Мой персональный Ад

       Ночь выдалась по настоящему отвратительной: я так и не смог уснуть, бродя то по комнате, то по особняку, то в потоке своих неугомонных мыслей. В чувства меня приводил лишь очередной дверной косяк или колонна, которая вырастала очень не к стати. Утро оказалось не менее ужасным: не мытый, не выспавшийся, злой на весь чёрный свет. Казалось, хуже быть не может. Но это только казалось.       День ознаменовался возвращением матери домой под предлогом «поздравить дочь и вручить ей подарок». Ага. Она будет просто счастлива. Но сейчас мне пофигу: умираю, как хочу спать. Я побрел по витьеватой лестнице в сторону своей комнаты тихо храня надежду на то, что моей сестры там уже не будет. Я встал около своей двери, словно вкопаный и все никак не решался открыть ее. Собравшись с мыслями, я опустил ручку и толкнул дверь: сейчас она казалась настолько тяжёлой, будто сделана из платины. К счастью, комната была пуста, и мне хватило просто сесть на родную кровать, чтобы почувствовать, как на плечи упали все тяготы прошедшей ночи. Я лег и подмял под себя подушку по-удобнее, но сон никак не приходил: в памяти все всплывала картина прошедшей ночи. Она — такая прекрасная, беззащитная и хрупкая… здесь, в моей кровати. Сердце кричало о любви к ней, но разум упорно твердил, что это не правильно и, выбирая и двух зол меньшее, я предпочитал прислушиваться к разуму. Так и заснул.       Не знаю, как долго я проспал; погода за окном была просто отвратительная, в такую так и тянет налить себе в стакан чего-нибудь по-крепче, чем сок или чай. Кофе ли это? Разумеется, нет. Я поднялся с кровати и потянулся руками вверх, прежде чем подошёл и открыл окно. Воздух… в Аду редко бывают прохладные дни, но тем они более ценны для меня… для нас. Из очередных раздумий меня вывел ненавязчивый стук в дверь. — Войдите, — сказал я голосом, который будто бы мне не принадлежал вовсе.       В комнату вошла служанка. Та самая, которая помогала Астарте, когда та только появилась в нашем доме. Я повернулся к ней лицом. — Да? — несколько смягчился я, но плохое настроение давало о себе знать. — Молодой господин, — начала девушка тонким и слегка пугливые голосом, — если позволите, я по поводу Вашей сестры, — ну да, больше ведь говорить со мной не о чем… — Я слушаю, — попытался я скрыть раздражение, но получилось не убедительно. — Она не ночевала в своей комнате и пришла под утро с красными глазами. Может, Вам что то известно о госпоже?       Вот всегда так. Даже если между нами возникают мелкие разногласия, она переживает, будто наступил Апокалипсис. Интересно, поймёт ли она когда-нибудь, что наши взгляды могут не совпадать, но чужими нам всё равно уже не стать? Я глубоко вздохнул и снова повернулся к окну. — Ничего серьёзного… — как можно спокойнее ответил я, — принеси ей горячий мятный чай и клубничный торт. Не говори, что это я велел. — Слушаюсь… — подол ее платья зашелестел где-то у выхода; дверь хлопнула, и я снова остался наедине с собой, но выносить себя так же сложно, как и крики Кардеи, когда та в бешенстве, так что шум своих мыслей я заглушил горячим душем, а после — чтением книги.       Казалось, будто в моей библиотеке не осталось ни одной книги, которую я бы не прочёл Астарте вслух. Было в этом что-то одновременно и забавное и печальное. Например, забавным было то, как внимательно она меня слушала: глаза в кучу и гробовая тишина; мне даже иногда чудилось, будто она не дышит, боясь, что я перестану читать и поставлю книгу на полку. А печальным было то, что все своё личное пространство я бросил к ее ногам: было в этом чтении что-то особенное, почти интимное и теперь, вовсе не приносящие никакого удовлетворения. Без нее все казалось серым, однообразным и вместе с тем правильным и живым, словно я осознавал, чего лишился, но меня это устраивало. Чертов мазохист…       Я закинул книгу подальше с глаз долой, накинул свежую рубашку и вышел из комнаты. По коридору шла она. Блять… — Сын, — довольным тоном сказала женщина, — не поприветствуешь меня?       