Краш-жених-муж

Чуя сидел, как вкопанный, поджав в мертвых тисках рюкзак. Голубые глаза распахнуты — рот разинут. Он пытался что-то сказать, но изо рта вылетали удивлённые звуки и подражания тупого тюленя. Акутагава окинул друга красноречивым взглядом и откинулся назад. — Тебе опять повторить? — Я…я, — затерялся в 32 буквах Накахара и вдруг, почувствовав, что мозг решил кликать, воскликнул обезумевшим голосом. — ТЫ РЕШИЛ ПОЗНАКОМИТЬ МЕНЯ СО СВОИМ ПАРНЕМ! Он скороговоркой выпалил эту фразу, и Акутагава, и так мрачный еж, впал в новый оттенок нуарности. Во всех его движениях читалось — убейте меня, убейте его, убейте всех… Пару человек, проходивших мимо, обернулись. Рюноскэ проводил их недоброжелательным взглядом и развернулся: Чуя продолжал прибывать в шоке. — А потише нельзя? — прошипел он. Акутагава, мягко говоря, был не в восторге от этой идеи. Несмотря на самые лучшие бро-отношения, Чуя не достоин иметь дело с его парнем. Во-первых, Накахара испортил ему прошлые отношения, во-вторых, Ацуши — мягкий комочек всего милого, пушинка, любовь, солнышко, пельмешка, слепленная самим Иисусом, нельзя контактировать с такими неотесанными дикарями, как Чуя. А вдруг они друг другу не понравятся? Что если они начнут ругаться? Или Ацуши заплачет от того, насколько Чуя алкаш? Акутагава взмахнул сальными волосами и вздохнул. Он взял за руку друга и постарался добро улыбнуться — получилась кривая усмешка маньяка, который застал врасплох жертву. Только жертва не Чуя, а — он. — Просто веди себя максимально адекватно, хорошо? — попросил он с надеждой. Он знал — эти сумрачные крошки разобьются в пух и прах. Чуя медленно кивнул, что-то раздумывая. Ржавые шестеренки в голове с невообразимым грохотом вертелись с кучей вопросов. — Ты слушаешь? — с угрозой в голосе спросил Рюноске. — Это очень важно для меня, понимаешь? — К-как ты решился? — только и пискнул он. Акутагава цокнул и откинул руку друга. — Это он так захотел, не я, — ответил парень.— И вообще не поддерживаю его желания встретиться с тобой. — Оу, — Чуя поморгал, а потом рассмеялся. — Боишься, что я его украду? — А как же твой Дазай? — Я же шучу. Акутагава ничего не ответил, вставая. Чуя собрался пойти за ним, но друг крепко схватил его за плечо, наклоняясь к самому уху. — Попробуй что-то натворить, Чуя, тогда я тебе язык оторву. Парень сглотнул. Когда Рюноске бесился, то его и так темные глаза превращались в бездонную пустоту, а рот дергался, пытаясь то ли улыбнуться, то ли закричать. Он напоминает ему стереотипного маньяка из фильмов, что вот-вот вытащут из пазухи окровавленный нож и с удовольствием расчленят. — Я не буду дурачиться, — серьезно пообещал Чуя. — Он наверняка отличается от Хигучи. Акутагава скривился и, чуть оттолкнув его, вышел из столовой. Накахара поморгал и развернулся со вздохом. Хотелось выпить и ночь напролет смотреть документальные фильмы о морских котиках, а не вот это все. Ему действительно было жаль. С одной стороны, вина лежала и на нем, но с другой, ХИГУЧИ БЫЛА СУЧКОЙ!!! На его плечи мягко легла рука, и Чуя с визгом дернулся. Он запрокинул и увидел встревоженное лицо Дазая. Без привычного свитера с горлом, он выглядел тоньше и бледнее. Чуя чуть нахмурился — а он хорошо кушает? Может, его насильно кормить с ложечки? — Все в порядке? — спросил Дазай и дернул голову в сторону выхода. — Ну, с Акутагавой? — Как бы тебе объяснить… — Чуя потёр виски. — Долгая история. Дазай уселся за место Рюноске и подвинулся ближе к парню, хватая того за руку. Между тонкой кожицей прошелся электрический ток, и Чуя расплылся в глупой улыбке. Он взглянул в глубокие ореховые глаза напротив — угрызения на миг утихли. — Я никуда не тороплюсь, — подмигнув, произнес Осаму. Он легко, как птица тормошит мягкие облака, поглаживал его короткие пальцы, и Чуя еще сильнее растаял. Как думать, когда рядом сидит Дазай?! — Короче…яразрушилпрошлыеотношенияАкутагавынооннашелсебепарняи теперьбоитсячтояихтоже разрушу. Дазай вскинул бровями, а потом усмехнулся. Он подправил выпавшую из покрасневшего уха прядку осторожным, аккуратным движением и сказал: — А можно помедленнее? Чуя с воем свалился на столешницу (на самом деле, он просто хотел скрыть предательский