Краш-жених-муж

У Кое был всегда теплый дом. И прошлый, хоть он и пропах перегаром, никогда не казался чужим и холодным. Кое сажала фиалки по окнам, два раза неделю проходилась мягкой губкой по мебели и варила самый вкусный кофе. В углу комода гремел дряхлый граммофон, доставшийся ей от покойного отца. Больше Чуя не видел у Кое каких-либо вещей от близких. — Я их просто не люблю, — вздыхала она, с грустью посматривая на комод. Чуе так не казалось. Граммофон и сейчас, назойливым и усталым старичком бубнил неизвестную песню из восьмидесятых. Чуя под такт пресловутой музыки крутил ложку в чашке зеленого чая. Он непроницаемым взглядом смотрел на листья, ураганом бившиеся об стенки чашки. Кое ходила сзади, нарезала торт. — Хорошо, что Кека заснула, а то мигом слопала его. — О, она обязательно проснется, — усмехнулся Чуя. — Но мы успеем съесть чуточку. Она поставила тарелки с кусочками торта и уселась рядом. Женщина зевнула, почесав живот за объемной и помятой футболкой, и на ее лице заиграла теплая и домашняя улыбка. Кое встала недавно, несмотря на обеденное время, и не выспалась. Наверняка всю ночь работала — вдохновение, как бы дразнясь, сказала она. На голове тоже творился бардак, кое-как сцепленный слабой резинкой. Рыжие волосы лезли ей на глаза, и она постоянно сдувала их. Чуя не мог поверить, что Кое 34. — Как дела в универе? — Слишком хорошо, что бы быть правдой, — в голову сразу пришло насмешливое лицо Дазая, и Чуя хихикнул. — Что такое, — улыбнулась Кое. — Ты перестал пропускать пары? — Не мечтай, — Чуя фыркнул. — Только не с профессором Мори. — Что тогда случилось? Ты прямо светишься изнутри, — подметила женщина. Чуя вспыхнул, но в груди потеплело от тонкого замечания Кое. Она слишком хорошо знала его. Больше, чем мама. — Ну, кое-что случилось… Он склонил макушку к шоколадному торту и принялся глотать сладкое изделие, стараясь не краснеть еще сильнее. Ее догадливое лицо с удивлением вытянулось. — Давай, рассказывай. Женщина подтолкнула плечо Чуи, и тот взвыл раненым волком. Как же неловко! Кое приблизилась с дразнящим блеском в глазах и потрясла бровями. В следующий миг она защекотала его, шепотом восклицая: — Выкладывай, выкладывай, выкладывай! Чуя завизжал, словно розобокая свинья, и затрясся, пытаясь избавиться от вездесущих рук. Кое со зловещим смехом блуждала по худому телу. Накахрара до жути боялся щекотки! За окном завизжали шины. Кое сразу же остановилась и обрадовалась: — Есано приехала! — Вовремя, — прохрипел красный Чуя, вытирая слезы с уголков глаз. Он свалился на стол и лениво вляпался носом в крем торта. Чуя высунул язык в попытках вытереть им заляпанный нос, как со двери высунулась сонная мордашка Кеки. Кека — пятилетняя дочь Кое от прошлого брака. Она была невозмутимой тихоней с блестящим вихрем волос и плюшевым кроликом в руках. Кека вообще обожала кроликов — вся ее комната заполнена игрушками-кроликами, постерами-кроликами, подушками-кроликами, даже чертов светильник горел длинными ушами. Еще она любила задавать тяжелые вопросы Чуе, словно он был долбаным философом-отшельником всю жизнь. — Куда отправляется человек, когда закрывает глаза? — Эм, спать? — ответил Чуя, отвлекаясь от «Истории игрушек 3», когда его в очередной раз оставили с Кекой. Та на мультик даже не смотрела, пока Чуя заливался слезами в подушку, в тайне от Кеки. — Нет, — покачала головой. — В смысле? — вхслипнул красный Чуя. Его голова забита более важными вещами — спасутся ли игрушки? — Когда больше не открывает глаза. Вообще. Чуя замер, когда до него дошел смысл сказанных слов. — Оу, — он неловко посмотрел на четырехлетную девочку. И почему Чуя всегда попадается на такие моменты? Почему Кека не спрашивает это у своих родителей? И как ему объяснить, что люди умирают? Он просто нянька, а не мудрый и седой учитель, который поведает о