Отряд несносных

      Пришло время поболтать, профессор, - решил Попов и несколько раз постучал в дверь профессора Защиты, игнорируя установленный им стук для таких ситуаций. Если ты спишь с учителем, особенно в Хогвартсе (особенно с учителем Защиты), то нужно соблюдать хотя бы элементарные способы защитить эту информацию. Да хотя бы ради приличия можно стучаться в определённом несложном ритме, чтобы Фабиан хотя бы был точно уверен, что это не отец Арсения пришёл с ним разбираться под Оборотным Зельем, которое сам и сварил. К счастью, он всегда мог полагаться на свой интеллект.       Арсений все это знал и прекрасно понимал все принятые Учителем меры предосторожности. Однако сегодня он демонстрировал серьёзность своих намерений поговорить (хотя бы после секса, не будет же он упускать шанс), осознавая, что по ту сторону двери его поняли. Повисла тишина и Попов уже фыркнул (что означало первую стадию разочарованности и планов уйти обратно к себе), но тут дверь сама - конечно же, не сама, а по воле профессора, искусно владевшего беспалочковой магией - отворилась прямо перед ним. "Ну заходи, малыш, будем болтать" - появилось в голове Попова и он мысленно послал наставника (и любовника) за бестактные визиты в его разум, несмотря на прямую просьбу так не делать. Оправдание в виде "я хочу, чтобы ты улучшал свои барьеры окклюменции" Арсений совершенно не принимал.       Кабинет был пуст, как и всегда на первый взгляд. Но стоит лишь обвести его взглядом лишь раз, как тут же натыкаешься им на учителя, который так гармонирует со своим кабинетом, что почти что с ним сливается. Этот человек был живым человеческим воплощением своего предмета. Единственный минус, который в нем видел Попов - он Когтевранец. В остальном этот мужчина был идеальным.       Те, кто заявляет, что школьный факультет, который определяется в одиннадцать лет и больше не меняется, ничего на самом деле не значит и люди меняются - ни черта не понимает. Если кто-то говорит вам, что глупо списывать поступки и мысли людей на слово, много лет назад изреченное какой-то древней протертой шапкой, то можете не сомневаться - перед вами клинический идиот. Конечно, есть вероятность, что дело не в нем, а в том, что в наше время магические артефакты не так сильны и людей можно впечатлить чем угодно сложнее порт-ключа, но все же на такую нелепость в общении стоит обращать внимание. А если вы и сами придерживаетесь такой точки зрения - постарайтесь сейчас максимально напрячь свой мозг и заставить его работать. И можете быть уверены, что вы - не главный герой своей пьесы. Но это нестрашно, поэтому все равно слушайте меня. В мире, где когда-то были Маховики времени (до того, как Министерство уничтожило их во второй раз и теперь уже точно все), не может быть Шляпы, созданной основателями школы Хогвартс, не способной описать все свойства человека в минуту, когда она находится на его голове. Существование игрушек для игр со Временем должно натолкнуть вас на мысль, что Оно - крайне податливая материя. В тот момент, когда Шляпа касается макушки одиннадцатилетнего перепуганного ребенка, старший брат которого запугал его, что он попадёт на факультет Вонючек, которых даже в общий зал обедать не пускают, она не делает выводы на основе совершенных им действий. Перед ней целая судьба человека, миллиарды миллиардов событий, в которых человек бы поступил так или иначе в разные периоды его жизни. Это работа, которую ещё долго не сможет совершить ни один маггловский компьютер. И чем разношерстнее будут ваши вероятные поступки в той или иной ситуации, тем сложнее выбор Шляпы и тем дольше она "думает". Поэтому заявлять, что выпустившийся из Хогвартса и ставший аврором Пуффендуец перестаёт быть Пуффендуйцем - полнейшая чушь.       Вот Арсений прекрасно это понимал. Поэтому, когда отец рассказал ему, что профессор Защиты был распределен в Когтевран, когда его голова даже не оказалась под шляпой - он понял, что с ним нужно быть осторожнее.       Именно Когтевранцы, а не Слизеринцы, всегда пугали его. Если от продолжателей дел Салазара можно было ожидать одной и той же наиболее вероятной схемы поведения, то дети Кандиды могли поступить как угодно, основываясь только на том, что на секунду вспыхнуло яркой лампочкой в их голове. Ты никогда не узнаешь, на чьей стороне он окажется в сложной ситуации и позже даже он сам не сможет объяснить тебе свой выбор. Или не захочет и просто соврет.       И поэтому единственной причиной, почему Попов ещё не связал себя с обожаемым преподавателем гораздо дольше, чем на один учебный год, было то, что он - наичистейшей воды Когтевранец и, вероятно, давно уже нашёл проход в Тайную комнату Кандиды, где получил столько знаний и почвы для раздумий, что угадать его действия не возьмётся ни один легилимент.       Но это не мешало ему с ним спать. Осторожно. Не выдавая ничего лишнего и все же подбираясь к нему ближе, как змея в траве.       - Нет, - вдруг заявил парень и уставился на лицо профессора, изменившееся лишь на миллиметр сдвинувшейся бровью. Это означало, что он, возможно, удивлен. А может быть и нет. С ним Попов научился не верить глазам и делать выводы на основе вероятностей. И сейчас профессор, вероятно, был удивлен.       - Нет, болтать мы пока не будем. Сначала плотское, а затем разговоры.       Коротко. Сухо. По делу. "С ними по-другому нельзя" - Арсений был в этом совершенно убежден. Если затеять с Когтевранцем лёгкий разговор перед сексом, то секс откладывается как минимум до следующего дня. А лёгкий разговор им точно не предстоял. Сегодня он узнает все, что ему нужно. И про эти дурацкие войны, и про Сережу, и про все остальное.       Профессор ухмыльнулся, когда Арсений почувствовал легкое, как ветер, прикосновение к его барьеру окклюмента. Нет уж, дорогой, мы будем говорить словами. И не сейчас. Фабиан резко встал со своего кресла, сделал изящное движение кистью, которое открыло потайную дверь в его спальню, плавно перетекшее в элегантный призыв Арсения войти первым в его хоромы. Попов смерил его высокомерным взглядом, вошел и почувствовал, как с него слетели школьные брюки.       Дверь снова захлопнулась, защищая их, наверное, сотней защитных заклинаний.