Хах, слишком много чести. Как же она меня бесит, сил нет. Но отрицать, что выглядит она эффектно — крайне глупо. — С возвращением, — коротко бросил я без всякого энтузиазма, — ты к нам проездом или задержишься на месяцок-другой? — А ты все такая же ядовитая змея, — выплюнула мать в ответ, но что удивительно для нее, совершенно спокойно, — не бери пример со своей сестры, в отличае от нее тебе не к лицу. — Это ты мне? — надо прекращать, иначе это плохо кончится. — Как по мне, это ты у нас тут главная гадюка. И не смей говорить со мной о МОЕЙ сестре в таком тоне. — Щенок! Да как ты смеешь?! Я твоя мать, я растила тебя, любила! — все же ее захлестнула волна гнева и негодования. — Ты, — ну все, поздно, — никогда не любила меня. А если и любила, — я сделал пару медленных шагов навстречу ей, — то лучше бы не меня, а ее — маленькую девочку, которая нуждалась в этом куда больше! Или отца, который терпел твои грязные выходки только потому что действительно любил! А ты, — я ткнул женщину напротив пальцем в плечо, — ты никогда не знала, не знаешь и не будешь знать, что такое любовь. Ты просто не способна на это! — в эти минуты моё тело, мой голос будто бы не принадлежали мне. В глухой тишине прозвучала лишь холостая пощечина, которая, казалось, эхом разнеслась по всему особняку.       Следующие несколько часов прошли словно мучительная секунда. Я уже говорил, что нет ничего отвратительнее семейных ужинов? Мало того, что нужно застегнуть рубашку на все пуговицы, завязать галстук и прилизать волосы, так еще и выносить присутствие сразу всех членов семьи. Это особенно сложно, когда между вами пробежала черная кошка. Или… целое кошачье стадо.       За столом, казалось, веселился только отец: он пытался о чем-то беззаботно болтать, иногда шутить, а потом решил, что весьма забавно в миллионный раз рассказать, как он оседлал своего первого дракона. Его триаду прервала Кардея, одетая в неприлично облегающее чёрное платье — самое то к ее развратной чёрной душонке. — Этот тост я хочу поднять за нашу очаровательную дочь и сестру! — торжественно и весело, но вместе с тем слишком ехидно и не к месту надменно. Обычно, тому, кто тебе действительно не безразличен, в таком тоне не говорят. Да-да, демонам не чужды чувства, но, увы, не всем. — Я желаю тебе счастья, дорогая. И пусть у нас с тобой были разногласия, я надеюсь, что еще не поздно всё исправить.       Аста сидела, одетая в красивое серое платье и улыбалась. И только я прекрасно понимал, что она чувствует: злость, обиду, боль и тоску по тому, чего никогда не было и не будет. Но показать это — значило проиграть матери и всему миру, который явно не стоял на её стороне. А меня слишком мало… — Спасибо, Кардея, — ровно и звонко ответила моя сестра, чего не ожидал даже отец, — но тебе не стоило так тщательно подбирать слова, чтобы поздравить меня лично. Открытки или письма вполне хватило бы. — Не хами, — пригрозил мужчина из-за стола, а я закатил глаза. С каких пор он ее защищает? Неужели думает, что она изменится? Да ни в этой жизни! — Все в порядке, дорогой, я это заслужила, — Кардея накрыла руку отца своей, но не читалось в ее взгляде и капли нежности. — Долго мы еще будем притворяться, что все хорошо? — не выдержал я. А может просто лишнего выпил. Сестра посмотрела изумленно, Кардея — гневно, отец — непонятливо. — Ты серьезно думаешь, что все будет как прежде? Что она искренне хочет быть семьёй? Отец, ты слеп и глуп, если действительно так считаешь! Этот ужин… да это просто пытка для нас всех, — гаркнул я вопреки этикету и здравому смыслу.       