ухмыляясь. — А вот и защита пошла.       — Это Малфой! Он специально указал на меня, чтобы отвести от себя подозрения! Он манипулирует вами. Посмотрите на него!       — Конечно, — Драко откинулся назад, сцепив пальцы. — Но между тем, это с твоей стороны пока ни одного каверзного вопроса.       — Мне просто нечего у тебя спросить! — отрезала Гермиона.       — Удобная позиция, — он резко выпрямился, встал. Его тень накрыла часть комнаты. — Сидеть в углу, наблюдать, не лезть, не рисковать.       — А ещё идеально для шпиона, — добавил Тео.       — Да потому что…       — Хватит оправдываться! — перебила Пэнси.       — Я не шпион! — выкрикнула Гермиона.       — Докажи!       — Я ни разу не сказала ничего такого, чтобы…       — Ну вот опять старая песня, — фыркнул Забини.       Гермиона резко развернулась:       — Хватит меня перебивать! Вы что, не видите, как Малфой методично водит вас за нос? Он даже вопросы задаёт так, чтобы запутать!       — Пэнси, где твой шар? — Драко устало оглядел комнату и потянулся к палочке.       — Может, не надо… — Блейз неуверенно привстал, но Драко метнул в его сторону раздражённый взгляд. Тот сел обратно.       — Надо, — отрезал он. — Пэнси?       Паркинсон с явной неохотой призвала тёмный стеклянный шар. В его глубине завращалась муть — тёмная, густая.       — Если ты не шпион, Грейнджер, — Драко сверлил её взглядом. — То без всяких выкрутасов выполнишь задание отсюда.       — Да пожалуйста! — она вскинула подбородок, но глаза метнулись к Тео, затем к Пэнси. — Захотелось острых ощущений?       — Невероятно, — буркнул он, не сводя с неё глаз, и взболтал шар. Усмешка вышла ледяной.       — Ну не томи! — Тео рванулся вперёд, заглядывая в шар. Он присвистнул: — «Поцелуй любого из комнаты».       Компания взорвалась смехом, раздалось улюлюканье. Тео сел на место. Гермиона подошла вплотную к Драко и, выхватив шар, всмотрелась в злосчастные буквы.       — Я не стану этого делать.       — Тогда признай, что ты шпион. Это же просто.       Она подняла на него взгляд, и Земля остановилась. Серые, обычно холодные и сдержанные, глаза темнели, становясь цвета мокрого асфальта. Смотрели внимательно — пристально. И слишком близко.       Дыхание сбилось. Врезался запах одеколона — терпкий, с нотками кедра и чего-то ещё: влажной земли, ночного ветра, сдержанного бешенства.       Тонкая серебряная цепочка, извиваясь на бледной коже ключиц, блеснула из-под тёмной ткани. Слишком.       Сердце ухнуло вниз, отдав по рёбрам. Пальцы непроизвольно сжались — ногти царапнули ладонь.       Она ощутила, как тонкая грань между игрой и чем-то большим почти неуловимо дрогнула. Где-то в животе запульсировало странное, нервное тепло.       — Ну? — Голос Драко прозвучал мягко, почти шепотом, но от этого только сильнее кольнуло внутри.       Её челюсть сжалась. Горло пересохло.       — Это всего лишь задание, — прошептала она.       — Конечно, — его голос скользнул по коже. — Просто игра.       Но она не отступит. Нет. Она не из тех, кто пасует. Даже если всё тело хочет сделать шаг назад. Или вперёд?..       — И докажу, — прошептала Гермиона, цепляя дыханием его губы.       Ресницы едва заметно дрогнули, по мышцам плеч прошла волна напряжения. Глаза в глаза. Улюлюканья заглохли где-то под рёбрами.       Она резко развернулась, хлестнув его волосами. Приблизилась к Тео, рывком потянула на себя за галстук и… поцеловала.       Жестко, резко, уверенно. Прямо в губы.       И во второй раз за вечер Теодор Нотт потерял дар речи. Мгновение он просто стоял, хлопая глазами. Потом, словно очнувшись, неуверенно положил руки на талию — и она отстранилась. Спина выпрямлена, подбородок высоко. Только дыхание, сбившееся и резкое, выдавало её внутренний шторм.       Пэнси метнула на неё быстрый взгляд и прищурилась, почти с интересом.       — Доволен? — бросила Гермиона, не сводя глаз с Драко.       Его губы дрогнули в несмелой усмешке.       — Да, — всё ещё ошарашенно ответил Тео.       Забини не сдержался — прыснул в кулак.       — Это был твой первый поцелуй, Тедди? — сочувственно уточнила Пэнси.       Тео почесал затылок, отводя глаза:       — Эм… да.       — Малышка Грейнджер, ты только что лишила нашего друга невинности, — протянул Блейз, иронично улыбаясь. — Ты просто обязана теперь с этим что-нибудь сделать. Замуж выйти, что ли…       Рассмеялись. Гермиона резко повернула голову к Тео. Он сидел с ярко-красными ушами и глазами, полными замешательства.       — Тео, я… Прости. Мерлин, я не знала…       — Да всё нормально, — он застенчиво улыбнулся. — Мне даже понравилось. Ты… ну, хорошо целуешься.       — А я говорила, не стоит недооценивать Грейнджер, — хихикнула Пэнси. — Думаю, вышло достаточно убедительно. Она не шпион!       Гермиона в смущении прикусила губу, но всё же одарила Тео тёплой улыбкой в ответ:       — Зато… теперь Малфой не сможет пошутить, что мы сосёмся на расстоянии.       — Причин соглашаться на свидание с Уизли стало на одного Тео меньше, да, Грейнджер? — сладко процедила подруга.       — Значит, всё-таки собираетесь склеить ячейку общества? — сухо заметил Драко. И, поймав её цепкий и холодный взгляд, продолжил: — Тогда не забудь сообщить своему рыжему, как мило ты выпивала в компании слизеринцев и даже сосалась с одним из них. Он будет в восторге.       — Хочешь — расскажи сам, — выплюнула она.       — С удовольствием, — скривился Малфой. — Видеть его рожу приятно только в одном случае — когда на ней написано: «Врежь мне, сука».       — Как мило. Я думаю о тебе то же самое.       — Разница только в том, что у меня хотя бы лицо симпатичное, — спокойнее отозвался Драко. — Уже сочувствую вашим детям: рыжие зубрилы, вечно обиженные жизнью. Очарование.       — А ты не изменяешь себе.       — Никогда, Грейнджер.       И Гермиона вспомнила. Вспомнила то, что заглушилось алкоголем.       — Забавно тогда, что ты забываешь закончить свои оскорбления любимым словом. — Голос дрогнул, но не сломался. Рука дёрнулась. Решительно. Глядя на него в упор, не моргая, не отводя взгляда, она дрожащими пальцами задрала ткань. Вспыхнула полоска кожи — бледной, напряжённой, будто стиснутой изнутри. А на ней — изломанные, уродливые буквы. — Давай же, Малфой. Стань тем, кто ты есть. Скажи!       — Дурмстранг! — выкрикнул Забини.       — Драко! — вскочила Пэнси.       Но она не успела сказать больше. Кровь резко ударила в голову, всё завертелось. В глазах потемнело. Она качнулась и осела обратно на диван, зажмурившись.       — Твою мантию… — прошептала она.       — И шпион снова ты, — констатировал Тео, доливая остатки ликёра в рюмку и понимая, что вечер на этом окончен.       — Кажется, нам всем пора, — тихо, но решительно сказал Забини, уже поднимаясь и аккуратно подхватывая Пэнси на руки. — Уберу здесь всё сам.       Он бросил взгляд — короткий, острый — сперва на Малфоя, потом на Гермиону. И вышел, не сказав ни слова. Где-то наверху хлопнула дверь.       Они тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. А в них — не ярость, нет — что-то глубже, темнее, уязвимее. Обида.       — Почему ты обвиняешь меня в том, чего я не делал? — хрипло сказал он, с трудом сдерживая дрожь. — Я… Я не называл тебя этим словом уже пять лет. Люди меняются, Грейнджер.       — Но не ты, — губы дрожали, как и слёзы, готовые сорваться. — Ты — трус, Малфой. Всегда был. И останешься. Мелочный, холодный, самовлюблённый мальчишка, у которого ни чести, ни совести, ни даже уважения.       — Ничего лишнего! — вставил Тео и опрокинул рюмку.       — Спасибо, друг.       Гермиона метнула в сторону Нотта яростный взгляд. Слёзы всё же вырвались — горячие, обидные, чужие. Скатились по щекам — жгучие, как пощёчины. Она смахнула их грубо, почти зло. Заправила волосы — машинально.       — Ну, я пойду, — Тео поднялся на ноги, встав прямо между ними. — У меня там… кошка тоскует. Вы тут… не поубивайтесь. Гермиона, если что — мои двери всегда… — взгляд на Малфоя, быстрая поправка: — Спокойной ночи!       — Я с тобой! — рванула Гермиона.       — Ну уж нет, Грейнджер, — Малфой перегородил проход. — Тео, свали.       И Нотт с шорохом растворился в сполохах.       — Ты правда думаешь, что можешь вот так швырнуть мне это в лицо — и исчезнуть? — он смотрел ей в глаза. Трясло ли его? Ещё как! Но не от злости на неё… На себя?       — Могу, — прошипела она. — Потому что ты — именно такой. Ты не умеешь быть другим.       Он шагнул ближе.       — Ты меня не знаешь, Грейнджер.       — О нет, я тебя прекрасно знаю. И если это всё — се ля ви, Малфой. — Она резко оттолкнула его и шагнула в камин. Воздух вспыхнул под её рукой и резанул по коже. Он остался. Один. Прощание — с привкусом золы.       Горькие и убогие секунды размышлений. И он сорвался — вынырнул из портала в прокуренной, забитой тенями гостиной «Дырявого котла». Сердце билось в горле, рубашка липла к спине. Он увидел её — схватил за запястье и потянул к двери.       