румянец и мысли о пышной свадьбе с Дазаем) и глухо сказал: — Акутагава встречался с девушкой на первом курсе, ее звали Хигучи. Она была, знаешь, такой знойной блондинкой, и мне сразу не понравилась. Он привстал и, положив подбородок на стол, с виной в глазах продолжил: — Акутагава — асексуал, и это довольно долго мешало ему найти вторую половинку. Но потом появилась Хигучи, он весь засветился прям и даже надевал розовые носки! — О божечки, — Дазай захихикал. — Акутагава и розовые носки? Невообразимо! —  Я тоже был в полном шоке, — воскликнул Чуя. — И в душе кошки как-то скрябали, ну и я… стал следить за Хигучи. Накахара прикрыл пунцовое лицо и опять завыл, как одинокий волк. Дазай на миг перестал гладить его руку, и Чуя выглянул глазком из своего убежища. Осаму задумчиво глядел куда-то в затылок Чуе и спросил: — И что же было дальше? — Я-я застал Хигучи с другим парнем, — заикаясь, Чуя погрузился в воспоминания, которые с радостью бы стер, — они целовались, и, знаешь, я не видел на ее лице попытки оторваться! Злость заклокотала на уровне с виной. Вот перекошенное лицо Акутагавы, его слезы, приглушенные крики за стенкой… — Я рассказал Акутагаве. Не мог не сказать, — у Чуи задрожала губа. — Потом он был в такой апатии, больно было смотреть… Я же правильно поступил? Они не договоривались насчет полиаморных отношений, и это измена. Он боком прильнул к Дазаю. Тот распахнул глаза и мимолетно прошелся по непослушным волосам. — Конечно, правильно. В любом случае, эти отношения бы закончились еще хуже, и Акутагаве было бы больнее. Но я понимаю и его опасения. Следить за людьми… эм, ты просто ломаешь границы личного пространства. Вдруг ты опять начнешь следить за новым парнем Акутагавы? Это неприятно. — Я понимаю, — тяжело и с расстановкой пробормотал Чуя.— Но и ты меня пойми. Я хочу Акутагаве только лучшее, он заслуживает слышать правду и хороших отношений. Дазай приобнял его и уткнулся в рыжую макушку, вдыхая запах. Персики. Он прикрыл глаза и погрузился в теплый, как мартовские дни, аромат — тот, казалось, проник под самое сердце. Чуя зарделся. Парень ухватился за широкие плечи ноготками, надавливая на худощавое тело, но Дазай даже не почувствовал боли. Все. Он точно выйдет за него замуж. — Он тоже не хочет ссориться с тобой, — вдруг произнес в этой гейской фейерии Дазай. — И парень, и ты дороги ему. Просто веди себя прилично, думаю, все обойдётся. Кроме бешеного стука сердца, Чуя ощущал, как вина и тревога, изрядно помотав его, уходят. Все будет хорошо. У Акутагавы недостаточно плохой вкус, чтобы второй раз подряд найти похожую или похожего на Хигучи, и он наверняка извлек ошибки с прошлых отношений, чтобы не попадать в очередной капкан. Чуя верит, что Ацуши отличный парень и не навредит его другу. Он даст ему шанс. — Не хочешь пойти со мной? — ляпнул самое первое Накахара и сам пришел в удивление. Дазай замер, вглядываясь в испуганные голубые глаза. Неужели он так боится? Ведь прошло столько лет, почему же вина не покидает Чую? Он так любит Акутагаву? Потом в голову ударил неряшливый образ Одасаку. Как он тормошил его и так непослушные волосы до состояния урагана, знакомил со своими детьми и качал головой на все проказы Дазая. Конечно, Чуя любит Акутагаву, как он — Одасаку. И все еще любит… Он, пытаясь скрыть выбившиеся слезинки, кивнул. Чуя с замершим сердцем выдыхнул и зажал до посинения его маленькими, но крепкими ручонками. И тепло, такое знакомое и чужое, разлетелось по груди — Дазай грустно улыбнулся. — Кто-то еще будет? Чуя пожал плечами. Он отодвинулся и радостно заблестел глазками так, как никто не блестел для него. — Возможно, Гин — его сестренка. Милая и добренькая такая. Хотя, наверное, Акутагава познакомил ее с Ацуши… О, может ее парень? Он по совместительству мой сосед, Тачихарой звать. — Надеюсь, у его сестренки не было драм с ним, — Дазай потряс волосами. — Нет, но… — Чуя оборвался на беспорядочный смех, хрюкая. Дазай непонимающе улыбнулся, с очарованием глядя, как парень покраснел, и в его уголках глаз выступили слезинки. — Нет, но они очень смешно познакомились, — закончил с хрипом Чуя, вытирая слезы. — О, я никуда не спешу, — повторил Дазай и обнял Накахару сильнее.

