Краш-жених-муж

Мелкий, назойливый дождь бил по запыленным крышам, превращая некогда ясное небо во что-то серое и унылое. Люди спешили спрятаться, прыгая по мокрому асфальту. Акутагава же, наоборот, снизил темп и лениво оглядывал проезжающие машины. Вещи медленно промокали, а волосы прилипли к лицу. Парень отмахнулся рукой, пытаясь убрать смутную пленку из дождя. Безучастное лицо, ощипанные брови и ни намека на улыбку — Акутагава находился в приятном расположении духа. Серьезно, он даже не хотел убить людей. Чего там, голоса тратить на их пустые черепушки не хотелось. Он шел к маме. Они не часто виделись — та колесила по стране и редко-редко забегала в солнечные деньки к нему и Гин. В подростковые годы парень тяжело принял развод родителей и то, как мать, через месяц после расставания, собрала чемодан и уехала. Сейчас Акутагава ее понимает. Ведь он сам прошел через какое-то скудное понятие любви, у него был опыт, в большинстве случаев неприятный. Любовь родителей, пройдя через семейную рутину, стухла, и мама не могла больше терпеть. Отцу… отцу же было плевать. Он равнодушным взглядом смотрел на мать после работы, с большим удовольствием отдаваясь книге или телевизору. Наверное, ужасно осознавать, что бездушная вещица стоит большего внимания, чем ты, живой человек. Мать долгое время поджимала губы, а в один прекрасный момент ее терпение лопнуло. Сначала Акутагава ничего не понял. И сильно обиделся, когда до детского разума дошло, что мама вернется не скоро. «Она нас бросила» — вертелось в голове всю старшую школу. И Рюноске рад, что понимание пришло через несколько лет. Все же парень иногда грустил — он хотел проводить с мамой больше времени. Легкая обида, как только Акутагава видел счастливую улыбку матери, уходила, и он сам становился счастлив. Они видятся и остаются семьей. Ему нужны были цветы. Мать любила хризантемы желтого, как весенннее солнышко, цвета — ярко улыбалась, когда получала их и легкими, аккуратными движениями тормошила пышные лепестки. Акутагава надеялся на скудные пожитки купить парочку. Встряхнув задержавшуюся воду на черном пальто, он вбежал на тротуар, где ровной линией стояли разноцветные бутики. Одежда, еда, книги, снова еда, среди яркого разнообразия Акутагава не мог найти заветного магазина. Однокурсник посоветовал сходить в «Подсолнухи» — скромный флористический магазинчик с темно-бордовой крышей. Акутагава тяжелым, неспешным взглядом цеплялся в черепичные крыши и поднял уголки губ — нашелся, малыш. Так называемые «Подсолнухи» и правда были маленьким непримечательным местом, который блёк под натиском блестящих коллег. Акутагава пошлепал по мокрому тротуару и вскоре оказался внутри. Дзинь! Серебряный колокольчик мелодично пропел под головой, и парень скосил глаза на него. В нос ударил смешанный, вкрадчивый запах цветов. Те, склонившись распахнутыми бутонами к окну, ожидали посетителей. Глаза парня разбежались посреди этой красоты, и он не заметил продавца. Тот, хлопнув дверью, вышел из подсобки. — Здравствуйте, — мягкий, теплый, как ленивые утренние лучики солнца, голос пробежался по помещению, и Акутагава развернулся. — Вам с чем-то помочь? Это был простой парень. Даже совсем мальчишка, худой и смуглый, с кривой льняной прической. Он зацепил длинные пряди незатейливой заколкой, и эта самая заколка могла объяснить весь вид и существование парнишки — обычный, скромный и поэтому любопытный в своей простоте. Акутагава почему-то заморгал, словно сдерживался пустить слезы, и совсееем случайно наткнулся на бейджик парня: «Ацуши Накаджима». Ацуши… Акутагава жадно вздохнул и просипел, спотыкаясь на буквах: — М-мне, это, нужны хризантемы. Ацуши кивнул и улыбнулся. Рюноске остановился на тонких губах, которые растянулись в чем-то вязком, как домашнее варенье, и тёплом. Акутагава вообще, как только вошел в помещение, только и чувствовал на кончиках пальцев обволакивающее тепло, хоть сзади нарастал дождь. Он превращался в проливной ливень, к которому в довесок добавилась молния. Прогрохотал гром, и они оба дернулись. — Погода совсем разбушевалась, да? — сказал Ацуши, пока шел к флотилии цветов. Акутагава рассеянно кивнул, следя за бесшумной походкой парня. Вот Чуя ходит, как слон, по сравнению с ним! — Вам какие? — прощебетал