Мой персональный Ад

      Прошел всего один день после того, как я вытащил Асту — так я называю свою новоиспеченную сестру — из пыльного чердака, но этот день был один из самых сложных в моей жизни.       Все началось, как только с ее тонкой шеи и маленьких ножек упали кандалы: с какой-то неимоверной скоростью девочка ускользнула прямо у меня из-под носа в открытую дверь. Не успел я опомниться, как юркое создание уже бежало к лестнице с этажа. Едва кандалы с грохотом упали у меня из рук, я рванул со своего места в попытках догнать лохматое чудовище; признаться, так я еще никогда ни за кем не бегал: мы с грохотом обежали весь этаж, прокатились по лестнице, добежав до первого этажа, уже запыхавшись, ураганом пронеслись по кухне к выходу прислуги. У меня уже не было сил бежать по саду, где мама собственноручно посадила кусты кроваво-красных роз, так что я остановился и, что есть сил, крикнул в спину девочки. — Да стой же ты! — прозвучало куда истеричнее, чем я мог бы себе представить. — Остановись, я больше не могу бежать за тобой! — продолжил я, уронив свои ладони на колени и в отдышке опустив голову вниз. Слегка переведя дух и подняв глаза, я никак не ожидал, что мой крик заставит ее остановиться. И тем не менее это сработало! — Почему ты убегаешь от меня?! — не смог я скрыть своего недоумения, — я не сделаю тебе ничего плохого, — сделал я последний выдох и успокоил свое сбившееся дыхание, хотя сердце до сих пор колотилось, словно чумное.       Аста застыла в полной нерешительности. Мне казалось, если я скажу что-то еще, она снова убежит от меня, и тогда я точно не смогу ее догнать. Вопреки моим ожиданиям, девочка нахмурила брови и села на землю. — Стой там и не подходи ближе, — тонким мелодичным, но грозным голосом крикнула на меня, по видимому уставшая от забега сестра, — иначе пожалеешь!       Не знаю, что меня поразило больше: тон, с которым она обращалась ко мне или же ее грозный вид и та не детская энергетика, исходившая от нее. — Как скажешь, — я поднял руки вверх в знак того, что не собираюсь делать что-то против ее воли, — мы можем поговорить, хотя бы так? — замер я в ожидании ответа, который мне явно давать не спешили. — Говори, если есть, что сказать, — фыркнула Астарта, но уселась по-удобнее.       Если бы мне не сказали, сколько ей лет, я бы ни в жизнь не поверил! Наглая маленькая пигалица! — Я хотел тебе помочь, а ты убежала от меня! Разве это справедливо?! — я старался показать свое недовольство как только мог. Для полноты картины мне осталось только топнуть ногой, как обычно это делают дети, устраивая истерику в магазине игрушек, когда родители, краснея за свое чадо, просто вынуждены купить то, что он хочет. — А разве справедливо запирать маленьких девочек в темных комнатах и сажать на кандалы?! — зло шикнул обиженный ребенок. И она была права: это было крайне не справедливо со стороны тех, кто принял такое странное решение. Но я же в этом не виноват! Только я собирался об этом сказать, как выражение лица ребенка поменяло злость на что-то среднее между глубоким ужасом и отчаянием. Я не сразу сообразил, что за моей спиной возникла фигура женщины — то была моя мать… наша мать, которая стояла и переводила взгляд с меня на Астарту. Всем своим естеством я чувствовал ее глубокое недовольство не только тем, что я занимался не пойми чем, но и тем, что неподалеку от меня сидела "та тварь". — Ради Проклятого Люцифера, что ты творишь? — обратилась ко мне мама, заставив развернуться к ней лицом. — Мама… — немного сдавленно сказал я, но старался не уронить своего лица, скрывая растущее во мне напряжение, — а мы тут играем, — как можно невиннее произнес я. — Мы? — перевела она взгляд с меня на Астарту в очередной раз. — А я все гадала, куда делась эта бестия, — ее тон звучал как затишье перед бурей. Я всегда боялся этого перехода от спокойствия до неконтролируемого гнева, с каким она говорила с кем угодно, но только не со мной и отцом. И тем не менее, даже нам спустя столько времени пришлось познать данное явление.       С появлением в нашем доме моей сестры все встало с ног на голову, это я уже говорил и готов повторять неоднократно. Тем не менее, мне было совершенно не понятно, чем она заслужила такую немилость со стороны Кардеи, но спрашивать ее об этом никак не решался. По крайней мере не сейчас, когда я был так зависим от нее. Собрав остатки своей смелости в кулак и предвкушая нехилую взбучку, я сделал несколько шагов назад от мамы, немного приближаясь к той, что теперь стояла позади меня. Кардея выгнула бровь: от части в негодовании, а от части в нескрываемом удивлении. Она явно ждала объяснений, которые получила незамедлительно. — Ты сама говорила, что нужно оберегать членов своей семьи. А ее заперли в темной комнате среди ненужного барахла, — хуже мне уже не будет, думал я и хотел было продолжить свой монолог, но был нагло перебит. — Она — не член нашей семьи, — сложив брови в нарастающем гневе парировала женщина, — она не должна была появиться на свет, — эти слова прозвучали, словно звонкая пощечина, какую недавно получил отец, как только девочка пересекла порог особняка. — Но ее родинка! Она такая же, как и у нас с тобой! — никак не хотел униматься я, эмоции и детский каприз все сильнее овладевали мной, но в чувства меня привела мягкая маленькая рука, которую я почувствовал на своей спине. — Не нужно меня защищать, — прозвучал детский голос где-то рядом с моим ухом, — я и сама могу за себя постоять.       "Ага, можешь, как же. Не бросайся такими словами, цепляясь за край моей одежды, как за последнюю надежду выжить" — думал я, но так и не решился произнести нечто подобное вслух. Не в данный момент.       Я с замиранием сердца стоял и ждал, как же отреагирует мама, но, к моему удивлению, я получил лишь тупой разочарованный взгляд прежде, чем она скрылась за очередным алеющим кустом. Сейчас я выдохнул, но знал, что так легко мне это с рук не сойдет. Я повернулся лицом к девочке, которая, как оказалось, была ниже меня ростом — ну, а чего я ожидал от пятилетней девочки — и знаете что? Она меня укусила! — Ты что, дикое животное?! — отшатнулся я от нее, испытав недоумение еще более сильное, чем когда ее привел отец. Последние дни я только и делал, что недоумевал и терялся в догадках. — Сам ты дикое животное! — гаркнула на на меня Аста, копируя мою манеру общения. Во имя всех чертей, ну что за наказание…       Я как мог, взял себя в руки и, выпрямившись, как можно более спокойно выдал: — Ты явно не нравишься моей… нашей матери. Думаю, если ты попадешься ей, она снова запрет тебя где-нибудь. Если ты этого не хочешь, давай жить в мире, тогда я смогу тебя защитить, — я протянул ей свою руку и надеялся, что она не укусит меня снова. — Она мне не мама, — скопировав спокойную манеру общения, ответила она, протягивая мне свою руку, — но с тобой пойду.       Я не смог сдержать улыбку, когда ее рука коснулась моей. Она была такой маленькой и нежной, что я сам будучи ребенком, пусть и старше ее, почувствовал себя взрослым и сильным. Мне хотелось защитить это хрупкое создание. И вместе с тем, умыть, причесать и переодеть. А еще подарить ей обувь. С этим хорошо было бы обратиться к маме. Она всегда выглядела хорошо: местами строгие и элегантные платья всевозможных фасонов и цветов, дополненные украшениями в виде колец и сережек. Обуви у нее было тоже достаточно, но носила она преимущественно черные туфли на высоком каблуке, за счет чего казалась выше, чем есть на самом деле. И тем не менее, не одежда красила мою маму, а как раз наоборот: во что ее не наряди, она всегда будет самой красивой во всем мире. Я вернулся с Небес в Ад, как только посмотрел на замученное грязное существо и твердо решил, что для начала ее следует умыть. Не долго думая, я потащил ее в сторону дома. Верьте или нет, она даже не сопротивлялась.       Как только мы вошли в поместье, я попросил нашу служанку приготовить ванну для своей сестры, на что та кивнула и удалилась. Я же повел Асту в свою комнату, решив, что было бы странно оставить ее здесь или вернуть на чердак. Войдя в комнату, девочка явно чувствовала себя неловко: это было понятно по ее смущенно-потерянному взгляду. Милашка… Я протянул ей руку и усадил ее на кресло около окна и небольшого чайного столика, пока сам копался в своем шкафу в поисках того, что бы ей могло подойти из моей одежды, ведь в конце концов нельзя оставлять ее в таком виде даже после ванной. — Что ты делаешь? — заинтересованно смотрела на меня Аста. — Ищу для тебя одежду. У нас в поместье вряд ли найдется хотя бы одно платье твоего размера, — сказал я, доставая свою старую белую рубашку и черные брюки. Если рубашка ей и подойдет, то насчет брюк я совсем не был уверен… — Разве не подойдет то, что на мне? — спросила она, не совсем понимая, чем меня не устраивает ее внешний вид.       Я не успел разинуть рта, как служанка оповестила о том, что ванна готова. — Эту женщину зовут Этель, она поможет тебе умыться и вымыть голову. Иди с ней, — как можно теплее сказал я, смотря в испуганные алые глаза, — она ничего плохого тебе не сделает. С этими словами я отправил их восвояси, отдав одежду горничной. Но и сам в комнате не остался: если я не мог обратиться к матери с просьбами по поводу сестры, то точно мог к отцу, так что я уже стоял перед его кабинетом, когда из ванной — комнаты послышались всплески воды.       