***

Однажды отец сказал ему: — Тебе стоит заняться самообороной. Тачихара, отвлекаясь от палетки, поднял глаза, один недокрашенный, и возмутился: — Что? Зачем? Наступил томный вечер, когда тебе настолько скучно, что времяпровождение с родителями кажется неплохим решением. Тачихара сидел на полу, поджимая ногами косметику, отец — устало глядел на телевизор. Там крутили что-то глупое и шумное, но никто из них не смотрел на яркий экран. Отца распирали тяжелые мысли о сыне, Тачихара бесился из-за неровных стрелок. Мать ходила на кухне, насвистывая песенку. — Мы принимаем тебя таким, какой ты есть, — вкрадчиво начал он. — Мы не просим тебя меняться, но… мир не настолько добр, как тебе кажется. Вдруг кому-то не понравится, что ты красишься? Кто тебе поможет, если на тебя нападут? Тачихара отбросил кисточку и уткнулся тяжелым взглядом в пол. Ну как объяснить отцу, что с ним ничего не случится? Никто из его круга знакомых, даже почтенные старики-преподователи, и бровью не повел на недавний вызывающий макияж, когда он заявился на уроки. Девчонки ахали и спрашивали, где он купил такой роскошный хайлайтер, а один стеснительный мальчишка подошел к нему в столовой с просьбой — не научит ли Тачихара его также краситься. Мичизу, пронизываемый городостью и счастьем, пообещал его научить. Да, на него бросали косые взгляды, но парень не услышал ни единого ненавистного словечка. Так почему же отец боится? Он понимал — папа был воспитан другим временем, где такое парню запрещалось, и прохожие могли с легкостью изуродовать лицо, что ни один консилер не поможет. Но времена и нравы меняются, люди становятся доброжелательнее и добрее. Да, Мичизу не исключал факта, что на него могут напасть и избить, но он всегда носил с собой газовый баллончик и не ходил в подозрительные переулки ночью. — Пап, не бойся за меня, я постараюсь не попадать в неприятности. — Как я не могу волноваться? — он выгнул брови и приобрел тот вид жалостливого, оттягощенного жизнью старика, своего старика, самого близкого и родного. — Ты — мой сын, я хочу знать, что с тобой все будет в порядке. У Тачихары сжалось сердце. Как давно он не сидел с отцом, что только сейчас увидел, насколько глубокие морщины вокруг глаз, насколько пышная шевелюра поредела, окрашиваясь в серебряные крапинки. А волнение в маленьких глазенках и не проходит. Тачихара вдали, погружен в дела и совсем забыл про склонившихся в старческой поре родителей. Стоит ли расстраивать отказами и так обеспокоенного эксцентричным поведением ребенка отца? — Хорошо, пап, — Тачихара склонился ближе к его ногам. — Что ты мне предлагаешь? Отец заметно повеселел. Он наклонился, притягивая Мичизу, и улыбнулся с привкусом легкой грусти — как быстро растут дети… — Я знаю одно местечко, — сказал он.— Там работает мой знакомый, сходим на выходных, хорошо? Мичизу кивнул. Сходит на пару-тройку уроков, выучится самым легким приемам, и отец отстанет. Зато он наконец-то успокоиться. Отличный план. Что могло пойти не так? Тачихара с визгом упал, чувствуя, как косточки переламываются на мелкие кусочки. Тусклый свет с пыльного потолка кажется убийственным, и Мичизу скрючился. Он схватился за спину и чуть приподнялся. Щурясь, юноша заметил своего оппонента. Щуплый, бледный паренек, почти мальчишка с высоким хвостом. На вид шелковистые… Тачихаре вдруг захотелось провести по ним руками и уткнуться носом. Он затряс головой и привстал. Незнакомец провел по умирающему Мичизу высокомерный взгляд и отошел назад. — Отлично, Гин, — похвалил проходящий учитель преклонных лет, чем-то похожий на отца. Их, в затрепанном подвале с матами, было больше двадцати человек. Из них — восемнадцать детей. Стоял детский шум, ругань, визги, учитель ходил между дрыгающимися детьми и иногда переходил на строгие окрики. Тачихара косился на детей, в