Скрип. Улица распахнулась навстречу. Удар. И их накрыло дождём — липким, тёплым, всепроникающим. Капли касались лба, ресниц, скользили по щекам, исчезали в изгибах шеи. Воздух содрогнулся от грома и рёва машин.       — А теперь мы поговорим, — хрипло настоял он, развернув её к себе и отпуская запястье.       — Ты неподражаем, — Гермиона покачала головой. — Запомни, Малфой, нам не о чем с тобой говорить. Ты для меня никто и звать тебя никак.       И обошла его. В строгом ритме каблуков, в шуме дождя, направилась уже известной дорогой через набережную Темзы.       Дождь становился всё гуще, обволакивая пеленой. Драко смотрел ей вслед. И впервые точно знал: не хочет быть прав. Хочет быть услышан. Хочет, чтобы она поверила. Что он — другой. Не мальчишка. Не трус. Ему это нужно.       Ускорила шаг, пересекая рычащую проезжую часть. Мокрые волосы липли к лицу, каблуки скользили по лужам, холод пробирался под кожу. Ей сегодня и впрямь не светит быть сухой…       Прикрыл глаза. Вдох. Выдох. Как перед прыжком.       И метнулся вперёд. Обогнал фары, перелетел через поток воды, стал прямо перед ней и, сжав её плечи, заставил остановиться.       — Пожалуйста, — сказал он. Голос дрогнул. — Позволь мне…       Она подняла глаза. Под мокрыми ресницами сияло всё: ярость, страх, недоверие. Себе. Ему.       Платье промокло до нитки, тонкий шёлк обтянул тело, выдав предательскую чувственность: очерченные бёдра, холодный дрожащий изгиб груди. Он сжал челюсть. Отвести взгляд — но не смог. Достал из кармана тонкий платок и трансфигурировал его в тёплый плащ. Накинул ей на плечи, позволив пальцам коснуться шеи — ледяной, чужой… близкой?       Вздрогнула.       — Если ты думаешь, что этим…       — Думаю, — перебил он. — А теперь ты замолчишь.       И взял её за руку.       Не вырвалась.       Послушно пошла рядом — в сторону проклинаемого ими Шекспира. Сквозь дождь, сквозь молчание. По улицам, где фонари мерцали многоточиями. Где лужи хранили отражения дрожащего мира. Где каждый шаг отзывался глухим «почему?». И они уже не были пьяны.       Ливень уже не казался громким. Он убаюкивал. Заполнял паузы между словами, которых не было. Капли скользили по лицам, чужими руками исчезая в волосах, под одеждой, закрадываясь между рёбер к самому сердцу. Не дождь — дыхание. Не преграда — оправдание, чтобы не говорить. Просто идти рядом.       А потом… всё кончилось.       Сначала — дождь. Потом — она. Остановилась, дрожа от холода.       Он поднял голову. Над ними — Шекспир. Немой.       — Нет совести — прикиньтесь, будто есть, да, Малфой? — прошептала Гермиона.       Усмехнулся. Горько. И посмотрел на неё. Впервые — по-настоящему.       Оставалось распустить руки, но пальцы — цеплялись. Глаза хватались за радужки, как за спасательный круг. И силились при этом не упасть в самую бездну темного омута.       — Всё ещё хочешь поговорить?       Чуть качнул головой. Отвела взгляд. И отпустила руку. Будто вытянула из груди нить. Пальцы заныли.       — Спасибо… Я пойду.       Не остановил. Только кивнул. И смотрел, пока не скрылась.       А потом — исчез сам.       Горячая вода жгла кожу, но не смывала дрожь. Пальцы всё ещё помнили. А в запахе шампуня угадывался он.       Уткнулась в подушку. Закрыла глаза. «Разве не все змеи опасны?». Все. Все!       Повернулась на другой бок.       Все!       Её душило. Душило от собственной ничтожности и возмущения. Душил смех Пэнси в голове — «тебе нужен мужик».       Нет. Ей нужно прикосновение. Правда. Кто-то, кто не сбежит, если она останется.       Рон?       Нотт?       Малфой?..       Бред. Бред. Бред!       Села за стол. Рука дёрнулась к перу. И жаль, что это перо само не записывает то, что она чувствует. Лист.

      «Если хочешь — приходи. Завтра. 19:00. У фонтана».

      Потом — ещё одна сова. Непрошенная. Адресованная тому, кто даже не знает, что ждёт её.

«Спокойной ночи! Я тебе желаю такого же пленительного сна, как светлый мир, которым я полна».

      Зачем?       Она не знала.       Просто… падала.       Тогда.       Сейчас.       Ты назавтра даже ничего не вспомнишь!       Как же. Она вспоминает это и семь лет спустя.       Открыла глаза — и увидела кабинет Гарри. Часы на стене мерно выбивали четвёртый час.       Выдох. Встала. Шаг. Камин. И очередное падение в неизвестность.       Кажется… это и называется гравитация.