Они всегда были друзьями

— ДжоДжо! — Цезарь в страхе замирает на одном месте, не зная, кидаться ему в огонь следом или остаться на месте и думать о том, что он, кажется, только что все потерял. Та битва с Ваммом научила его не торопиться, взвешивать свои решения, особенно в битвах, с другой стороны — там, черт побери, Джозеф, он просто не может оставить его так! Дыхание у Цезаря не сбивается. Та гора тренировок у мастера Лизы Лизы научила оставаться хладнокровным в любой ситуации, чтобы Хамон можно было использовать даже если на твоих глазах только что погиб товарищ. Погиб… Цезарь чувствует, что к горлу подкатывает противный ком, как тогда, в десять лет, когда его отец только ушёл, и он понятия не имел, как дальше жить. — Красиво горит, а? — знакомый голос раздается прямо под ухом, и Цезарь незамедлительно заезжает ему в челюсть кулаком. Убедиться, что ДжоДжо действительно жив, не помешает. А ещё подкрадываться к Цезарю сзади — отвратительная идея, и он как-то раз упоминал об этом, не то в начале их общения, не то в конце. — Да за что, черт побери?! — Джозеф отшатывается, держится за подбородок и смотрит обиженно. Цезарь разминает кулаки и хочет ударить снова. Та битва с Ваммом, конечно, научила его сдерживать себя, но сейчас не та ситуация, чтобы он думал хоть о чём-нибудь. — Ещё хоть раз подойдешь ко мне сзади — ударю сильнее, — сдерживать свои эмоции Цезарь научился ещё в свои десять лет и сделать сейчас вид, будто ему все равно, будто его совершенно не волнует, что Джозеф вполне мог бы погибнуть сейчас, а Цезарь не сделал бы с этим ничего. Хамон может лечить, но ожоги человека, оказавшегося практически в эпицентре взрыва, не вылечит даже самый хороший врач на всей планете. — Что это вообще было?! Не ты ли говорил: «Думай головой, Цезарь, прежде чем лезть в битву.»?! По-хорошему Джозефу бы возмутиться сейчас, возможно, даже стукнуть Цезаря сейчас, но сейчас, во-первых, не время, а во-вторых… Он что, волнуется? Цезарь, возможно, и может скрывать эмоции на своем лице, но в голосе дрожь ему не скрыть. Как не скрыть и того, что Джозеф на секунду заметил, что у Цезаря плечи вздрагивают. — Ооо, малыш Цезарь волнуется? — тянет самодовольно, просто чтобы позлить, потирает подбородок и потягивается. Бил Цезарь явно без цели сделать больно — скорее просто чтобы показать, что шутить так не стоит. Такой милый, когда злится… Джозеф в изумлении вздрагивает, тут же отгоняя от себя эти мысли. Он? Назвал Цезаря милым, даже если в своих мыслях? Да быть такого не может, наверное, все-таки при взрыве что-то случилось… Точно. Он хотел назвать его забавным. Просто перепутал слова, вот и все. — Ага, нужен ты мне сто лет, — Цезарь выдыхает и успокаивается. Сил спорить сейчас нет, он слишком много чувств испытал за слишком короткий промежуток времени. Боль, печаль, гнев, радость, облегчение… Возможно, даже некоторую обиду. Обиду за то, что Джозеф так над ним вообще подшучивает, особенно зная про его чувства. ДжоДжо, может, и глупый, но в чувствах людей разбирается лучше, чем в своих. Постоянно играет с людьми, заставляет злиться, выводит из себя, хитрит… Если бы Цезаря кто-нибудь и когда-нибудь спросил, как он к этому относится, Цезарь незамедлительно бы отправил этого кого-нибудь подальше. Возможно (если бы спрашивала очаровательная сеньорита), сказал бы, что терпеть это не может и что Джозефу просто не хватает сил играть честно, вот и продумывает всякие хитрости. И никогда бы никому не сказал, что ему на самом деле нравится это. Что он этим отчасти восхищается и даже отчасти завидует. Хамон у Джозефа слабее — он и сам это признает, но в битвах он выигрывает куда чаще. Цезарю проще стукнуть в лоб, сделать всё честно. У него таких планов нет и убегать он уж точно не станет. От невесёлых мыслей его отвлекает голос Джозефа. Хочется снова его стукнуть, только уже со всей силы, лишь бы исчез из его жизни и перестал уже мешать. Цезарь только и делает, что думает о нём и о том, что глаза у Джозефа всё-таки действительно красивые. Нет, отчасти это помогает. Цезарь каждое утро просыпается с мыслями о том, что он должен быть на маленький шажочек, но впереди. Цезарь не только поэтому выкладывается на тренировках на все триста процентов, но это он может назвать одной из главных причин. Точно так же, как может назвать ей то, что он обещал самому себе и Джозефу (Джозеф тогда лежал без сознания у него на коленях и