его глазах — назойливых грызунов, и тысячу раз клялся не связывать жизнь с преподаванием малышей. Помимо них со странным пареньком была пожилая пара, в которой женщина с восторгом повторяла приемы, мужчина же — чуть не засыпал. — Ты… ты точно не киллер? — стоя в три погибели, спросил Тачихара. Мрачный подросток покачал головой. Если присмотреться, то можно заметить, что он был довольно женственным и хрупким. Но вот удары… словно бил Шварцнегер, честное слово. Он поманил рукой, прося напасть. И делал это таким галантным, манящим движением, что Тачихара затаращился и сглотнул. Что…что с ним происходит? Почему он рассматривает незнакомца так детально, и все врезается в голову? Тачихара заморгал и просипел: — Может, хватит на сегодня? Мальчишка пожал плечами. Хрустальными, малюсенькими, чуть угловатыми… Мичизу от злости топнул, на что незнакомец выгнул бровь. Почему он не говорит? Он немой? — Уже конец, — Тачихара устало провел рукой по залу. Красные детишки разбегались по углам, надевая вонючие кроссовки, учитель что-то объяснял пожилой паре. Незнакомец опять пожал плечами и, лихо развернувшись, накинул обувь и исчез. Тачихара с удивлением смотрел в пустой проем, словно не незнакомый человек ушел, а любовь всей его жизни. В голове еще вертелась худощавая и маленькая, но воинственная фигура. — Тачихара, — окликнул его глубокий голос. Он обернулся. Учитель с улыбкой мудреца смотрел на него, и Мичизу поклонился. — Для первого дня… довольно хорошо, — попытался похвалить он. — Ты же раньше нигде не занимался? — Нет, — сказал парень, косясь в пустой проем. Что он пытался разглядеть? Убийственный взгляд незнакомца? — Ну, если ты не будешь пропускать уроки, то у тебя все получится. Кстати, зачем ты пришел заниматься? — Форму держать, — буркнул Тачихара. Ну не говорить же, что он любит краситься, и отец отправил драться для повышения уровня убийцы при случае нападения. Учитель кивнул. — Тогда у тебя точно все получится, — он посмотрел на впалый живот, скрытый белой формой, — можешь и мышечную массу увеличить. — Я подумаю. Тачихара поклонился и вышел из подвала, незаметно для себя ускоряясь. В потной раздевалке, забитой детьми, Гин не оказалось. Сердце закололо, и Мичизу ударил себя по груди. Ну что вообще происходит? Переодеваясь, Тачихара старался вытолкать навязчивый образ из головы. Темные, роскошные волосы, ниспадающие на хрупкие плечи, сосредоточенные глаза, как два огонька, вздернутый носик и аккуратные пальцы… — Ыргх! — парень долбанулся об стену. Стоящий рядом ребенок разинул рот, и Мичизу состроил недовольную рожицу. Он беспорядочно затолкал форму в рюкзак и бегом кинулся из раздевалки. Сердце опять забилось, как глупое, и Тачихара почувствовал себя влюбленной школьницей из подростковых романах. Для чего он бежал? Зачем? Чтобы увидеть Гин? Зал находился в серой многоэтажке, с затхлой пивной — отличное место для занятий каратэ. Оттуда доносился расшатанный гогот и звук цокающих бокалов. Свет выходил узкой щелочкой на асфальт, раскидывая грубые тени пьянчуг. Тачихара посторонился и поспешил ретироваться в ближайшую безопасную улочку. Сам того не зная, отец увеличил процент того, что ему пырнут в спину нож. В темном небе тусклыми точками появились первые звезды. Подул промозглый ветер, и Тачихара посильнее укутался в джинсовку. Со стразами. Впервые за вечность Тачихара пожалел, что он накинул ее. Из головы не выходил несдержанный смех красных мужланов. И чем думала его рыбья башка? Ах да, тем, что даже ночью он сияет ярче звезд. Долбень. Тачихара завернул на переулок, залитый тоненьким фонарем, и замер. Впереди шатающей походкой брели трое мужчин — настоящих шкафов, и все бы ничего, но еще дальше них шла знакомая худенькая фигура. Гин… Тачихара не мог сделать и шага. Все фибры души запаниковали — тело схватило