Red and Black

- Ведро надо наполнить, значит? - прямо спрашивает Импера, устав от бесконечных аллюзий Нагайи, неловко пытающейся объяснить своей мейтспиритке, что от неё требуется. Глубоко вздохнув и ссутулившись сильнее прежнего, молодая высшекровка кивает, всё ещё не рискуя смотреть ей в глаза. Импера медленно выгибает бровь, с трудом сдерживая идиотское хохотание. Так вот что конкретно ей втолковывали последние полчаса, активно жестикулируя и тушуясь на каждом упоминании сосуда для генматериала. Сколько же пустой суеты, гоги. Спасибо, что обошлось без «жезлов страсти» и «пещерок удовольствия», или как там молодёжь сейчас шифрует свои потребности, предварительно начитавшись бульварного ширпотреба. Перекатившись на кровати поближе к своей пассии, она все-таки не удерживается и сдержанно хихикает, любуясь её залитыми румянцем чертами: - Наг, сделай лицо попроще, я прошу тебя. Мы не в бледном, чтобы каждый раз краснеть, когда кому-то придётся перед трутнем отчитываться. Она мягко оглаживает скулу Кинтуш тыльной стороной ладони и кладет голову на её плечо, наслаждаясь близостью чужого тела, дыхания, оседающего на её макушке. Импера откровенно скучала по возможности беспрепятственно касаться кого-то вот так буднично и расслабленно, точно само разумеющееся. Высшекровка знала, что её партнёрка слишком свыклась с тактильным голодом за обороты одиночества, и сейчас может чувствовать себя слегка неуютно, но надеялась, что со временем Нагайя втянется и перестанет напрягаться всякий раз, стоит Ревент дотронуться до чего-то, кроме её ладоней, размашистых и шершавых. - Не-не, я понимаю, просто, э-э, ну, непривычно как-т, да и мы ж недавно совсем.. сошлись, все дела, - мямлит она в ответ, потирая щёку и всё-таки осмелев достаточно, чтобы встретиться с Имперой взглядами. Ревент улыбается и медленно кивает, не желая вспугивать Нагайю. - Всё хорошо, - тихо произносит она, неторопливо поднимаясь на локтях. – Вопросы с ведром, на самом деле, и вполовину не такие каверзные, если привыкнуть. Просто доверься мне. - П-погоди, прямо сейчас?! - А когда ещё? Попросишь трутня посидеть на кухне пару минут, пока сама с ведром носишься? Наг, расслабься, дорогая. Расслабься, хорошо? Ну? Дождавшись скованного кивка, она целует Кинтуш в высокий, горячий лоб, потом в узловатый нос, коротко чмокает в губы и, заметив, что тело под ней заметно расслабилось, обомлев под первой лаской, спускается ниже. Шея у Нагайи длинная, лебединая, с чётко просвечивающимися сухожилиями и вереницами мышц. Импера любуется уязвимым местом, но с неудовольствием отмечает бледный след от царапины, оставленной её собственными когтями совсем недавно. Нагайя не помнит ничего из произошедшего, будучи в слепой и блаженной уверенности, словно всё происходит впервые, но Импера запечатлела события прошлой недели в памяти так чётко и ярко, что сердце у неё теперь невольно пропускает удар. Трудно верить и понимать, что Кинтуш настолько добросердечна и мягка в обычное время; её перекошенное яростью, перемазанное в крови, слезах и слюне лицо, застывшее в сантиметрах от пригвождённой к стене Имперы, всё ещё бередит её сознание тревогой – стоит ли сейчас продолжать? Не рискует ли она? Импере хочется доверять Нагайе и надеяться, что ей больше не придётся видеть свою алую такой, но она не может. И сейчас, замедлившись и стушевавшись на середине действа, она встречает чужой вопросительный взгляд с неуверенностью. - Всё.. нормально? – высоким голосом уточняет юная фиолетка. Доверяющая, нежная, наивная донельзя и совсем не похожая на образы, мелькнувшие перед глазами Имперы секунду назад. - ..