смысле жизни. Смерть — вот о чем думают маленькие девочки, пока смотрят пиксаровские мультики? Понятно. В следующий раз Чуя включит диснеевских принцесс. Пока Чуя обдумывал, как это аккуратнее преподнести девочке, та продолжила: — Рядом с нами живет дядя Том. Он всегда дарил мне конфетки, а недавно… — она замолчала, что-то обдумывая, — его выносили из дома кучу людей, все плакали, а кто-то закрыл ему глаза. Больше их не открывал. Я больше не вижу дядю Тома. Куда он ушел? Комок застрял в горле. — Он умер, — задыхаясь, прошептал Чуя. — Люди умирают. К ним приходит смерть. — Смерть? — Кека поднимает голову. — Понимаешь, — Чуя начинает нервно жестикулировать. — Каждому живому — ты, я, любой букашке и твоим любимым кроликам, то есть настоящим, приходит конец. Мы не можем жить вечно, поэтому умираем. Дядя Том… умер. Он больше не придет сюда. Последнее прозвучало жутко. За окном что-то свалилось, и Чуя с визгом подскочил. Кека осталась сидеть на месте и неотрывно следила за Накахарой. — И куда он отправился? Чуя опять попал в прострацию. Откуда он, блять, знал? — Кека, — с внутренним криком начал Накахара. — Этого никто не знает. Некоторые просто строят догадки. — Какие? — неумолимо наступала за увиливающим Чуей Кека. Ни один мускул лица не дрогнул под жестким допросом. Чуя представил эту убийственно равнодушную девочку каким-нибудь киллером и задрожал. — Ну знаешь, рай и ад. Наверняка твоя мама упоминала их. В рай попадают хорошие люди, а ад — плохие. Все очень надеются попасть на небеса, но на деле, если бы это было реально, большинство сгорели в котле. Люди часто притворяются хорошими, поэтому никому не верь, хорошо? — Даже тебе? — Я тебе никогда не наврежу… навреду? В общем, не причиню вреда. Разве плохой человек включит Историю игрушек? — Я ненавижу их, — равнодушно ответила Кека. — Что?! — заорал, держась за больное сердце, Чуя. Короче, они с Кекой отлично ладили. Некоторое время они молчали, глядя друг на друга. Кека смотрела на его грязный нос, Чуя — на засохший след от слюны после долгого сна. — У тебя нос грязный, — сказала первой она. — И тебя доброго дня, — проворчал Чуя, все-таки вытирая крем рукавом. Кека лениво уселась рядом, зажимая руками неизменного плюшевого кролика. Один пуговичный глаз вылетел, но парень держался молодцем в стальных тисках Кеки. Она, завидев остатки торта, блеснула глазами. Девочка беззастенчиво потянула руки к нему, но ее остановил возмущенный вопль Кое: — А кто будет мыться, мисс? Кека закатила глаза и медленно, словно шла на каторгу, потопала в ванную. Оттуда как раз выходила Есано в деловом костюме — жена Кое и доктор-трудоголик. Это была усталая женщина, чаще которую Накахара видел в халате, с растрепанным каре. Вообще, в этом доме, включая Чую, никто не ходил с аккуратной прической. Есано никогда не повышала голоса, ходила с легкой улыбкой и хорошо разбиралась в моде. Они с Кекой обнялись, и женщина чмокнула ее в лоб. Кека на это зевнула. — Давно не виделись, ковбой! — крикнула женщина Чуе. Чуя надул губы. Его стали так называть после одного детского фото — ему было семь лет, у него выпал передний зуб, и недавно до этого он свалился с велика лицом. С дурацкой широкой улыбкой, с огромным пластырем на весь лоб, мальчишка скакал на деревянном коне в ковбойском костюме. Конечно же, он блестел для шика, как шар на дискотеке, с мишурой и кнопочками. По мнению Чуи, он был самым стильным ковбоем во всем целом Техасе. Есано встряхнула мокрыми руками и со смехом потрепала его волосы. Чуя взвизгнул и недовольно глянул на женщину. Та подмигнула и откусила с его тарелки торт. Кое разбирала купленные вещи. Есано по режиму встала раньше всех (она не могла расслабиться даже в выходной) и отправилась в супермаркет за покупками, из-за приезда Чуи. Вскоре подошла Кека. Разбрызгав с рук воду, она с нетерпением