Red and Black

Одинаковый цвет крови ставит вас на одну ступень друг с другом. В глазах остальных вы равны, иначе и быть не может. Императрица и ее Наследница. Одинаково далеки ото всех остальных, если смотреть откуда-то снизу, как приходится другим. Но ты видишь, насколько ей далеко до тебя. Маленькая миленькая рыбка, которой не суждено вырасти, чтобы сравниться с тобой. -- что ж--Е милашка посмотрим ч--Ему ты научилась -- тебе смешно от одной мысли, что кто-то вообще может попытаться выйти против тебя. Была парочка таких когда-то в прошлом, только вот кто знает, что стало с их трупами? Тебе нравятся шепотки о том, что ты искупалась в их крови и съела по кусочку на обеды, потому что, судя по твоей фигуре, ты не завтракаешь. Разумеется, они не правы, потому что ты не питаешься мусором. Девчонка выглядит посильнее, чем те, которые были до этого. И даже держит в руках трезубец, а не что-то, что все те малявки пытались выдавать за оружие до этого. С чем только против тебя не выходили: и рапиры, и эстоки, и что-то восточное, была мелочь с боевым топором. Это было особенно смешной картиной, учитывая, как сильно ее заносило при каждом движении, и как по итогу ты обезглавила ее этим же оружием, не захотев пачкать трезубец. Ты почти всегда используешь для их убийства их же оружие, потому что твое должно пить кровь только достойных, чтобы закаляться в ней и разить лишь сильнее. Эти дерзкие малявки такими не выглядят таковыми. От них даже не пахнет силой. Но эта чем-то отличается. С ней можно будет позабавиться -- вот оно, главное отличие. Она не умрет за первые три удара, тут будет что-то поинтереснее. Ты скалишься и видишь, как малявку передергивает. Как ее там зовут? Цитрин? Цианея? Кажется, так, но тебе, в принципе, все равно. Никто и не вспомнит о ее имени, когда будет сжигать тело. -- покажи мн--Е ч--Его ты стоишь -- ты подначиваешь, раскручиваешь трезубец, играешь. И она это чувствует, ты видишь, как кривятся ее губы, как сходятся на переносице брови. Это выглядит совершенно очаровательно, потому что та оливкокровная девчонка так же забавно менялась в лице, пока ты пытала ее. Не забудь отправить воздушный поцелуй в сторону линкора, ты знаешь, что кое-кто наблюдает за тобой. Он не ждет ни победы, ни поражения, просто наблюдает. Хотя в глубине твоей чернильно-черной, как уверяют, душонки горит тихая ненависть. Почему он просто не может ждать тебя и любить?! Чертов фаталист. Несмотря на все мысли, что крутятся в голове, ты вовремя уворачиваешься, когда трезубец скользит рядом с твоим боком. Девчонку тянет инерцией, и ты усмехаешься, шлепком по заднице отправляя ее еще дальше. Пусть знает, с кем связалась, такими глупыми приемчиками ей не справиться. Нужно выдумать что-то поинтереснее, чтобы хотя бы ранить тебя. Тысячелетний опыт против девяти оборотов. Это похоже на избиение личинки. Ты медленно вышагиваешь по коридору, взвалив на плечо покрытое ссадинами и гематомами тело. Ах этот прекрасный запах фуксиевой крови. И она даже не твоя. Камеры отслеживают весь твой путь, и по тому, как долго они не меняются в своем положении, можно догадаться, тот, кто наблюдает, хочет увидеть как можно больше. В этом пока что нет неодобрения, но он не знает, что ты будешь делать сейчас, из-за чего и не может воспротивиться. Будем честны, он и так не сможет ничего сделать, потому что, блять, врос в эту систему почти критически и отказывается вылезать. Так может то, что ты сейчас натворишь, выманит его оттуда? Ты кидаешь безмолвное тело на постель, которую зальет сейчас тирским пурпуром, который уже не отмыть, но тебе плевать. Ты знаешь, что пара камер стоит и в этой каюте, поэтому вы здесь. И скалишься, показывая настоящий набор хищника, в объектив. Смотри, тебе понравится. В твоем способусе только трезубец, думают многие, ты не умеешь пользоваться ничем другим, шепчут другие. И замолкают, когда тонкий стилет заставляют их захлебнуться кровью. Сталь блестит в пальцах, в ней отражается яркий блик от твоих когтей, и это будоражит. Будоражит, потому что совсем скоро в этой поверхности блеснет кровь. Койка узкая, военного образца, но тебе хватит. Если бы не рога и каблук, ты бы даже