Да, - набравшись храбрости, отвечает Ревент после небольшой паузы. Тепло улыбается. – Да. Всё замечательно. Она слегка приподнимает чужую футболку, стараясь игнорировать невольно приковывающий к себе внимание длинный шрам, дабы не растревожить партнёрку, и невесомо целует её в пах, тут же инстинктивно подавшийся вперёд. Импера знает это чувство, вынуждающее тело двигаться самостоятельно, видит, как напрягаются мышцы в теле Нагайи, и по одному её выражению догадывается и о волнении, и об истоме, родившейся в ней где-то чуть ниже пупка – незнакомой ей прежде и оттого, наверное, пугающей. Импера откровенно нежится, растягивая предварительную ласку, чувствуя, что и сама постепенно наливается теплой тяжестью, ощущает, как во рту становится полно и кисло, как по ребрам пробегает лёгкая щекотка, обувшая её плечи горячей волной. Пальцем она аккуратно поддевает пуговицу на полосатой ширинке и стягивает ткань к худым коленкам. Девушка замечает, что на этот раз ей не требуется ни единой лишней манипуляции: светло-маджентовое щупальце, влажно поблёскивая, уже обёрнуто вокруг бедра, как каждый раз делает само непроизвольно, к стыду владелицы. - Извини, - зачем-то пищит Нагайя, видимо, смутившись окончательно. Вид её, ягнячий и зардевшийся, невольно вызывает желание согреть и позаботиться. Приласкать, погладить по непослушным двуцветным кудряшкам, успокоить и прижаться даже крепче, нежели обычно. Не выдержав искушения, Импера на секунду поднимается обратно к её лицу, снова целует её в кончик носа и, заглянув в блестящие, светлые глаза, доверительно произносит: - Всё так, как и должно быть. Попробуй закрыть глаза, если тебе неловко, хорошо? Ориентируйся на ощущения, а не на зрение, прочувствуй каждую клеточку своего тела, отдайся процессу и оставь переживания мне. Идёт? - Как скажешь, луна, ха-ха, – кивает Нагайя, послушно сомкнув веки, и Импера, прижавшись к её тёплой щеке ещё на толику мгновения, возвращается к её лону. Припав к щупальцу губами, она медленно целует его у основания, рукою отнимая от бедра и распрямляя для собственного удобства. Оно мелко подрагивает от возбуждения, блестя первой росой генетического материала, но Импера не смущается и аккуратно пробует на вкус кончик: солоноватый, тёплый, он чуть скользит на языке податливыми, ребристыми боками. Её прерывает чужое трепыхание, вспышкой пролетевшее по телу Нагайи – подросткам, вроде неё, всегда была свойственна излишняя чувствительность, и Импера ни капли этому не удивлена и не удостаивает это реакцией, вероятно, пристыдившей бы тролльшу. Вместо этого она забирает щупальце глубже, оглаживая его внутренней стороной щеки и языком одновременно, надавливает губами на поверхность, едва удерживаясь от озорного желания коснуться чувствительной кожи клыками и слегка припугнуть благоверную. На всякий случай, Импера свободной рукой обнимает чужую ногу, напряженную и согнутую в колене, точно перетянутую струной, дабы в случае чего не получить ею по щеке в порыве чувств. Да и опереться на него не помешает. Влажно чавкнув, она вбирает щупальце полностью, намеренно надавливая на него стенками горла, и подаётся вперёд, закрывая глаза и подавляя протест собственного тела. Откуда-то сверху доносится высокое мычание, убеждающее Ревент в том, что она делает всё правильно, и высшекровка продолжает, толкаясь чуть ближе и тут же отступая. Ладонью она оглаживает основание, скользкое от слюны и смазки, мягко и нежно, так, чтобы коготками не задеть нежную, просвечивающую сплетением венок кожицу. Её пальцы скользят чуть ниже, к сокращающимся под лаской половым губам, и мягко раздвигают их, проникая внутрь. - Тише, - урчит она, отстраняясь от щупальца и сглатывая генмат, оставшийся в полости рта солёной слизью. Ещё немного капель блестящими нитками покоятся на её губах, но она быстро утирает их локтем, и приподнимается на колени. Внутри не так тесно, как в первый раз, не так сухо и тревожно. Импера ощущает, что её пальцы невольно засасывает чуть глубже, а бугристые стенки смыкаются вокруг них. Любуясь открывшимся