продавец, разворачиваясь. Рюноске разинул рот, и голова резко стала пустой. Зачем он вообще пришел? Цветы, что? — Х-хризантемы, — пробормотал Акутагава, вспоминая и цветы, и маму, и подарок. — Я это понял, — прыснул Ацуши, прикрывая рукой губы. — Какого цвета и сколько? — А, — сказал Акутагава. — Желтого. Продавец кивнул, снова разворачиваясь. Парень уставился на согнувшуюся и чересчур худую спину, обернутую в грязный фартук, и брови сами нахмурились. Он хорошо кушает? — Можно три? — на повышенном тоне вскрикнул резко он, пугаясь своего же голоса. Ацуши кивнул. Он вытащил три длинных, влажных с крупными лепестками хризантемы желтого цвета. Акутагава невольно залюбовался ними и продавцом. Тот улыбался мило, без причины, и верхняя губа чуть вскакивавала налево. Возможно, он очень любит свое дело? — Вам оборачивать? — Д-да, — пропищал Акутагава. Что, черт возьми, с его голосом? — Выберите, — Ацуши взмахнул руками на прилавок, где мишюрой висели обертки. Рюноске тыкнул на первую попавшуюся, в дурашливом зелено-красном горошке. Ацуши опять кивнул, словно он только и умел делать это. Миг — и смуглые, с мозолями руки ловко вытащили со стены обёртку. Парень невзначай кинул добродушный взгляд на Акутагаву. За ней, конечно, последовала та с а м а я улыбка, и Рюноске дернулся, вспыхивая. Сердце зажжужало, словно его проткнули тысяча озлобленных пчел. Да что с ним такое??? Он нахмурился. Ему не нравилась эта взволнованность и непонятная легкость, где же мрачные мысли о насущном и бесполезности бытия? — Вам что-то не нравится? Ацуши выглядил обеспокоенным. Готовый букет застыл в прекрасных руках — Акутагава неистово тряс взмокшими волосами. — Все отлично! — он даже через силу улыбнулся на тридцать два зуба. Ацуши тоже улыбнулся, но не как Акутагава — ни намека на принужденность. — Я рад, — сказал он. Ацуши назвал цену, и Акутагава вывалил из кармана мелочь. Та, звеня, упала на прилавок. Флорист, без той насмешки в глазах, которую Акутагава видел у других продавцов, принялся высчитывать грязные монетки. Рюноске вдруг стало совестно, и он закусил покрасневшую щеку. За окном снова пронеслась молния. Ацуши дернулся, и монеты вывалились из рук. Все зазвенело — они оба кинулись вниз. Акутагава хотел пересечься со смуглой рукой, как в глупых фильмах, но Ацуши, не успел он моргнуть, торопливо собрал все. — Извините, — бормочет он. — просто боюсь грома. — Аа, — протянул несмело Акутагава. — Ничего. Бывает. Он еще пуще загорелся, как рождественская звезда, и бешено завертел глазами туда-сюда, лишь бы не смотреть на Ацуши. — Вы дали больше, — произнес он и протянул прохудившуюся горсточку обратно. — А, — излюбленное слово Акутагавы. Он потянулся своей бледной ладошкой, и, когда их пальцы соприкоснулись, ток, все 220 вольт, пронесся между ними. Акутагава резко отдернул руку с бедными деньгами. Ацуши, наверное, тоже почувствовал это, потому что стыдливо спустил глаза. Рюноске развернулся, собираясь бежать, но флорист поймал его за рукав. — Букет забыли, — мягко напомнил он. — Точно, — Акутагава хочет избить себя. Парень притянул себе три хризантемы и выдыхнул. Переступил поношенные сапоги кончиками и выдал: — Ну, я пошел. Весенний воздух сотряс гром, на миг перекрывая шум ливня. Ацуши съежился и предложил: — Может, подождете? В такой ливень выходить… — И правда, — ответил безымянно Акутагава, но внутри взорвались фейерверки. И он встал истуканом. Ни одна мышца на лице не шевелилась, а руки крепко сжали букет — только глаза побежали. И что дальше делать? Ацуши, озаряясь лукавым блеском, смотрел на него и хихикал. Он продолжаил прикрывать мозолистой рукой губы, и Акутагава опять о ч а р о в ы в а е т с я. Парень приоткрыл рот, как рыба в аквариуме, пока Ацуши сорвался на легкий смех. Мальчишка протянул руку, и Рюноске, не думая, схватил ее и заболтал в воздухе. — Меня зовут Ацуши. А тебя? Или вас? — Тебя, — машинально сказал он. — Акутагава Рюноске. — Ммм, — потянул сладко Ацуши и расцвел улыбкой, похожей на одну из здешних цветов. Через несколько часов Акутагаве назначили свидание и дали листочек с номером. Он чувствовал себя пойманным в цепкие лапы тигра, но совершенно не противился этому. Счастье, доселе забытое, сочилось через его мокрое пальто.