паралич. Потому что три мужлана хихикали, недвусмысленно оглядывая Гин. Наверняка и они заметили, что для худощавого парня тот слишком хорош… Вот-вот они потянут крепкие руки к хрупкому Гин, и даже удар Шварцнегера не сработает! Что делать? Тачихара забегал глазами, дрожа, пытаясь отыскать булыжник и валяющуюся палку. Но ни того, ни этого не было! — Ай, — мальчишка дернулся, когда один из мужланов схватил его за рукав. Двое засмеялись, потирая руки. Гин растерялся, моргая глазами, и побледнел. Тачихара окаменел. — Отпустите, — тихо потребовал он, дергая рукав. — Куда, вырываешься, милок? — прогундосил один и сильнее потянул того, почти в объятия. Только Гин хотел что-то сказать, как перед глазами пролетела доска. БАМ! Напавший свалил одного на асфальт и диким голосом заорал: — НАСИЛУЮТ! ПОМОГИТЕ! Гин, разглядев в набежавшем урагане Тачихару, еще сильнее растерялся. — Говнюк! — загремел второй мужлан и замахнулся кулаком на Тачихару. Тот дернулся, закрываясь доской, и рука попала прямо в дерево. Мужлан завизжал и схватился за кулак. — Ублюдок, иди сюда, — Гин откинули в сторону. Он ударился в стену и зажмурился. Тачихара затерялся, когда упавший встал, а еще не задетый надвинулся прямо на него. Все. Это конец. — Я-я вызвал полицию, — погрозил, заикаясь, Мичизу. Он вертел доску вокруг себя, как щит, пока трое мужланов захрустели пальцами. Их лица расцветели бандитскими ухмылками — Тачихара шумно сглотнул. Парень не успевает заметить, когда первый подлетел и левым аперкотом прошелся по его лицу. — Ааа… Он откинулся, как в замедленной съемке, на жесткий асфальт. Боль расползслась по всему лицу, нос растекся чем-то тёплым и влажным. Тачихара застонал. Мир стал тускнеть. Фонарь аляпистыми вспышками закружил перед носом, небо вдруг посветлело и провалилось в бездонную тьму. Он успевает схватиться за нос и потерять сознание.

***

— Тачихара! Проснись! Его били по щекам. Он застонал и с силой приоткрыл глазенки, которые, казалось, пробирались сквозь пленку. Сначала Тачихару обжёг яркий свет уличного фонаря, потом — небо. Парень с удивлением заметил, что там прибавилось звезд. — Б-больно… — прошепелявил Мичизу, в конец просыпаясь. И лучше бы он этого не делал. Нос, забившийся чем-то противным, отъехал направо и горел адским пламенем. Затылок тоже побаливал, но эта боль никак не сравнивалась с носом. Гин держал его за щеки. Он мимолетно проходил с мокрым платком по лицу, оттирая местами кровь. А та, не прекращаясь, лила, как из ведра. Гин чуть не плакал, сидел и сопел, пока Тачихара с оханиями приходил в себя. — Я умер? — спросил он. Гин замер и позволил слабо улыбнуться. — Нет. Ты жив. Только нос… — А те? Что с ними? Они умерли? — Никто не умер. Я их…чуть подмяла. — Ох, — Тачихара уткнулся в звездное небо. Гин, всхлипывая, мягко прохошелся по поврежденному лицу Мичизу. Парень прикрыл глаза и вдыхал прелый запах асфальта и пыли. — Не плачь, пожалуйста, — попросил Тачихара. — У тебя такой красивый голос, он совсем не для плача. Гин замер. Через тонкую белую маску Мичизу заметил, как он поджал рот — крайняя растерянность. Парень криво повёл губой, стараясь не шевелить головой. — Хотел бы я умереть в твоих руках, — продолжил он смущать его. Гин откинул платок и вскочил, хмурясь и горя. — Тачихара, — слабый голос клокотал гневом. — Тебя всего лишь ударили в нос, а не подстрелили! Я вызвала полицию и скорую помощь, лежи смирно. Шумно дыша, Гин отошел от растерявшегося Тачихары. Тот в замешательстве и обиде уткнулся на фонарный столб. Он же говорил правду! Почему Гин обижается? Мичизу, между прочим, никому из парней такие комплименты не отсыпал… Дальше их пути с Гин разошлись. Его отправили в больницу — оказалось, сломан нос. Вправлять не пришлось, но боль просто так не исчезла. Ему вкололи обезбаливающее и отправили в полицейский