задрыгала ногами, пока Есано нарезала торт. Они с ней были ужасными сладкоежками. Чуя подошел помогать Кое. Та мыла фрукты, а подошедшему парню сказала: — Нарежь филе. И, — добавила она, схватив того за рукав, — мы еще недоговорили. Чуя истерично засмеялся и старался не смотреть на довольную Кое, пока резал мясо. В собственном доме его часто заставляли готовить — он умел практически все, но не хотел быть как-то связанным с кухней. Поэтому чаще всего готовил Тачихара, или они сидели на быстром питании. Он надеялся, что Дазай любил готовить. Промелькнувшая мысль заставила его покраснеть. Он встряхнул головой и сосредоточился на уничтожении филе. — Тебе помочь? — Есано встала и тронула жену за плечо. — Нет, спасибо, дорогая, — Кое поцеловала ее в губы и принялась шинковать овощи. — Тогда мы будем в гостиной. Есано подняла Кеку на руки, пару раз подкинув ее в воздух, и они стремглав побежали вниз. Чуя с тоской мечтал об обычной семейной жизни. Конечно, в голову приходил Дазай — насмешливый и хитрый, но понимающий парень. Он был с ним рядом, когда они встречались с Ацуши, он помог ему с мольбертами и даже раскрыл перед ним свою боль. Как такого не любить? — О чем задумался, милый? — Кое тряхнула его за плечо. Она поставила греть сковордку и варить макароны. Похоже, они будут делать пасту. — Не о твоем ли секрете? — довольно улыбнулась она. — Знаешь таить от меня его — плохая идея. — Что ты хочешь узнать? Чуя свалился на стул и из-под челки глянул на Кое. Комната в синих тонах скрывала его густо покрасневшую шею, но не сжавшееся в неловких спазмах лицо. — Давай с легкого, — Кое выглядела, как довольный кот. — Как его зовут? — Д-дазай. Он музыкант… и первокурсник. Кое коротко хохотнула. Она живо потрясла куски мяса на шипящей сковородки и плюхнулась рядом с Чуей, непозволительно близко. — Как вы с ним встретились? — Ах, долгая история, — смущенно махнул рукой Накахара. — Он был знаком с Акутагавой, о про него кстати! Мы познакомились с его парнем. Он такой милый и теплый, просто вау! — Не отходи от темы. Что у вас с Дазаем? Чуя хотел сказать про вечную любовь и скорую свадьбу, но вопрос эхом прошелся по пустому мозгу: «Что у них с Дазаем?..». Он и сам не знал. Вроде Чуя видел взаимную заинтересованность, но не больше. Они же даже не целовались! Какая вечная любовь? Похоже на его лице тоже показалась сосредоточенность, поэтому Кое с беспокойством тряхнула его. — Все нормально, Чуя? — Эм… — Накахара долго молчал, и эмоции, копившиеся в нем, с фанфарами взорвались. — Я не знаю! Все так сложно. Дазай такой хороший, но при этом я ему еще не верю. Я сомневаюсь. Я… Я… Чуя дрожал губами, пытаясь найти подходящие слова, и выдавил, что так боялся (и желал) сказать: — Я боюсь, а если все кончится, как в прошлый раз? Кое без слов притянула его к себе. Накахара вдохнул ее лавандовые духи и прикрыл глаза. Хорошо. — Милый, — прошептала она, убаюкивая словно ребенка, — может, стоит дать ему шанс? — Я очень хочу… — Но? — Но боюсь, — глухо повторил Чуя. — Боюсь потерять его, боюсь облажаться, боюсь не понравится, боюсь разочаровать. Он не знает меня. — Но и ты не знаешь его. Запомни, Чуя, это придет со временем. Я тоже не знала Есано, но доверилась ей. Все же вышло хорошо. Кое встретила Есано в самый трагичный период своей жизни. Ее бывший муж потерял работу, стал пить и периодически (после каждой крупной попойки) бить свою жену. Она сбежала с двухлетней Кекой в ночь и больше не возвращалась — Есано заменила ей семью. Кое была его личным кумиром. — Ты можешь не торопиться с решениями, — продолжала успокаивать в своих теплых объятиях Кое. — Не вешай ярлыки на отношения с Дазаем, но и не отталкивай людей. Я думаю, он не отказался как минимум быть твоим другом. Кое ободряюще улыбнулась и заглянула в его влажные глаза. Он всхлипнул и напоследок обнял ее.