***

Акутагава назначил встречу в пять, в угловое кафе с вкусными сардельками. Чуя часто там коротал скучные пары вместе с ним и каждый раз радовался приходу туда, но теперь… теперь он чувствовал, как тревожность сжирает его, не оставляя ничего, кроме страха. Он побледнел и вместо торопливой, размашистой походки вытворял что-то похожее на восставшего из земли зомби. Крайне не желающего выходить из вечного покоя зомби, которому назначили встречу со сварливой, еще живой женой — съесть ее мозги не хватит духу. Скорее, она съест его. — Да все в порядке, — успокаивал сверху Дазай. Вот он цвел и радовался жизни. Дрыгал ногами, вертел пышной шевелюрой и периодически сжимал его вспотевшую ладошку. Парень походил на сегодняшнее солнце, решившее вывалиться из темных туч. Такое же яркое и назойливое с блядскими лучами позитива. — Если что убей меня первым, — просипел Чуя. — Акутагава разорвет меня на маленькие кусочки. — Было бы весело на это посмотреть, — со смехом ответил Дазай. — Но нет, я бы попытался спасти твою бедную, но красивую задницу. — Все одно вам мужикам нужно, — проворчал Накахара. — А ты подумал о чувствах??? — Так теперь тебе не хватает цветов по утрам, да? — трагично вскрикнул Дазай. — А рестораны по четвергам? Как я покрою расходы… — Надо было думать раньше. Чуя встряхнул рыжими кудряшками и пошел вперед, как самая лучшая модель на городском конкурсе девочек, под смех Дазая. — Ну вот, — он хлопнул его по плечу и усмехнулся. — Чего бояться? Все равно Акутагава так не умеет. — Зато он хорошо кидает ножи в людей... — О, у него наверняка целый набор дома. Чуя постарался накинуть на себя самое лучшее, и да, они с Тачихарой опять устроили бедлам из горы шмоток и макияжа. — Не бойся, ты ему понравишься, — утешал он. — Ацуши сам по себе милый. Такие не могут на кого-то злиться. — Зато Акутагава разорвет мне глотку при малейшем неправильном движении. — Это да, — сказал Тачихара, пускаясь мурашками при одном упоминании темного короля. Он надел толстовку с бездонными карманами, в которых Чуя с удовольствием прятал руки. Узкие джинсы, истоптанные в говно кроссовки и чокер — вуаля, он королева бала, которая рот в вас ебала. Но в каком приступе зашлось сердце, когда Чуя увидел Дазая. Акутагава разрешил ему прийти, но с явной неохотой. Наверное, думал, куда прятать еще один труп. Но о недовольной роже Чуя вспоминал в последнюю очередь. У него сперлось дыхание, когда Дазай с той смешинкой в глазах поправил кардиган и очки с толстой оправой. О нет, его краш — самый сексапильный и выпендрежный ботан, которого выдавало человечество. — Как я выгляжу? — протянул он, подмигивая. — Х-хорошо, — заикаясь, сказал Чуя. — Ты еще лучше, — ответил шатен, беря его за руку. У них вошло в привычку брать друг друга за руку, точнее у Дазая. Чуя дико стеснялся не то что взять парня за руку, а взглянуть в эти хитрые глаза. Он же попросту утонет нахрен, как Титаник, только он врежется не во льдину, а в свою гейскую панику. Иногда Чуя хотел получить хоть немного уверенности, чтобы, не знаю, повалить Дазая и совершать мерзкие смущающие делишки. Такое, конечно, могло произойти, если он напьется — тогда не только Дазая захочется повалить… Чуя выбрался из извращенских мыслей, когда на горизонте появился кафе Х. Он задрожал, кусая обкусанные до крови губы и потея. Повернуть бы назад и не разворачиваться… Они, кажется, слишком быстро преодолели запретное расстояние. Чуя в панике остановился, сжимаясь. — Может, еще погуляем? — хватается за первое он и в надежде оглядывается на шатена. Тот качает головой. Он улыбается, но совсем без озорства, а с