участок, дать показания на мужланов. Гин он там не встретил. А после… Начался армагедон. — Сынок! — мать кинулась на него с залитым слезами лицом. — Ну как так! Тачихара попридержал ее, замечая вдали отца. Бледный и зажатый, он смотрел прямо на него с сожалением и еще большей тоски. Сердце Тачихары сжалось, пока мать что-то щебетала, с ужасом рассматривая изуродованный нос. — Я был не прав, — тяжело сказал отец. Тачихара лежал на диване, укрытый одеялом и взбитыми подушками повсюду. Он хотел вскочить, но пакетик льда на носу не позволить это сделать, поэтому он замахал руками. — Здесь нет твоей вины, — прогундосил Мичизу. — Ты хотел лучшего для меня. — Больше никаких боев, — прокричала мама с коридора, грозно тряся пальцем на отца и Тачихару. — Увижу опять на каратэ — убью. Тачтхара рассмеялся. Пакетик льда скосился вниз, и он подправил его. — Правда, не переживай. Ты не виноват, это я полез на рожон. Отец ничего не сказал. Но смотря на тоскливые глаза, Тачихара понимал, что вокруг них прибавится морщин. С этой дребеденью вокруг показаний и лечению носа, Тачихара на миг забыл про Гин. Худощавый силуэт скрылся в туманной дымке сознания, и Мичизу со смехом вспоминал неожиданную одержимость, лежа на диване и поедая мамин фирменный пирог. Однако стоило рутине захватить его, он с горечью замечал, что пытается найти в душной толпе намеки на шелковистые волосы и надменный взгляд. Гин бередил разум постоянно: ночью, перед снами и во снах, на скучных уроках, на завтраке и на ужине. Он начинал день со смутного образа мальчишки и заканчивал им же. Душу терзали разные вопросы. Как он докатился до такого? Это совершенно не его типаж! Каким гелем пользуется Гин? Примет ли парень тот факт, что он красится? И самый главный — почему ему стали нравиться мальчишки??? Он всегда любил девчонок. Да, у него было мало опыта, но уверенно мог сказать: письку на сиськи не променяет! Ведь девчонки…такие девчонки, мягкие, воздушные, вкусно пахнут и мило хихикают. Парни же… от них не пахло вкусно, они — грубые куски мяса, дерутся и тупят. Не все, конечно же, но достаточно. Парни не вызывали влюбленности и желания, но Гин… сводит с ума. И не один день, а целый месяц. Тачихара настолько заебался сомневаться, что стал заглядываться на парней — вызывают они в нем чувство легкости и волнения? После того как один, сонный и неухоженный, ударился об шкафчик и походил сплющенной рожей на первобытного человека, он решил — нет, парни ему не нравятся. Но что с Гин? Было в нем что-то магнетическое, загадочное, и Тачизара не мог оторваться. Пробыв в терзаемых вопросах неделю, Мичизу решил свою проблему — Гин особенный парень, и раз пришлось влюбиться, то лучше принять это. Но как найти его? Мать строго настрого запретила посещать каратэ, отец грустно кивал, Тачихара скрипел зубами. Они же не поверят в глупую сказку, что он нашел любовь всей жизни, и возможно, из-за них он потеряет своего принца. Не на белом коне, но с силой самого дракона… Тачихара сжимал лямки рюкзака, пока эскалатор обыденно нес его вниз. Он зашел в ближайший торговый центр из-за законченного шампуня. Пробегая по разноцветному ряду бутылочек, Таичхара с тоской думал, каким все-таки пользуется Гин… В конце концов он выбрал шампунь с розовой крышкой — маме он нравился, может ему попробовать? Толпа неспешно двигалась по блестящему центру, разводя неразборчивый гомон, как уличные голуби, которым на глаза попалась гора семечек. Тачихара скучным взглядом разглядывал серые спины, как лысый мужчина переговаривался по телефону, разбрызгивая слюну, к нему добавлялась стоящая девочка сзади. Она лепетала что-то своей матери и вертела плюшевым зайцем, попадая по спине Тачихаре десятый раз. Парень со вздохом выскочил из людского клубка и почувствовал себя свободнее. Как он не любил ловить чужие