подумала, что ниже этого малька. Ну точно миниатюрнее, ладно. Ей далеко до твоей изысканной грациозности. Хотя кому-то, возможно, понравится. -- ты в--Едь смотришь в--Ерно ты смотришь блять -- ты шепчешь, больше не оборачиваясь на камеру, и принимаешься срезать ненужные сейчас тряпки. Но стоит отдать должное, девчонка не пыталась вырядиться во что-то невообразимого цвета, словно идиотка. Стоит отдать ей должное. -- циан--Ея -- ты вспоминаешь и шепчешь, из-за чего плавнички, увешанные золотом даже немного шевелятся. И это наводит на мысль. Кончик лезвия подцепляет первое колечко, и ты прикладываешь совсем немного усилий, чтобы потянуть. С едва слышным влажным звуком оно вылетает, оставляя несколько капель в воздухе, и улетает в другой конец комнаты. Выглядит интересно. Ты тянешься ко второму и дергаешь уже сильнее, из-за чего тихий крик наполняет пространство. -- кто это тут проснулся -- как удачно, что ты можешь пользоваться своей инвентекой так быстро. Первый стилет входит в ладонь, пригвождая ее к постели. Выверенное движение позволяет попасть между костей, перебивая лишь мышцы и сухожилия. Ты наслаждаешься новым криком, веером из стилетов проводя перед лицом девчонки. -- н--Ея т--Еб--Е понравится н--Е зажимайся -- наверное, это будет последнее, что она услышит от тебя. И в жизни. Хотя кто знает. Второй стилет входит глубоко в грудину, под ключицу, прибивая тело так, чтобы шевелиться было сложнее. И вновь крики ласкают твой слух. Еще один зеркально, четвертый в другую ладонь… Все это складывается в картину, которую можно увидеть лишь с высоты, но ты знаешь, как это выглядит. Ты это ч у в с т в у е ш ь. Ты творишь, как настоящий художник, и вгоняешь еще один стилет куда-то в район печени, да так, что рукоять погружается в тело. Брызги фуксии попадают на лицо, и ты проходишься языком по губам, собирая эту сладковатую жидкость, наслаждаясь ее вкусом. Как же мало… Приходится сползти ниже, удерживая уже бывшую Наследницу на месте, и всадить еще один стилет в тело. Получилось не очень зеркально, ближе к бедренным костям, из-за чего ты шипишь недовольно и ухватываешься за рукоять, вытягивая нож обратно. Полоской крови чертишь от предыдущего линию, чтобы попасть симметрично, удовлетворяя твое чувство прекрасного. Девчонка заходится в криках, и это приятнее, чем та музыка, что так обожают некоторые высшие. Это великолепнее даже, чем звуки далекого космоса. Ты склоняешься ниже и ведешь языком по прочерченной линии, приникаешь губами к ране, жадно слизывая каждый грамм, от которого только больше сносит крышу. -- фантастика У тебя в руке осталось четыре стилета, и их как раз должно хватить для задумки. С хрустом пробить колено, из-за чего крик переходит в вой, и добавить еще один во второе, подавив желание провернуть. Нужно же оставить что-то на сладкое. Последние два протыкают ступни, но это уже скука смертная, потому что мелкая, похоже, отключилась от боли. Скучно это. Но скоро она очнется. Не может не очнуться, иначе бы не выстояла так долго против тебя в поединке. А сейчас тебя ждало продолжение. Картина должна быть полной, и каждый росчерк стилета -- как мазок краски на холсте. Еще один стилет материализуется в руке, и острое лезвие утыкается в нежную перепонку уха. Стоит только надавить, как яркие капли текут вниз, пачкая кольца, что украшают вторую фалангу, и ты шипишь. Нет! Лишнее! Придется поторопиться. Колечко за колечком ушко освобождалось от украшений, что приводило тебя в настоящий восторг. Как жаль, что кровь обязывает фуксий носить их в таком количестве, ведь перепонки такого цвета просто прекрасны. И все равно, что это кровь, а не нормальный цвет ушных перепонок, тебе нравится и так. Но как же мешают чертовы цепочки! Издав недовольное бульканье, ты вырезаешь кусок хряща вместе с этим убожеством и вновь откидываешь куда-то в другую сторону. Приберут потом. И плевать, что ты заняла не пыточную, это твой линкор, ты имеешь право делать все, что угодно. Со второго уха снимать украшения у тебя получается уже бойчее. Приноровилась, скорее всего, поэтому процесс идет быстрее. И мелочь даже начала снова мычать. Какая прелесть. У тебя всего около часа, пока она не