пониманием и тянет чужую руку. — Все будет в порядке, — в сотый раз повторил Дазай и открыл дверь. Он толкнул Чую под лопатки, и тот, выдыхая, зашел словно на минное поле. Вопреки страху Накахаре, кафе было светлым, с тихой музыкой и кофейным запахом. Картины, потрепанные книжки и пару людей, которые говорили на уровне, когда не мешали другим — кафе подходило под избалованное ожидание Дазая. — Тут классно, — сказал он. Чуя не обратил внимание на его слова. Он сжигал испуганным взглядом одно место. Место, где сидели они. Они заняли левый столик, около окна. Белобрысый парень что-то шептал Акутагаве, сжимая его руку и смеясь. Взгляд, жесты, вид — все говорило, что он не волнуется. А Чуе казалось, что желудок перевернулся в сотый раз и собирается повторить столько же до полного опустошения. Дазай сжал его плечо. — Спокойно, — прошептал он. Чуя выдохнул и криво последовал за Дазаем, словно возвращался с хардовой попойки в семь утра. Он врезался в угол стола и зашипел, еле сдерживая маты. Дазай прыснул, закатывая глаза, но не отпустил руки. Первым их заметил Ацуши. Он охнул — но тут же любопытство сменилось приветствующей улыбкой. Солнечной и спокойной, такой, что и Дазай, и Чуя замерли. В голове заиграла гейская паника, и Осаму присвистнул: — А у Акутагавы есть вкус. — Я все слышу! — заорал со своего угла Акутагава. Он привстал, наверное, желая выйти и дать им тумаков, но хихикнувший Ацуши остановил его. Дазай, засмеявшись, смело протянул руку Ацуши. Тот сжал ее, и первый затряс с преувеличенной энергичностью. — Меня зовут Дазай! Прежде чем узнать твое имя, хочу сказать, что ты похож на булочку. Дазай подмигнул, и Накаджима засмеялся, чуть смущаясь. Акутагава заскрежетал зубам и взглянул смертоносным взглядом на шатена, но тот и бровью не повел. Чуя, которого сжирала тревога, почувствовал легкую, совсем легкую нотку собственничества. Как бы теперь ему не пришлось своего будущего парня находить обжимающимся с Ацуши. С одной стороны, иронично… — Приятно иметь дело, Дазай. Я Ацуши. И спасибо, за булочку. — Не за что, — только и ответил парень и плюхнулся на диван. Чуя несмело уселся рядом. Он посильнее заткнул руки в карманы и сначала перевел глаза на Акутагаву — лишь бы не смотреть на главную причину сбора. У того читалось: «Убери свою вонючую псину от моего ангелочка, а то я вас двоих ебну». Чуя не хотел проверять точность своего понимания, поэтому наконец столкнулся с неизбежным — Ацуши. Тот заинтересованно оглянул дрожащего парня. На миг застыла напряженная тишина, которую разорвал Накаджима. Он взмахнул смуглыми пальцами, продолжая лупить детскими глазками. — Привет, Чуя. Чуя дернулся. Он попытался улыбнуться — казалось, его схватила судорога. А знает ли он про Хигучи? Акутагава уже обосрал его? Или ни разу не упоминал? ААААААА, ЧТО ДЕЛАТЬ! ЭТО ЖЕ ПРОСТО ПАРЕНЬ ТВОЕГО ДРУГА, ПЕРЕСТАНЬ. — Привет, Ацуши. Они опять замолчали. Ацуши глядел на него, Чуя — на паренька, но никакой искры, бури и безумия не было. Накахара чувствовал себя бездомной собакой, которую пытается приласкать новый хозяин, но дворняга еще совсем не привыкла к ласкам и постоянно боится. — Мило выглядишь, — сказал он. — С-спасибо, ты тоже. Рыжик не врал. Хоть и Ацуши надел простой серый свитер, из которого выглядывала клетчатая рубашка, все это производило хорошее впечатление — перед тобой мягкий зефир. По сравнению с эмовской одеждой Акутагавы, Ацуши выглядел как добродушный родитель с эмо-ребенком, у которого наступил переходный возраст. — Ну и? — раздалось с угла Дазай крайне нетерппеливым восклицанием. — Как вы познакомились? — Крайне нетактично, — брякнул Акутагава, пока Ацуши чуть зарделся. — О, — Дазая совсем это не смутил.