***

      Голова Арсения покоилась на размеренно вздымавшейся груди профессора. Если его отец узнает об этом - ему крышка, и это явилось одной из причин того, что он решил завести эти отношения. Ну конечно, он не мог упустить такой возможности - молодой, умный, красивый профессор, который, к тому же, обратил на него свое особое внимание. Крутить интрижки со студентами ему уже давно надоело - с каждым годом они становились все большими кретинами и это стало до жути скучно, а секс без обязательств его не привлекал.       Попов чувствовал размеренное дыхание профессора Защиты и жевал свои зацелованные губы. Ещё ни с одним человеком за всю его жизнь ему не приходилось так тщательно выбирать слова. Одна неверная фраза - и он уже не любимчик. Показаться идиотом этому человеку казалось самым страшным событием, которое может с ним случиться. Вопросы крутились на языке бесконечной вереницей, но он не знал, как их подать.       - Мой глубокоуважаемый юный Слизеринец, я вас умоляю, говорите уже то, что хотели, я вас не укушу. По крайней мере, пока что это не входит в мои планы. А иначе у меня скоро уши заложит от звука движущихся в вашем мозге шестеренок, - Попов фыркнул и закатил глаза. Он хотел посмотреть мужчине в глаза, но поза была такой удобной и даже в какой-то степени безопасной, что менять ее не хотелось совершенно.       - Задавать вам вопросы - сущий ад, - заявил вдруг Арсений.       - Вы умудряетесь вести себя невероятно раздражающе, даже когда мы наедине. Перед кем вы все время рисуетесь? Давайте так - я прекрасно понимаю, что просто так вы ни на что мне не ответите, так что могу лишь попросить вас подтвердить или опровергнуть мои предположения. Идет?       - Вы юны, - лишь констатировал мужчина с отчётливо слышной улыбкой и Попов, подавив отчаянное желание цокнуть языком (а ещё лучше заехать профессору чем-нибудь тяжелым), принял это за положительный ответ. Нестерпимый человек, просто ужасный. Если создать тюрьму с профессорами Франками вместо дементоров, её признают слишком анти-человечной и откажутся отправлять туда даже самых отпетых преступников, - был уверен студент.       - Эти ваши армии и войны.. дело ведь не только в том, чтобы проверить наши способности и выставить оценки. Я подозреваю, что оценки вас вообще волнуют в последнюю очередь, - хмыкнул Попов. - Тут скорее ваш очередной урок, я ведь прав?       Профессор молчал, но это была какая-то одобрительная тишина. Мол, вещай, попугайчик, пока ничего неправильного ты не говоришь.       После недолгой паузы Арсений как ни в чем не бывало продолжил выкладывать свою цепочку размышлений. Он почти привык к подобным выходкам. Почти.       - Вы не хотите войны между факультетами и ещё большего раздора. Вы пытаетесь научить нас качествам других факультетов, я прав? Заставляете работать вместе Когтевранку и Слизеринцев, чтобы они умели соединять интеллект и хитрость, что, несомненно, неоценимо стратегически важно. Когтевранцы сами работают с горячным Гриффиндорцем, чтобы усмирять его запал, контролировать действия и не допускать глупых.. или, как их назвал бы Антон, "смелых" поступков. Гриффиндорцев отдали Пуффендуйцу, чтобы тот учился не только верности и трудолюбию, которые активно поощряются на их занятиях, но и раскованности. Это неоспоримо очень важно. Я не могу понять лишь одного - почему меня привязали.. к ним? По остаточному принципу? У вас так не бывает, верно? Объясните же мне! - Арсений был доволен. Его речь, как он решил, прозвучала вполне впечатляюще и совсем не по-идиотски. Может быть, слегка наивно, но это не было таким уж большим пороком.       - Как я и сказал, вы очень молоды, господин Попов, - с лёгким смешком сообщил Фабиан и Арсений тут же мысленно досчитал до десяти. В его смешке не было злости или насмешки - скорее просто обычная лёгкая снисходительность и даже.. умиление?       - Но уже очень явно проявляете качества Слизеринца. Это просто поражает. С вашим отцом я знаком очень хорошо, но могу лишь позволить себе предположить, что ваша мать тоже когда-то была ожидаемо распределена на ваш факультет. Это чувствуется, - хмыкнул он.       - Боюсь, юный Слизеринец, это - ваш урок, и я не имею никакого права его извлекать за вас. Я и не ждал, что вы поймёте все сразу. Я с весьма большой долей вероятности полагаю, что вы сможете его понять чуть позже. Говоря словами обычных людей, я, с вашего позволения, в вас верю.       Попов помолчал и Учитель позволил ему сделать это. В присутствии мужчины пауза на подумать никогда не возбранялась (а чаще всего даже поощрялась). Для себя из всей высокопарной тирады профессора он извлек, что его размышления как минимум в правильном русле - его ни разу не прервали, чтобы назвать дураком. Это весьма грело. Он решил для себя, что принял этот вызов.. но об этом он подумает потом.       - Ладно, с этим мы почти разобрались.. но что вы скажете насчёт Сережи? Он был очевидным претендентом на место четвертого капитана. Чем эта Фролова лучше него? Сергей объективно лучший на курсе, и дело тут даже не в заучивании страниц учебников наизусть, следуя примеру весьма знакомой многим исторической личности. Он правда умный. Вы прекрасно знали о нашей компании, которую некоторые даже называют Наследниками. Я никогда бы не поверил, что вы проигнорировали его кандидатуру из чистой вредности. Она у вас, конечно, велика, но не безгранична. - Арсений сглотнул образовавшуюся во рту слюну, чтобы хотя бы немного оросить пересохшее от волнения (он и сам не думал, что подобные эмоции ему свойственны, пока не встретил очередного учителя Защиты).       - В общем, вы прекрасно понимаете, о чем я. Что вы скажете?       Арсений закрыл глаза, готовясь считать до десяти тысяч, чтобы не показывать свою злость. Он уже мысленно приготовился услышать длиннющую лекцию о Серёже, из которой он извлечет, что Матвиенко - групповая галлюцинация, и по очевидным причинам ставить галлюцинации во главе армии Слизеринцев было слегка неосмотрительно. Либо профессор сейчас издевательски рассмеется и заявит, что эта загадка доступна даже Гриффиндорцу и он разочарован в неспособности Арсения её решить на лету.       Однако в комнате вдруг снова повисла тишина, нарушаемая лишь дыханием двух обитателей Хогвартса, одно из которых было чуть быстрее и сбивчивее другого, спокойного и размеренного. После будто бы раздумий Фабиан Франк сообщил Попову, что "у господина Матвиенко в этих войнах есть своя роль", чем ввёл Арсения в заблуждение и непонимание. Арсений поднял брови, забыв, что его лица никто не видит сейчас, но говорить ничего не стал.       Как только спустя пару минут он открыл рот для следующего вопроса, обнаружил себя помытым и одетым на пути к двери. Объяснять этот жест наставнику не требовалось - Арсений и так все понял. Помявшись у двери, он тихо спросил через плечо:       - К чему вы готовите нас, профессор?       - Доброй ночи, господин Попов, - отозвался он и Арсений тут же оказался за дверью, не успев ничего сказать.       - Доброй, профессор.. - проговорил он в сторону уже исчезнувшей двери и, круто повернувшись на каблучках, поспешил в Слизеринские Подземелья.