разговоры, словно копаться в чужом белье. Зачем знать, что случилось на работе у офисного планктона или как женщина с яркой помадой рассказывает сплетни подруге, увлекая тем и Мичизу. Тачихара, чуть раздраженно дергая бровью, углубился в фудкорт — хотелось пить. Он умело маневрировал среди красных столиков, по пути доставая карту. Люди сидели группками, смеялись и увлеченно прожигали время за пустыми разговорами. Обрывками до него долетали несдержанный смех и резкие слова. Мичизу растрепал волосы и, хмурясь, дошел до ближайшего кафе. На него бросил недовольный взгляд какой-то гот в викторианских одеждах. Тачихара с незаметным отвращением прошелся по выщипанным наголо бровям и постарался не ощущать на себе тяжелые темные, словно пустоты, глаза. Мурашки прошли по позвоночнику, и Мичизу выдохнул — неизвестный тип пугал. Ускорившись, он встал в толпу за едой и деланно принялся рассматривать яркие плакаты, словно гот поймёт, что он занят, и его лучше не беспокоить. Стоило сбросить с себя оковы сектанта, Тачихара расслабил осанку и выдохнул. И остолбенел. За мужчиной, чуть дрыгая ногами, стояла девушка в белом воздушном платье. Со знакомыми до кончиков шелковистыми волосами Гина! Сердце забилось в панической агонии, казалось, все слышат его лихорадочный стук. Тачихара, пялясь на волосы, скосился на бок, словно больной старик в предсмертных муках, и схватился за грудную клетку. Неужели… — Вам плохо? — спросила девушка сзади него, и он, трясясь, покачал головой. — Все нормально, — просипел парень.— Голова закружилась… — Если что я могу дать таблетки, — прощебетала заботливая девушка, копаясь в сумке. — Нет-нет, мне уже лучше. Похититель волос скосил голову, и Мичизу, как можно бдительнее и внимательнее рассмотрел курносый носик и темные-темные брови… Было странное чувство, что он что-то упускает из виду, или что после стольких бредовых ночей по незнакомому мальчику у него развился мираж в виде девочки-Гин. Он открывал бледный перкошенный рот, чтобы спросить, но тут же закрывал его, терзаемый неуверенностью и сумашествием. Толпа тем временем медленно расплывалась — настало время удивительной копии каратэ пацана что-то взять. Она протянула аккуратные пальчики с карточкой и тихо попросила: — Два кофе, пожалуйста. Тачихара потрясенно скосился. Сердце забилось, словно взбесившаяся в безлунной ночи упряжка коней, и, казалось, все они несутся к обрыву. Вместе с Мичизу, конечно. — Гин… — просипел в предсмертных стонах тюленя Тачихара. Это точно был Гин! Его тихий, как журчание родника, голос, редкий и слабый, с нотками недоверия. Тачихара настолько часто прокручивал того в голове, что не мог ошибиться. Девушка, принимавшая заказанные кофе, со страхом обернулась. Приятное, испуганное лицо олененка — точно принадлежало Гин. Только вот от следа резкого худощавого мальчишки ничего не осталось. Перед ним стояла миниатюрная девушка, только-только расцветшая и уже благоухающая цветами прямиком из Альпийских гор, в скромном воздушном белом платье — ни одной помятой складочки, ни одного следа. — Тачихара? — воскликнула она? или он… Мичизу совсем запутался. Шаркая, как восставший из могилы труп, он приблизился к девушке. Та разинула прелестный рот — пребывала в таком же шоке как и Тачихара. Парень пытался вспомнить алфавит и вытягивал жалостливые звуки какого-то выброшенного кота. Он тянул руки к Гин, однозначно Гин, и последние мозговые клетки в исступлении орали: «СПРОСИ ЖЕ В ЧЕМ ДЕЛО, ИДИОТ ТЫ ОБОССАННЫЙ!». Гин зарделась. Она зажевала розовыми губками и прикрыла их рукой. Похоже, и девушка пыталась придумать объяснение всему произошедшему и происходящему. — Гин, — в который раз произнес имя возлюбленной-возлюбленного Тачихара. С одной стороны, он ощущал облегчение. Так Гин все-таки девочка? самая-самая настоящая девчонка? Или она