Луна

      Страсть.       Страсть заставляет делать человека разные вещи. Странные вещи, если подумать. Это наваждение которое не спадает, пока не осуществишь задуманное.       Ярен всегда считала, что страсть — опасная штука. Подумайте, сколько всего случилось, когда люди были ей подвластны. И Ярен понимала, что лучше проявить хладнокровие и выдержку, проявить всё свое коварство и ненависть, чем слепо следовать зову сердца.       Но с ним всё пошло не так. Он впервые заставил её чувствовать.

***

      Мягкий ковер ласкал обнаженную спину, широкие руки рисовали узоры на коже, а истерзанные губы касались друг друга.       Ярен потеряла рассудок.       И пусть.       Чувства захватили её. Всё смешалось, и она полностью растворилась в неизведанном. Звезда, умирая, создала бездну, в которую затягивало с невероятной силой. Только носила она другое имя, а в голове была лишь одна мысль. Далеко не о спасении.       Лишь бы это не заканчивалось.       Но этому не суждено было сбыться.       Харун на секунду остановился, жадно дыша, прижался лбом к её лбу, обрывая все попытки коснуться своих губ. — Нам нужно остановиться, пока я ещё способен, — хрипло прошептал он.

***

      Харун понимал. Он чертовски понимал, что она пока не готова ко всему этому безумию. Только так он мог охарактеризовать произошедшее. Все случилось так быстро, что он и сам не понял. Есть его злость, ревность, чтоб её, и Ярен. Кто бы мог подумать, какое ядерное сочетание. А затем сумбур и горящая душа, когда она не оттолкнула, нет, не дала пощечину. Когда ответила. И от этого у него поехала крыша.       Но пользоваться её состоянием он ни в коем случае не должен.       Как только Ярен очнётся и поймет, что произошло, она его возненавидит. Возненавидит себя. И виноват будет он. И правильно.       Но как же велик был соблазн.       Из последних сил он попытался остановиться. Немного отрезвило, как ни странно, падение. Но все же не надолго.       Когда Ярен до крови укусила его за нижнюю губу, возбуждение вцепилось в него сильнее, царапая острыми как нож, когтями. Сильнее, чем прежде. Не отпуская. Не давая воздуха, не давая сил. Источником сил была лишь она. Лишь она одна могла утолить его голод. Ярен лежит под ним, бьётся под силой желания, а грудь, в черт возьми, самом потрясающем белье в его жизни, невыносимо касается его груди. Её руки оттягивают его волосы, а он прикасается к её плоскому животу, спускаясь все ниже.       Нужно прекратить. Здравый смысл ещё не ушел в отпуск, не помахал на прощание. Он на грани, и если сейчас не прекратит, то потом будет поздно. Притяжение слишком сильное. С трудом, он прижался лбом к её лбу, судорожно пытаясь восстановить дыхание. Ярен тянулась вперёд, а её ноги до боли сжимали его тело. Как же не хотелось прекращать, но он снова отогнал эту мысль. — Нам нужно остановиться, пока я ещё способен, — хрипло прошептал он.       Харун отвёл взгляд. Смотреть на неё не было сил. Ещё немного, и он сорвётся. Если бы она только знала, каково её влияние. Даже сейчас. О, да, сейчас. Все их словесные перепалки не могли нарушить его внутреннего спокойствия. Столько лет он практиковался в общении с женщинами, но ни одна не заводила его так быстро и так невозможно одновременно. Но эта девушка просто невероятна. Умудряется говорить с сарказмом, сама не осознавая, что загоняет себя в угол. Причём, не боится ни его, ни его действий, а пытается стать хозяйкой положения. Только такой роскоши он ей не позволит.       Взгляд сам собой вернулся назад.       Светлые волосы веером разлетелись по белому ковру, губы припухли под гнетом поцелуев, глаза сияли и манили.       В горле встал ком.        Ключицы молили коснуться, молочная кожа светилась в лунном светп. Взгляд зацепился за лямку нижнего белья. Потяни в сторону, а там...       И когда он успел стянуть с неё кофту?       Не стоит больше опускать взгляд ниже.       Ярен медленно приходила в себя. Дыхание выровнялось, а в глазах появился страх. И понимание.       Не он один потерял голову и не ведал, что творит.       Врешь и не краснеешь, Харун-бей.       Её взгляд приобрел тот же оттенок, что и во время их ссоры. Обида и ненависть.       Харун, ты, черт бы тебя побрал, идиот. — Ярен…       Он попытался погладить её по щеке, но она оттолкнула руку. — Не трогай меня. — Ярен…       Он покорно отступил, усаживаясь подле неё. Смотрел за реакцией.       Её почти незаметно, трясло. Было ясно, она напугана происходящим и взбудоражена. И хоть одно лишнее действие Харуна лишь усугубит состояние. Поэтому он молча следил за её движениями. Как она поступит в этой ситуации.       Ярен же, как он и предполагал, и не думала плакать или кричать. Она медленно встала, и стянув с кровати плед, накрылась им с головой.       Это действительно выглядело забавно, поэтому, (не судите строго), он не выдержал, и засмеялся.       Она выглядела такой маленькой, и такой грозной, что совершенно не вязалось с её образом. Такой по-детски злой взгляд, вместе с розовым пледом, в которой она замоталась как в кокон.       Ярен на его смех лишь недоуменно подняла брови и высказалась. — Что за..? — Прости любимая, но ты слишком красивая, когда злишься. — Что?       Ярен в ту же секунду подошла к нему, продолжая удерживать зрительный контакт. Голубые глаза напротив смотрели с такой ненавистью, что он даже отпрянул от неожиданности. В глубине души снова вспыхнул пожар. Смех застрял в горле.       