о — Я не могу играть невинную овечку, пока передо мной сидит парень Акутагавы! Как ты, смертоносная бука, нашла такую феечку? В чем твой успех, старик???? — У меня есть мозги, в отличие от тебя. — Аа??? — Дазай скорчился и обратился к Ацуши. — И как ты его выносишь? — Как-то получается, — Ацуши пожал плечами. — О, наверняка Акутагава заставляет стирать тебя свои викторианские плащи, — издевался Дазай. Акутагава загорелся недобрым огнем и сткунул по столу. Накаджима же кивнул, словно его спрашивали про что-то совершенно обыденное. — Приходилось. Один все еще висит на моем балконе. — Ого, разве вы не еще не съехались? — допрашивал Дазай и скорчился, когда каблук Акутагавы проехался по его ноге. Ацуши забегал глазами и раскраснелся. Не от смущения, а от стыда — причем такого, словно он родную мать убил и теперь пытался скрыться. Дазай мгновенно заглох, заметив состояние Накаджимы. Акутагава ударил его подстилкой. Дазай завыл и недовольно скосил глаза. — За что???? — раненым волком завопил Осаму. Рюноске ударил его еще раз, со мстительным удовольствием. Ацуши перестал краснеть и мягко потянул Акутагаву за руку. — Иди купи что-нибудь себе и своему горе-любовнику, — пришло время и Чуе крикнуть, когда упомянули его. Дазай цокнул и с гордой головой встал. Он перешагнул через сжавшегося Чую и спросил: — Тебе чего? — чопорный вид сменился мягкой улыбкой, и Накахара немного подтаял. — Может, мне сходить? Меньше всего он хотел оставаться один с Ацуши, даже на несколько минут. — Нетушки, — Дазай навалился под недовольный писк Чуи. — Говори, чего хочешь. — Сарделек. Эй, возьми… Он потянулся к карману, где лежал кошелек, но Дазай уже живо пошлепал к стойке. Чуя цокнул, но постарался не забыть отдать за сардельки. Но стоило пальцам затащить кошелек обратно, его ожидало препятствие потяжелее. Смуглая фигура, как грозная буря на горизонте, ожидала — то ли на смертную казнь, то ли пустить в рай. Чуя склонялся к первому. Он повернул голову. Ацуши, переглянувшись с кивнувшим Акутагавой, пошел в стремительное нападение: его руки самым деликатным и осторожным способом взяли в замочек, и Чуе ничего не сотавалось, как сдаться. Он поднял настороженный взгляд и ту же уронил его обратно, когда Ацуши открыл рот. — Чуя, — со вздохом начал Ацуши. — Ч правда хочу подружиться и не хочу, что бы ты злился на меня. Давай попробуем? Чтобы не получилось, как в прошлый раз… — Акутагава все тебе рассказал? Ацуши кивнул. — Еще полгода назад. Мы бы познакомились еще раньше, если бы не он. И, честно сказать, я совсем не понимаю ваших опасений. Не надо сравнивать меня с Хигучи. Мы — разные люди, и я постараюсь заслужить ваше доверие. Чуя слушал, потупив глаза. Хигучи такого никогда не говорила. Вообще, она вошла в их жизнь ураганом, сбила с толку и ушла так же, как пришла. А Ацуши… он мягкий. Спрашивает, волнуется, зажимает руки. Ну как он может на него злиться? — Ну, и я люблю Акутагаву, — Ацуши, говоря это, мельком взглянул на Акутагаву. Тот напыжился и фыркнул, но после, когда они с хихикнувшим Чуей перестали глазеть, тепло улыбнулся.— И не хочу его терять. И с другими мужиками сосаться на твоих глазах не буду. Чуя улыбнулся. Почему-то на глазах собралась влага — он смахнул ее и, вскинув головой, посмотрел прямо на Ацуши. — Я понимаю, — произнес он, пытаясь вложить в два слова все доверие к этому пока еще незнакомому человечку. — Я не против вас, и я не буду следить за тобой. — Хорошо, — Ацуши рассмеялся привычным смехом. — Есть какие-нибудь вопросы? — Ты умеешь играть в приставку?