ей видом на чужое зардевшееся, стянутое приятным напряжением личико высшекровки, она некоторое время не двигает ничем, кроме кисти, но затем всё же не выдерживает, почувствовав как на собственном паху натяжение ткани становится практически болезненным. - Ты готова? – спрашивает она больше из вежливости, нежели всерьёз рассчитывая на отказ. Сквозь сбитое, шумное дыхание Импера различает соглашающееся бормотание, и больше не медлит ни секунды. Обернув собственное щупальце, более тёмное и с небольшим гребешком у основания, вокруг щупальца Нагайи, она скользит по нему, сплетаясь всё туже и двигаясь сначала медленно, как бы привыкая к чересчур сильным ощущениям, а затем всё интенсивнее, надсаднее. Прикрыв глаза и накренившись над разметавшим простынь разгоряченным телом партнерши, Импера чувствует, что постепенно и сама Кинтуш вливается, незаметно для себя двигаясь с ней в унисон и толкаясь в её объятья, чувствует родные сильные руки, крепко обвивающие талию Имперы и по неопытности впивающиеся в кожу остриями выпущенных коготков. Ревент не останавливает её даже несмотря на лёгкий флёр боли, лишь прижимается крепче и целует её в солнечное сплетение, по-кошачьи выгибается под чужими прикосновениями, ощущая, как каждое из них, терпкое и жаркое, приближает её к пику. - Ровена, - доносится до неё рваный полушёпот, и она приникает ближе, откликаясь на зов и касаясь чёрных тонких губ своими, целует возлюбленную. На этот раз Импера перехватывает инициативу сразу и не допускает потешных ошибок, смазавших бы впечатления. Она чувствует, как Нагайя под ней елозит по кровати, напрягаясь всё сильнее, дыша всё громче, и ловит её в объятья, когда она, не удержавшись, выгибается всем телом, а громкий вздох обретает очертание её голоса – высокого, почти скулящего. Их щупальца сплетаются так тесно, что становится почти больно, но Ревент ни капли не возражает немного потерпеть ради такого зрелища. Это длится не так долго, как Импере, торжествующей и наслаждающейся плодом своих усилий, хотелось бы: Нагайя быстро обмякает, всё ещё блаженно жмурясь и облизывая высохшие уголки рта. Залюбовавшись, высшекровка оглаживает её, утомлённую и утонувшую в постели, по ребрам, по плечам, по голове, ещё немного дразнит Нагайю, выбивая из неё то ли протестующее, то ли требующее продолжать мычание. В любом случае, импровизированная ласка не длится сколько-то долго: чуть отстраняясь, Импера вынимает пальцы, сморщенные и приятно болящие от натуги, обтирает их о простынь, смазывая с них распадающиеся паутинки эякулята, а затем укладывается рядом, на мягкие подушки, также немощно и тяжело дыша. - Мы забыли про ведро, - слабо смеётся она, наконец обретая волю над дрожащими связками. Ситуация видится ей в высшей степени ироничной, и она бросает одинокий взгляд на ведёрко, сиротливо ютящееся где-то у ножки дивана. Тело ощущается ватным, тяжелым, будто доверху набито сыпучим песком. Только в паху всё ещё тепло и туго, а набухшее щупальце подрагивает, так и не найдя выхода скопившейся в нём натуги. – Ладно, похуй, я думаю, разберёмся с этим позже. Закрыв глаза, она практически мурлычет от накатившего на неё умиротворения и ластится к худой руке Нагайи, обхватывая её своими и пристраиваясь на её плече. Нагайя тоже смеётся и почесывает макушку Имперы, деликатно огибая поврежденные места, расположение которых успела выучить наизусть. Ревент вздыхает полной грудью. На душе легко и светло, глаза одолевает невесомая сонная тяжесть. - Нет, ну, - также глухо, но с неожиданным энтузиазмом произносит её пассия. – Н-никто ведь не говорит, что обязательно заканчивать прямо сейчас, верно ведь? Широко улыбнувшись, Импера ворочается, устраиваясь поудобнее и избавляясь от лезущих в лицо непослушных волос. - Какие мы, оказывается… Абсолютно верно. Только дай мне минутку, сердечко успокоить.