вряд ли помнит, но оно всё-таки к лучшему), что они станут сильнее вместе, и оба выживут в этой битве. Как же иначе? Обещание пока что удавалось держать, слабо, но удавалось. Если бы он тогда не полез в самое пекло и не нарвался на Вамма, мог бы с уверенностью сказать, что удаётся держать. — Что? — Цезарь медленно моргает, почти что удивлённо смотрит. Неужели он всё прослушал? В их… Паре это Джозеф должен быть безответственным засранцем, витающим в облаках, а не он! Сейчас они фактически меняются ролями, и Цеппели чувствует, что скоро такого издевательства точно не выдержит. — Ох, ты так испугался за меня, что даже сообразить сейчас не можешь? Ничего-ничего, я всё понимаю, не волнуйся, Цезарино, можешь прийти в себя, — Джозеф паскудно лыбится. — А если серьезно, то я говорил о том, что нам стоит вызвать пожарных и сматываться куда подальше, иначе, чего доброго, подумают, что это мы все поджоги устраиваем. — Ты прав, — Цезарь кивает, а потом до него доходит, что именно сказал Джозеф сначала. — Che cazzo? Ты совсем охренел? Джозеф, я ведь и сильнее могу ударить, помни об этом. А теперь заткнись, я думаю, нам лучше просто сматываться отсюда. Джозеф слегка непонимающе склоняет голову, а Цезарь кивает на чьё-то открытое окно, откуда доносился испуганный голос женщины, описывающей, что случилось секундами ранее. Они практически синхронно переглядываются, смеются — и убегают по дороге куда подальше. // Пока они сидят за каким-то углом и стараются отдышаться, у Джозефа есть время немного подумать. Подумать о том, что, возможно, он слишком жесток к своему же другу. Джозеф всегда играет с чужими чувствами и не испытывает никаких угрызений совести по этому поводу, но сейчас дело другое. Джозеф вдруг вспоминает свои ощущения, когда Цезаря, еле дышащего, всего в крови, но зажимающего в руке кольцо с противоядием для Джозефа, нашли аккурат рядом с огромным каменным крестом. Джозеф тогда был готов не то, что выть в голос, у него тогда текли слезы, хотя не он плакал почти никогда (исключение составила весть о смерти дяди Спидвагона), а Цезарь тогда как обычно выдавил свое чертово итальянское «idiota…» и потерял сознание. Что было потом — Джозеф помнит слабо. Как Цезаря доставили в больницу, как он выжил, дни ожидания… Всего этого он просто не помнит. Только когда Цезарь открыл глаза, весь переломанный, но живой — только с этого момента у Джозефа в памяти что-то есть. Например, то, как он отчаянно ругался на Цеппели, пока его не выгнала медсестра за шум, то, как потом, пробравшись ночью в палату, молча сидел и смотрел на Цезаря и как даже не хотел ничего говорить, чтобы не будить его. Джозеф, не имевший совести стыда до этого в принципе, впервые чувствует что-то гаденькое. Да, притворяться дураком просто. Притворяться, что не замечает вполне конкретную заинтересованность со стороны Цеппели — ещё проще. Только вот всю жизнь бегать от проблем не получится. У Джозефа много друзей, взять того же Смоуки, но Цезаря, который сделал все, чтобы добыть ему противоядие, лишь бы Джозеф спал ночами, Цезаря, который помогал ему в тренировках, хотя мог бы тренироваться один, он ценит, кажется, больше всех, даже если они и познакомились-то совсем недавно. Им следовало бы поговорить об этом ещё когда Джозеф заметил какую-то симпатию со стороны Цезаря. То есть, ещё давно. Но нет, ему же надо было как обычно бегать от проблем, чтобы потом это вылилось во что-нибудь куда более грандиозное и из чего сложнее выпутаться. Ладно, он же Джозеф Джостар, и не из таких ситуаций выбирался. Он обязательно что-нибудь придумает, а пока… Лучше так и делать вид, что он не догадывается. Главное — чтобы Цезарь не ушел куда подальше, как только они разберутся с пилларменами, потому что Джозеф не хочет терять его в качестве друга, ни в коем случае! Ему нравится проводить с Цезарем время, даже если это глупые тренировки, которые Джостар ненавидит (хоть и понимает, что они необходимы). Джозеф поворачивает голову, глядя на Цезаря. Тот смотрит куда-то в стену, постукивая ногтем по собственной ноге. Тоже о чем-то задумался. О чем? Джозеф хочет было дотронуться до его плеча, предложить план действий, даже руку протягивает, но, подумав, в момент её отдергивает. У него сейчас нет особого плана, а Цезарю… Скорее всего, нужно сейчас подумать. Джозеф не сомневается, что он чуть позже выдаст что-нибудь, что им делать дальше… В голову сейчас ничего не