***

Akutagawa000: и как тебе ацуши? Speed_sadness: о божечки, он же мягкая зефирка Чуя не врал. Он лежал на кровати, усталый и сонный, покачивая в руках телефон. Парень сходил в душ, и теперь на его голове соорудилось нечто, похожее на вавилонскую башню. Тачихара ходил рядом, зевая и почесывая живот. — Как встреча? — спросил он. — Отлично, мы ели сардельки и слушали про жизнь Ацуши. — Дааа, он молодец. Я бы не смог пройти через такое. — Я тоже, — признался Чуя. Ацуши был сиротой. Он рос в приюте — тюрьмой, по мнению Чуи. У него шли мурашки, когда Накаджима достаточно беззаботным голосом рассказывал о том, как сотрудники приюта смешивали детей с говном, применяли насилие, накаленным железом проходились по коже и били кнутами. Парнишка закатывал рукав, предоставляя живое доказательство — кривые, белые шрамы, идущие по всей руке. Они так не подходили этому тёплому Ацуши… Пока Акутагава гладил парня по спине, а Чуя с Дазаем приходили в себя (последний особо был в шоке, что перестал вести себя назойливым ребенком), Накаджима успокаивал их: — Но ничего. Я сбежал, когда мне стало шестнадцать. Конечно, они подали заявление, но до восемнадцати я как-то прятался. Тем более, благодаря мне в приют отправили органы опеки. Те, говорят, были в бешенстве. Не знаю, закрыт ли сейчас этот приют, надеюсь, кто-то его спалил. — Ужас, — Чуя побелел. — Пожалуйста, только не говори, что это не конец. — Я устроился в какую-то гостиницу — кафе около трассы. Злачное было местечко, но намного лучше, чем приют. Там меня хотя бы не били. Да и владелец заботился обо мне в своей манере, выделил комнатку и за два года не рассказал полиции, что я работал у него. Ругался, что сделает, но не сделал же. — О боже, — промолвил Дазай.— Почему это звучит хуже с каждой секундой. Его лицо скосилось от отвращения, словно он съел лимон. — Ой, заткнись, чистюля, — цокнул Акутагава. — Выбирать не приходилось. — Да, там было грязно, — кивнул Ацуши. — Мне приходилось убирать кафе после драк, драить туалеты и комнаты. И все за копейки. Но за два года я накопил достаточно денег, дождался совершеннолетия и уехал в город. Сначала проработал офицантом — уволили за разбиваемые тарелки. Потом долго не мог найти работу и пришел от безысходности в «Подсолнухи». — Это магазин с цветами, — пояснил Акутагава. Дазай и Чуя переглянулись с удивлением, но после представления неспешного Ацуши, прошедшего через вонючие сортиры, в окружении цветов, картинка идеально легла. Speed_sadness: что за прекрасное существо Speed_sadness: ПОЧЕМУ ОН ДОСТАЛСЯ ТЕБЕ Speed_sadness: ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ЕГО Akutagawa000: заткнись Akutagawa000: вы две гейские задницы с дазаем, я видел, как вы пускали на него слюни Speed_sadness: нееет, мы решили что создадим храм для ацуши Speed_sadness: мы абсолютные фанючки, ничего лишнего Akutagawa000: ага-ага Akutagawa000: трахайтесь друг с другом крч Speed_sadness: ой ой ой ну и будем Speed_sadness: на самом деле Speed_sadness: я рад за тебя Speed_sadness: ты оч счастливый рядом с ацуши Akuragawa000: я правда не хочу терять его Akutagawa000: хочу быть с ним как можно дольше Speed_sadness: и будете, наш с дазаем храм постарается вам помочь Akutagawa000: лол пошел нахрен Speed_sadness: люблю тебя, засранец 33333 Akutagawa000: и я тебя