истечет кровью, поэтому придется торопиться. А торопиться так не хочется! Лезвие скользит по телу, срезая одежду, касаясь кожи едва-едва, из-за чего еще множество порезов расцвечивают серую скуку своей фуксийной яркостью. Глаза пробегаются по статной фигурке, цепляясь за следы, которые оставить можно только зубами. И ты усмехаешься, понимая, что кого-то провожали. Прелесть, видимо, дарованной удачи не хватило, чтобы что-то сделать с тобой. Ярость вспыхивает неожиданно. Тебя провожали безэмоциональным взглядом! И слова, блять, не было сказано! И каким контрастом к этому звучат крики бывшей Наследницы, уже надсадные, когда ты вновь приникаешь к ране на животе, проникая языком меж разошедшейся кожи, из-за чего волна горячей влаги заставляет по-животному довольно заурчать, слизывая вновь каждую каплю. Ярость не утихла, нет, она словно тлела на кончиках пальцев. Прокрутив влажный от крови стилет, ты всадила его в солнечное сплетение, заставив Цианею закричать снова, уже совершенно сорванным голосом, отчаянным. Тебе даже показалось, что ты услышала мольбы. -- даж--Е --Если я отпущу твою задницу ты умр--Ешь от пот--Ери крови смирись с т--Ем что сдохн--Ешь -- ты равнодушно фыркаешь, прокручивая нож с влажным звуком, от которого приятно дрожит все тело. И вытаскиваешь рыболовный крючок с леской. -- ты н--Е достойна быть морской Ее мутный взгляд скользит по твоему лицу, и от промелькнувшего ужаса сердце делает кульбит. Как же ты любишь, когда на тебя так смотрят. Тебе уже не кажется, это настоящие мольбы, просьбы отпустить. Музыка для твоих ушей. Крючок легко входит под кожу, прорывая нежные жабры, спрятанные под жаберными крышками, и ты с упорством, достойным лучших швей, принимаешься мелкими стежками собирать меж собой края. Эти жабры больше никогда не откроются. Тот, кто проиграл, не достоин. Ей так больно, что она уже не может кричать, только открывает рот, как морской лусус, выброшенный на берег. Вот только больше ничего морское не может ассоциироваться с ней. Ты продолжаешь втыкать крючок раз за разом, натягивая леску, из-за чего пальцы покрываются тонким слоем крови, и периодически ты облизываешь их, чтобы стежок неожиданно не соскользнул, портя всю картину. Зашивать ребра сложнее, сталь постоянно ударяется о кости, и ты шипишь недовольно, едва ли не портя собственные пальцы. Но ты справляешься, потому что в этом мире нет ничего, что не могла бы сделать такая женщина, как ты. Ты приподнимаешься, откидывая волосы за спину, и осматриваешь получившуюся картину. Выглядит чудесно. Только чего-то не хватает. Вернее, кое-чего слишком много. -- какого булять )(р--Ена ты --Ещ--Е дышишь Недовольство в твоем голосе невозможно не заметить, даже если ты Дуалскар. Стилет, что ты воткнула последним, легко выходит из тела и обнажает нутро, из-за чего кровь выходит резким толчком. Мягкие ткани, поврежденные ножом, кажется, пульсируют. И на пару секунд это завораживает тебя. Ведь с каждым толчком сердца и “мерцанием” жизнь покидает это тело. Красивое, конечно, но обреченное. Но стилет в твоих руках, и медлить уже нельзя. Ты видишь, ты слышишь, как крупицы этой сладкой жизни уходят. Ты приставляешь лезвие к яремной впадине и скользишь чуть ниже, под кость, где резко надавливаешь, из-за чего рыбка хрипит и захлебывается. Но этого мало. Ты ведешь все ниже, доходя до подреберья, и только тогда успокаиваешься. Пальцы легко проникают под вспоротую кожу, подхватывая. И тянут-тянут-тянут. Влажное чавканье разносится по каюте, когда ребра начинают ломаться, расходясь в стороны. Она не может уже даже кричать, закатывает глаза, и ты спешишь еще больше, потому что жизнь вырвешь именно ты. Рука проникает глубже, едва не царапаясь об осколки ребер, и ты хватаешь еще трепещущее сердце, с силой его сжимая, чтобы потянуть на себя. Судорожно дергающийся в руках комочек такой маленький. И даже выглядит симпатично. Но ты давишь его рукой, из-за чего брызги летят вокруг, пачкая тебя и комнату окончательно. Тебе уже плевать на тело на постели, и та поднимаешься, тянешься, показывая все великолепие своей фигуры и прямо в камеру, а после удаляешься из комнаты, оставляя за собой следы цвета тирского пурпура.