***

Чуя стоял в дверях, когда Есано остановила его. Она уже накинула деловой костюм и поправляла прическу, зацепляя ту милой заколкой в виде бабочки. Ее подарила Кека на недавнее день рождение. — Постой, ковбой! — крикнула женщина, быстро управляясь с помадой. Чуя развернулся, зевая. Сама Есано согласилась подкинуть его до универа, поэтому он не спешил — а куда? Разве только для мимолетной встречи в столовой с Дазаем. Он насмешливо поиграет бровями и напишет примерно сотню сообщений за учебный день. После вчерашнего разговора с Кое ему полегчало. Да, страх еще не отступил, но он не чувствовал тревоги в душе. Будь что будет. Дазай выглядит, как нормальный человек, который не разобьет его чувства. Ведь так? Есано мертвой хваткой, словно он собирался куда-то убежать, схватила его и потащила к машине. Синюю иномарку заливало ленивое солнце и отбрасывало на лужайку зайчиков. Все торопились: нагревались тосты, орали собаки и дети, заводились пыльные машины. В общем, обычный понедельник. — Ауч, — сморщился Чуя. — Что-то случилось? — Ничего, но может случится у тебя. Не успел он уточнить какого хера, как Есано вытащила из пиджака две глянцевые бумаги, подозрительно похожие на билеты. Она вручила их ему. — Что? — взмахнул он бровями. — Это билеты на фестиваль, — уточнила Есано. — Для тебя и твоего скакуна. Чуя вспыхнул и затряс руки женщины. — Кое все тебе рассказала? Как она могла! — Все-таки она моя жена, — пожала плечами Есано. — Между нами нет секретов. — Нечестно, — Чуя зашагал кругами по газону, вознося руки к небу, словно спрашивая Бога, за что ему это. — Я доверился только ей. — Брось, кому я расскажу? Своим коллегам? А представляете, что у нашего с Кое недо-сына появился парень, несмотря на то, что он ноющий старик! — Я не ною, — обиделся Чуя. — И Дазай не гребаный скакун. Есано кивнула с легким раздражением. Ей всегда было сложно контактировать с Чуей — он всерьез принимал ее поддразнивания, и кроме орущих стычек у них не получилось нормально разговаривать. — Слушай, — она остановилась в дверях машины, Чуя последовал ее примеру. — Кое хочет тебе счастья. А я — что бы ты не ныл. Наши цели почти сходятся. Чуя фыркнул, залезая в просторную машину. Здесь пахло антисептиком и лавандовыми духами Кое. Перед лобовым стеклом вертелась смешная собачонка. — Поэтому, — продолжила она. — Мы дали тебе билет на счастливую жизнь. Точнее билеты на фестиваль. Воспользуйся им. Чуя повертел забытые в руках бумаги. На них крупными буквами были напечатаны время и место проведения, незнакомые имена диджеев и музыкантов поверх пестрого фото веселящейся толпы перед сценой. Чуе это показалось сомнительной идеей. — Спасибо, — медленно проговорил он. — Но надо ехать полтора часа. Мой байк этого не осилит. — Я подгоню, — она похлопала по машине. У Чуи перехватило дыхание. Он завертел заискрившиеся глаза, словно в первый раз видел эту машину. Просторный и чистый салон, мягкие кожаные сидения и блестящий руль, которого Чуе не терпелось почувствовать в своих руках — все это нескоро светит ему, бедному студенту, который сводит концы с концами. Как тут не согласиться! — Не надо на меня так смотреть, — махнула рукой Есано. — Я убью тебя, если с моей крошкой что-то случится. — Она в надежных руках, — Чуя улыбнулся кривой широкой улыбкой и выронил на колени билеты под смех женщины.