Я поправил воротник своей рубашки и постучал в дверь, решившись войти только после разрешения. Отец был не один. Напротив его стола в кресле уже сидела мама. По разбитой вазе и гневному выражению обоих родителей до меня дошло, что они здесь не чай пили. — Мне… зайти позже? — все, что я смог выдавить из своей запуганной души в данный момент. — Нет, ты как раз вовремя, — спокойно произнес отец и встал, разрешая мне сесть напротив злой, как тысяча чертей, матери.       Мой отец — очень красивый и высокий мужчина. У всего нашего семейства красные рога, черные волосы и родинка под глазом — это то, что неизменно. Но на каждом это смотрелось по-разному, и моему отцу такие черты очень шли. Особенно в дополнение к темно-карим глазам, которые в данный момент в своем оттенке были еще глубже, чем обычно. Наконец, минутное молчание было нарушено. — Что ты думаешь об Астарте? — спросил меня отец таким тоном, будто я в этой жизни решаю что-то на равне с ними. — Ну. Она странная. И даже укусила меня, — пожал я плечами, — но она не кажется мне чем-то плохим.       На словах: "не кажется" и "плохим" мою маму заметно передернуло, но отец смирил ее своим взглядом, заставив молчать. Очевидно, она замучила его своими очередными истериками до такой степени, что он более не мог слышать ее голос. — Хочешь сказать, ты не против ее пребывания в нашем доме? — мне показалось, что я слышу ноту надежды в голосе отца. — Не против. Только есть проблема, — на этом мой отец немного напрягся, а мама заулыбалась так, будто я хочу сказать то, что она хочет услышать, — которую я не смогу решить сам. Боюсь, моя одежда будет ей велика, хотя я предложил ей свою старую. Но она не может ходить в ней! — запротестовал я. — Так что не плохо бы выделить ей отдельную комнату вместе с гардеробной, — на это мой отец одобрительно покивал, а мать, кажется, разочаровалась. — В таком случае, пусть занимает комнату рядом с твоей, — отец перекинул острый взгляд на маму в очередной раз, — а твоя мама позаботится о том, чтобы у Астарты были все необходимые вещи.       На этом мы закончили нашу «очаровательную» беседу и я вернулся в свою комнату, куда уже привели помытое чудо. Одежда ей действительно была велика, но это было в сто раз лучше, чем-то подобие мешка или тряпки. Признаться, умытой она нравится мне куда больше: белая кожа без пятен грязи, пушистые ресницы и волосы… какие же они длинные! И сейчас эта маленькая красавица смотрела прямо на меня в явном непонимании, почему я на нее так смотрю. — Тебя разве не учили, что не хорошо так пялиться? — надуто предъявили мне, на что мне осталось только фыркнуть, чтобы окончательно не ударить в грязь лицом. — Больно надо, — сказал я как можно суровее и отвел взгляд, пусть и нехотя. Все же есть ангелы в Аду, — идем, я покажу тебе твою комнату, — я кивнул на соседнюю стену. — Разве мы не будем жить в одной комнате? — с опаской глянула на меня девочка. — Конечно нет! — возмутился я, представляя, как бы это выглядело. — Почему? — глупые детские вопросы. Наверное, на мои родителям иногда бывает так же неловко отвечать… — Потому что… — я старался придумать и подобрать хотя бы одну весомую причину, которую потом не пришлось бы разъяснять, — потому что не принято, чтобы женщина и мужчина жили в одной комнате! — выпалил я, не придумав ничего лучше и повел сестру за руку в соседнюю комнату. — Но ведь твои родители живут в одной комнате! — запротестовала неугомонная. Видимо, она мало чего знала. Да и откуда, если ей некому было объяснять. И тут я задумался, где она была и как жила до того, как ее привел отец. Из раздумий меня вывело легкое подергивание за рукав моей рубашки. — Это совсем другое. Они ведь муж и жена, — не особо подбирая слов сказал я и открыл дверь в комнату, пропуская ее вперед.       Комната совсем не отличалась от моей: просторная, достаточно светлая. В левом углу находилась дверь в гардеробную, по эту же стену стояли туалетный столик и большое напольное зеркало, чуть поодаль была расположена небольшая чайная зона (прямо напротив окна), что позволяло принимать посетителей не покидая своих покоев. По правую сторону была расположена двухспальная кровать — Аста явно для нее мала, но жаловаться не приходилось — бархатно-бордового цвета, достаточно приятного глазу. — Скоро здесь будет не так пусто, — сказал я, выйдя из очередных своих раздумий и бросив взгляд на сестру. Кажется, она была не очень рада таким переменам. Я выдохнул, посадил ее на стул и взял ее руки в свои. — Так делают, когда хотят сказать что-то важное, — колкое высказывание не заставило себя долго ждать, — ты даже посадил меня на стул, но я не припадочная! — ее едкие высказывания просто ставят меня в неловкое положение перед самим собой же. — С этого момента тебя никто нигде больше не запрет. Просто напросто не посмеют, — я постарался сказать это как можно более твердо и уверенно. Прямо как отец, — потому что теперь у тебя есть отец и я. Не обращай внимания на маму, она… просто иногда бывает не в себе.