умеет читать мысли и, насмехаясь над ним, специально переоделась? Непонятно… И вдруг БУМ! Об его голову бьют чем-то пластмассовым, Гин вскрикнула, кто-то сзади зарычал, а левые люди подняли испуганные крики. Голова пошла ходуном, а перде глазами взлетели насмехающиеся птички, как в гребаном мультике. — Оааау, — застонал парень и спустился вниз, зажимая бедную голову. ПОЧЕМУ ИМЕННО В ЛИЦО? Больше бить некуда, а?! Теперь что, Тачихаре надо всем говорить, что он визажист, и лицо лучше не трогать? — Акутагава! — в гневе воскликнула Гин и топнула ногой. Она кинулась к брату, в попытках что-то сломать (или починить его глупый мозг!!!), но совершенно забыла про два стаканчика кофе. Те в замедленной съемке свалились на сгорбленную спину Тачихары. Девушка скорчилась. — АААААА! — заорал как не в себя Тачихара. Он, взлетев, как ракета, забежал по фудкорту. Лицо забурлило красными, фиолетовыми, синими пятнами, пока парень бегал трусцой и орал непристойными словами. — Прости, прости! Гин чуть ли не плакала, бегая рядом и пытаясь снять футболку. Акутагава усмехался — он выставил большой палец. — Молодец, сестренка.

***

— Я требую объяснений, — говорил это Тачихара севшим, пустым голосом. Он сидел полуголым, с красной ошпаренной спиной и прикрывал живот остатками футболки. Люди оглядывались, проходя мимо, но стоило им заметить мрачного парня рядом, они тупили взгляд и задумывались о смысле жизни. Акутагава, скрестив руки, сидел и буравил глазами самой смерти Тачихару. Иногда на его лице пробивались несдержанная улыбка и хохот, но он проходил в себя и напяливал маску безразличия. Тачихаре было не до смеха. Помимо заживавшего носа, щипала вся спина, и голова превратилась в тугой барабан. Казавшийся незаметным шум торгового центра бил по свинцовым вискам. Он повесил нос и сидел, мрачный и усталый. Гин успела всплакнуть где-то между поимками Тачихары и теперь тоже краснела, как поврежденная спина парня. Услышав просьбу, она сжалась и зажевала губу. Акутагава проследил за ее попытками ответить и несдерженно произнес: — Она гендерфлюид, че непонятного? — Актуагава, — отдернула сестра, а потом подняла виноватый взгляд на парня.— Но это правда. Прости… Тачтхара замер. В голове наконец-то все прояснилось — шторм из тяжелых вопросов успокоился, и в обитании нескольких мозговых клеток все прояснилось. Он выдохнул и вдруг засмеялся, трясясь и плача. Брат и сестра переглянулись. Акутагава с отвращением дернул губой — мол, нашла идиота. Гин же с беспокойством подумала, что они сломали и так не очень думающего Тачихару. — Так вот оно что, — прохрипел он. — Я-то думал, что не так… — Видимо, плохо думал, — бросил ядовитый плевок Акутагава. Гин толкнула его в бок и спросила: — Тебе противно? — Что? Нет, — Тачихара заморгал глазами. — Просто я удивился, увидев тебя в платье. — Надо было сразу сказать, — прошептала она. — Тогда еще, во время каратэ. Как твой нос? — В порядке, — Тачихара тронул его. — Вполне сносно по сравнению спиной и головой. — Извини, — машинально пискнула Гин и кинула недовольный взгляд на брата. — Теперь мой брат должен тебе. — Что? Я думал, он хочет напасть на тебя! Он таращился, как наркоман. Вот как теперь ты принимаешь братскую заботу, да? — Все равно, — насупилась Гин. — За тобой должок. — Не надо, — Тачихара похолодел от мысли, что ему опять придется находится с этим сектантом. — Может, хочешь поужинать с нами? — Гин кокетливо поправила выпавшую прядку. — Но… — Акутагава не успел возмутиться, как его ударили в живот, и он скрючился. Тачихара взглянул в смущенные, темные глаза и несмело улыбнулся. Бабочки опять вспорхнули, даже тупая боль позабылась. — Я не против, — согласился он. Акутагава шумно задышал. Зато он как против! Но, получив еще один тычок, парень закатил глаза — придется терпеть этих тупых голубков.