— Ну, в почти надежных. — Ну-ну. Есано завела машину и аккуратно выехала на дорогу. На крыльце стояла Кое с Кекой на руках, и они с радостными улыбками махали им на прощание. Чуя хихикнул и легонько взмахнул — как хорошо жить с семьей. — Кстати, откуда у вас билеты? Вы их хранили до подходящего момента? — Мне их подарили. А Кое не хочет ехать, поэтому мы решили отдать их тебе. Так что от души поскачи на своем скакуне. Есано подмигнула, а Чуя опять завыл смущенной сиреной. Они неспешно вклинились в общий поток гудящих машин — парень надеялся, что они не попадут в пробки. Благо, им повезло. Строи машин с привычным жужанием исчезали, несясь по покатым дорогам к своим целям. Так и Есано с Чуей, препираясь и смеясь, добрались до университетского кампуса. Женщина с визжащим поворотом приземлилась в одном из пустых мест на парковке. Чуя врезался в стекло, и ремень въелся в кожу. Есано засмеялась. — Блять, — крикнул он ей и с громким недовольством выбрался из ремня. — И тебе приятного дня, — кинула она напоследок. Стоило Чуе выбраться (свалиться, чуть не упав на асфальт) с рюкзаком в руках, как Есано напялила откуда-то взявшиеся черные очки и круто выехала из кампуса. Чуя со смешанными чувствами смотрел на уходящую женщину. Вроде, ему подарили билет на что-то крутое, дали в придачу шикарную машину, он должен радоваться. Но здесь чувствовался подвох. Наверняка его заставят сидеть с Кекой, пока Кое и Есано будут отжигать в мишленовском ресторане. Опять он будет плакать из-за мультика, опять Кека будет задавать недетские вопросы. — Это была твоя мама? Чуя дергается, когда сзади слышится знакомый голос. Дазай наклоняется с сонной улыбкой и еще более расстрепанными волосами. Он был одет в тусклую толстовку с изгрызанными шнурками. Непривычно видеть его таким, без мягких свитеров. — Упаси боже, нет, — выдыхает он с улыбкой — это ммм, жена моей лучшей подруги. — Выглядит достаточно взрослой. У тебя такие взрослые друзья? — Нет, — рассмеялся Чуя. — Кое, ее жена, помогла мне в трудную минуту. Давно она была моей соседкой и первой, кому я открылся. В тяжелое время она одна поддержала меня. Дазай внимательно следил за ним. Чуя дрожащим голосом говорил это, бегая глазами по потрескавшейся тропинки и шершавым щекам шатена. Он тоже хотел ему открыться, хотел переступить еще одну черту и стать ближе. Ведь несчастья рассказывают только самым близким? — Наверное, она многое значит для тебя, — ответил Дазай после недолгого молчания. Чуя кивнул. Он немного покраснел и теперь теребил помятые концы одежды. Руки зацепили карман и глянцевые бумажки. Чуя вспомнил. Он же должен пригласить Дазая на фестиваль! — Ох… ОХ. Накахара разволновался пуще прежнего и запутался в ногах. КАК ОН МОГ ЗАБЫТЬ. Дазай попридержал его и с веселым беспокойством вгляделся в бешено вертящиеся глаза. Он читал типичное для Чуи смущение. Тот приподнялся, прочистив горло и отпряхнув одежду от несуществующей пыли. Хотелось замедлить время до невозможного и сбежать, как Флэш, лишь бы подальше от Дазая и дерьмовых фестивалей. Жаль, он не мог. Он простой бедный студент с излишне сентиментальным сердцем, а не храбрая самоуверенная чирлидерша-тигрица. ПОЧЕМУ ВСЕ ТРЕБУЮТ ОТ НЕГО СМЕЛОСТИ, ОН ПРОСТО ХОЧЕТСЯ СПРЯТАТЬСЯ И ПРИТВОРИТЬСЯ ТУПЕНЬКИМ ПЕНЬКОМ. — Все в порядке? — спросил Дазай. И Чуя решился. — В общем, — запинаясь, пропищал он — у м-меня есть предложение, от которого ты не можешь отказаться. — Я уже заинтересован, — смеялся Осаму. Чуя без слов вручил ему порядком помятый от душевных мук билет и надеялся, что Осаму согласится, ничего не спрашивая. Но тот рушит все надежды, задавая самый глупый вопрос: — Билет? — Билет, — подтвердил Чуя, и они молча и тупо смотрели друг на друга, пока рыжик не продолжил. — На фестиваль. Через две недели, я буду рад, если ты поедешь, я повезу нас на крутой тачке, поэтому ты, думаю, не сможешь устоять. Пока. И Чуя убегает. Точнее, несется безумным ураганом, сметая нескольких учеников и стенд университета. Охранник орет на него, и Накахара, в конец убитый стыдом, ставит его на место и исчезает за поворотом. Дазай долго смотрит вслед, а потом до него доходит — он взрывается смехом, пугая студентов, которых сбил Чуя, и встречая их хмурые взгляды. Боже, что творит этот рыжик.