Послышался звук пощёчины. — Ещё раз ко мне прикоснешься и я…       Договорить мужчина ей снова не позволил. Харун незамедлительно прижал её к стене, подняв руки над головой. Она попыталась вырваться, но куда уж там. — Жизнь моя, я просто напомнил тебе, как действует любимая жена на любимого мужа.       Он поцеловал её в шею, заставив Ярен сдавленно застонать, кусая и без того истерзанные губы. — Советую тебе не забывать, чья ты жена. Фикция это или нет, для всех ты была, есть и остаёшься Ярен Бакырджиоглу, законной женой Харуна Бакырджиоглу. Моей женой. Так что не вздумай хоть с кем-нибудь флиртовать, и принимать ухаживания. Запомни. Ты моя. Ты моя и только моя… — Отпусти. Харун, ещё раз повторяю. Мне плевать. Я не твоя жена. И если захочу, никто меня не удержит. Ни ты, ни кто либо. Так что завязывай со своей… — Ты бы не спешила с выводами, любимая. — Ярен отвела взгляд в сторону, — я говорю о последствиях. Знаю, тебе пока тяжело в новом статусе и подожду, пока ты освоишься, но тебе лучше сразу понять, как действуют твои выходки на взрослого мужчину.       Он глубоко втянул запах её парфюма. Как же… — Не прикасайся ко мне. Все это ошибка. Хотя, думай что хочешь, мне все равно. А теперь, оставь меня одну. — Хорошо, хорошо. Ярен, прости меня. Прости. Я виноват перед тобой. Не поверил, погорячился, — он примирительно поднял руки вверх, — только запомни: Нет дыма без огня. Разобраться в себе нужно тебе, а не мне. Я отвечаю за свои действия, но вот ты… Готова ли ты дать себе отчёт? — Харун. Иди к черту.       Харун молча, на ходу поднимая смятую белую футболку, вышел из комнаты, оставляя её в одиночестве.       Разозлился. Клянусь, думал убьёт парня на месте, но сдержался. И выплеснул все негодование на девушку. А ведь он прекрасно понимал, что та невиновна. Но в этот раз просто слетел с катушек, да и ещё эта Хазан. Стоило понять, что та подставит Ярен при любой возможности. И опять из-за него. Зря он тогда так напился и переспал с ней. Хазан поставила своей целью стать его единственной, но просчиталась. Он женился. Женился, практически никому об этом не сказав. Знал лишь лучший друг да личный помощник.       Нужно было прекратить все, как только это началось. Но когда она не отвергла, ответила, прижала ближе, у него не было шансов. Он и так желал её до потери пульса. Один взгляд, одно слово его прекрасной любимой — и он горит, горит в пламени своей сумасшедшей любви. Как же тяжело было тогда, ехать в такой близости в машине, когда все мысли не о работе, не о делах, а о ней. О её дьявольски прекрасных глазах, светлых волосах и мягких губах. И боже, он так старался. Единственный раз за все время прикоснулся к ней в их брачную ночь. Поцеловал. И в этот поцелуй вложил всю нежность, на которую был способен. В белом платье она была прекрасна. Так невинна, так чиста, как вода в горном ручье, что так не вязялось с её дьявольской натурой. Эта девушка продала душу. По слухам. Он много говорил с людьми, работающими на семью Шадоглу, и да, бедная, совершенно влюбленная Мелике как на духу выложила обо всех её проделках.       Не сказала семье, что девушку собираются опозорить.       Сговорилась с Асланбеями, в поисках сбежавшей сестры и её возлюбленного.       Опозорила себя порочной связью с приближенным Мирана.       На самом деле, ничего такого в связи с этим мальчишкой не было. Тот опять-таки, пал жертвой красоты его жены, и захотел ту себе. Оказался не таким тупым, но таким жалким, что решил опозорить ту, вскрыть их связь, чтобы жениться на девушке не по статусу. Стоило многих усилий, чтобы тот исчез и поля зрения тихо, и без подозрений. Тем более, преданная шавка без хозяина только мешала. И сильно зазналась.       Харун столько узнал об этой семье, что сам удивился, как Ярен вообще сохранить рассудок в такой семье. С таким дедом-диктатором, с матерью-сплетницей, с братом, что от слова совсем не заботился о сестре. С сестрой, что была сама по себе, нагоняя беду на их головы. Честное слово, провести жизнь без нормального детства, без любящей семьи. Удивительно, что она не сломалась, нет. Не стала покорной дочерью, молча ждущей и покорно следующей судьбе. Нет. Она сама решила построить практически из ничего ту жизнь, которую захотела. Его не особо прельщала её цель, достаточно тяжело было наблюдать, как она растрачивает свой потенциал на какую-то кучерявую девчонку и её нерадивого муженька, но все же. Не каждый смог бы дерзнуть и сделать. А она смогла. И это восхищало.       В её семье было у кого поучиться хитрости, гордыне, притворству. Единственными людьми, что показались более-менее порядочными, так это братья Шадоглу. Но отец-Джихан был слишком бесхарактерным, и стремился угодить своему отцу, что на все запреты и стандарты в воспитании собственных детей, отвечал покорным согласием. Хазар же был полностью погружен в свой мир, с тяжким грузом ошибок молодости. Первая жена умерла вместе с ребенком, а он не смог спасти, единственный выжил в пожаре, спасённый Насухом. С тех пор во взгляде остались лишь печаль и нескончаемое горе, несмотря на прошедшие двадцать пять лет.       Харун зашёл в гардеробную, переоделся в чёрные джинсы и футболку, надел куртку.       Пора бы разобраться с человеком, что посмел коснуться его жены.