идет. Возвращаться на место взрыва — глупо. Полиция, пожарные и скорая оттуда пока что не уедут, в ближайшие несколько часов — точно. Особенно с учетом того, что они, скорее всего, только-только приехали. Пока потушат пожар, пока туда приедут журналисты, сделают очередной репортаж… Да, они влипли. На остров пока что возвращаться не хочется, особенно ни с чем. — Предлагаю пока что погулять по улицам Венеции, — Цезарь вдруг подает голос, разрезая тишину. Слышать чей-то голос так близко даже в какой-то степени странно. — Мм? — Джозеф вздрагивает и вопросительно на него смотрит. — Я испытываю искреннюю жалость к недостатку твоих знаний хотя бы о культуре той страны, в которой ты находишься, поэтому приглашаю тебя погулять здесь. Сейчас, я полагаю, часа три ночи. Мы сейчас все равно ничего не добьемся, а так я мог бы показать тебе парочку красивых мест, если хочешь. Мы даже на остров сейчас не вернемся — сомневаюсь, что лодки в такое время вообще плавают. Джозеф бездумно кивает, потягиваясь и зевая. Он, на самом деле, сейчас с удовольствием бы лёг поспать, в теплую, мягкую кровать, под такое уютное одеяло… Проблема одна — они сейчас вряд ли найдут хоть один отель, который свободен. Да и денег Джозеф не взял. К тому же, сейчас туристический сезон, и всё заполнено людьми куда больше, чем обычно. — Ну или… — Цезарь даже с некоторой жалостью смотрит на друга, вздыхает, слегка задумывается. — Можем найти какой-нибудь захудалый мотель. Сейчас, конечно, все занято, но я знаю пару мест, о которых не знают туристы. Либо знают, но не хотят там ночевать. Они обычно расположены там, откуда неудобно добираться до культурных памятников, пляжа… Ты меня понял. — Я не против, — Джозеф вздыхает и снова зевает. Да уж, они очень хорошо сегодня потрудились… Джозефу кажется, что они точно заслужили отдых. Желательно до двенадцати дня. Цезарь ему, конечно, столько спать не даст, но Джозеф намерен спать столько, сколько будет возможно. // Добираются до ближайшего «никому не нужного» мотеля они быстро. Правда, там оказывается все занято. Снова. Остается лишь комната с двухместной кроватью. Джозеф с опаской глядит на Цезаря, но тот лишь отмахивается и просит ключ от номера. Хрен с ним, один раз не переломится поспать с Джозефом. В одной кровати. Черт, ладно, возможно, это было не слишком хорошей идеей, но… Кровать достаточно большая, чтобы расположиться там с удобствами. Даже с их-то комплекциями. Переодеться не во что, да и в принципе делать особенно нечего, поэтому Цезарь садится на кровать, вдруг ощущая, что действительно устал за их поиски. Да ещё и учитывая то, что его чуть камнями не завалило при очередном взрыве… Завтра они точно во всем разберутся (не во всем, напоминает себе Цезарь, им бы разобраться с его же чувствами, но это проблема второстепенная). — Эй, Цезарь… — совесть Джозефа слишком сильно давит на него в этом вопросе. Джозеф мнется, но смотрит прямо в глаза Цезарю. Он думал об этом всю дорогу, и… сейчас лучший момент. Лиза Лиза не зайдет, испортив момент, так что все будет определенно отлично. –Нам… нам нужно поговорить. Практически впервые в своей жизни Джозеф испытывает неловкость при разговоре с другим человеком. Обычно он может выкрутиться практически из любой ситуации… Но сейчас, ему кажется, лучше быть искренним. Сказать обо всем, а потом они точно с этим разберутся и решат, что делать дальше! — Слушать ничего не хочу, — Цезарь лишь отмахивается, устраиваясь на кровати поудобнее. — Нам завтра стоит как можно незаметнее разобраться на том месте взрыва, пока оно «свежее». Учти, я подниму тебя завтра рано. Поэтому заткнись и спи. Хах. Странно. Цезарь все хотел, чтобы Джозеф сам завел об этом разговор (а он не сомневался, что сейчас разговор пошел бы именно о его чувствах. О его невзаимных чувствах), а сейчас… Сейчас ему хочется только поспать. Вероятно, завтра он об этом пожалеет и долго будет называть себя дураком за то, что не согласился поговорить, но пока что им и вправду лучше выспаться. Джозеф, не желая давить на друга в этом вопросе, лишь кивает и ложится рядом. Одним неосторожным словом можно испортить все отношения, и если Цезарь не хочет об этом говорить… Так тому и быть. Он, вероятно, сам заведет об этом разговор, когда будет готов. За окном начинается дождь, и они так и засыпают, каждый со своими душевными терзаниями. А спать рядом с Цезарем, оказывается, очень тепло и приятно.