Мужчина устало потер глаза. — Я не понимаю, что с тобой происходит в последнее время, сын, — произнёс он так, будто в миг постарел на еще одну сотню лет. — Зато, кажется, я понимаю, — ехидно вставила свою лепту Кардея. Это не грозило ничем хорошим. — Милый, ты ведь знал, что наш дорогой Аниэль любит милую Астарту?       В этот миг внутри у меня все перевернулось. Нет, нельзя подавать вид, что меня это задело. — Конечно же знал. Она ведь моя дорогая сестра, — я взял ее за руку. Аста все прекрасно поняла: она знала, что мать пытается давить и тем самым держать нас в узде, потому и сидела с совершенно нечитаемым выражением лица. — Только ли сестра? — хмыкнул женщина и отпила из бокала красное содержимое. — Кажется, ты пьяна, — сказал отец, хмурясь.       Не было ничего такого в том, чтобы любить или даже жениться на члене своей семьи. Более того, для семей дворян это было почти что обычное дело, чтобы сохранить чистоту крови, а тем самым власть и могущество. Но отец с недавних пор более не поощряет подобную традицию. Да и… стать мужем для сестры? Для человека, с которым ты рос, которого любил и защищал, как себя? Называть ее женой? Это как-то слишком… наверное. — Я совершенно трезва. А вот наш сын — лжец и лицемер, каких еще поискать надо, — как же я хочу стереть с этого лица отвратительную улыбку. — Сказала женщина, которая приехала поздравить дочь без подарка? — невзначай поинтересовалась Аста. — Мама, неужели ты потеряла подарок по дороге? Нехорошо. Если мы закончили, то я, пожалуй пойду. От всего этого фарса уже тошнит, — сестра демонстративно-элегантно бросила салфетку с колен на стол и встала. Кардею перекосило, а у меня вырвался нервный смешок. — В этом нет ничего смешного, брат. Тебя пытаются обвинить в том, чего не было. Неужели ты просто так спустишь ей это с рук, как и ту пощёчину? — она нежно коснулась моей щеки своей холодной ручкой. Ее пальцы дрожали. Так хотелось сжать их и согреть. Поцеловать каждый, успокоить… — Разумеется нет. Иначе я — не я, — вопреки желаниям выдавил я, и она удовлетворенно кивнула, пожелав мне и отцу доброй ночи. Сидели мы нашей весёлой компанией недолго. После двадцати минутной нотации отец сдался и велел приготовить ванну, после чего потрепал меня по голове и вышел из столовой. — А ты неплохо держишься, сынок. Давно мне не было так весело, — засмеялась мать, пересаживаясь на стол. — Не понимаю, о чем ты, — заткнись уже, стерва. Вытолкнуть бы тебя из окна… — Все ты прекрасно понимаешь. Меня не обманешь, милый мой Аниэль. Это все дурная кровь — тебя тянет к ней, ее — к тебе. От этого не спрятаться, не убежать, как бы тебе не хотелось, чтобы она вечно была твоей маленькой сестрёнкой. Ты не сможешь смотреть, как она выходит замуж за другого. Мысль о том, что она не в твоих руках и дарит поцелуи не тебе — будет тебя уничтожать до тех пор, пока ты не зачахнешь от тоски.       Я не заметил, как оказался возле нее и сомкнул обе руки у нее на шее. — Так я и думала, — закатисто засмеялась Кардея, будто душевнобольная в психлечебнице. Мне стало жутко. А еще горько от того, что я пойман с поличным. — Тебе не спрятаться и не обмануть меня. Себя обманывать тоже бесполезно, — она провела рукой от моих волос до моей щеки и поцарапала ее своими ногтями. — Попробуй обмануть ее. Если сможешь, — она пихнула меня в грудь, а я и не сильно сопротивлялся. Мать взяла недопитую бутылку вина и шпильки звонко забряцали по паркету, будто смеясь надо мной — над человеком, который не подозревал, что объект его любви стоял за закрытой противоположной дверью…