***

      Спокойной жизнью в Хогвартсе больше даже не пахнет. После битвы шестого курса все разговоры идут исключительно об этом, только лишь на уроках у Фабиана все боятся это обсуждать, зная его свойство слышать то, что не предназначено для его ушей и выставлять услышанное напоказ. Особо предприимчивые Гриффиндорцы носились по школе, принимая у каждого курса ставки, кто же станет их генералами. Франк довольно властвовал над посеянным им же самим хаосом, пока остальные учителя злились и снимали с факультетов баллы только лишь за упоминание профессора Защиты и его проекта на их уроках. Даже вокруг квиддича не было такого большого ажиотажа, как всегда.       Шестикурсники старались даже лишний раз не показываться в общих гостиных факультетов - их тут же, будто комары, облепляли студенты четвертого курса, умоляя рассказать поподробнее про их битву; пятый и седьмой по большей части уже оставили бедных детей в покое, быстро смекнув, что ничего толкового им не расскажут. А малыши с первых трех курсов почти все поголовно ходили хмурые - в особенности те, кто понимал, что на следующий год профессор Защиты снова сменится и они так никогда и не поучаствуют в этих легендарных баталиях. Даже некоторые юные Пуффендуйцы, в силу возраста не понимавшие, какого страху бы они натерпелись и как происходящее на самом деле было бы для них сложно, были расстроены. О Гриффиндорцах и говорить нечего - одиннадцатилетние дети Годрика Гриффиндора, начитавшись из исторических книжек о том, как знаменитый Гарри Поттер в их возрасте спас философский камень и остановил Последнего Тёмного Лорда, были мрачнее тучи.       Но такое сильное волнение уменьшалось с каждой проведённой битвой - за шестым курсом бился четвертый, Пуффендуйцы которого дезертировали с поля при виде Слизеринцев, после был седьмой, показавший, как сказал профессор Франк, "сносные результаты". Затем пятый, который вместо придумывания стратегий просто друг друга перебил в лобовом сражении, и по счастливой случайности одна из армий победила.       Когда все курсы уже пережили свою первую битву, разговоров и волнения по этому поводу стало значительно меньше, однако самым обсуждаемым боем все ещё осталась знаменательная битва шестикурсников, в которой проиграли сразу все. Такого результата не было ни у одной другой параллели.       Профессор Франк наотрез отказывался комментировать бои, сообщив, что даст свою рецензию в свое время, чем очень напряг всех студентов (разумеется, за вычетом первых курсов, которые на занятиях всю половину года учили Экспеллиармус и подобные ему заклинания и почти ни у кого ничего толком не выходило. Остальные же с нетерпением и неким трепетом ожидали других битв и того самого "своего времени", когда Фабиан Франк соизволит поделиться с ними своим мнением по этому поводу.       Близилось Рождество и все понимали, что перед ним ну просто обязано пройти хотя бы по одному сражению. И эти предположения оказались небеспочвенными. В одну из суббот, когда всех студентов освободили от дополнительных заданий, старосты сообщили своим факультетам, что профессор ожидает всех в Большом Зале. Остальные учителя предпочли в этот день вообще не высовывать носа из своих комнат.

***

      Когда студенты (совершенно не сонные в относительно ранний час, особенно для выходного) начали стекаться в Зал, где, конечно же, ещё не было профессора Франка (ну куда же без рисовки и эффектных появлений), они обнаружили, что четыре длинных стола исчезли. На их месте стояли сотни стульев, обращенных в сторону учительского стола и разбитых на четыре группы. Позади каждой группы стояли по четыре стула, оформленных чуть более заметно - генеральские места.       Долго ждать не пришлось - все места вскоре были заняты учениками с первого по седьмой курс (профессор сообщил, что младшим тоже будет полезно послушать и понаблюдать, ведь они отличаются от своих старших товарищей исключительно возрастом, и это не умаляет их шанса встретить Тёмного волшебника).       Многие студенты решили одеться в форму битв, на которой наконец красовались гербы их армий (большинство генералов очень часто собирали своих подопечных после объективно провальных выступлений на первых сражениях и у них было время придумать эти самые гербы).       Как только стрелка огромных часов показала на девять часов утра, как всегда, будто бы из ниоткуда на преподавательском возвышении возник профессор Франк. Все разговоры стихли моментально. Вслед за ним (уже не так эффектно, а просто из преподавательской двери) появился директор и опустился в свое кресло. Все настороженные и взволнованные пары глаз были направлены на учителя, который как всегда искренне наслаждался процессом. Многим казалось, что он в сговоре со Вселенной, потому что все как будто специально происходило так, как было выгодно ему.       И вот сейчас он стоял на возвышении, заложив тонкие руки за спину и рассматривая своих студентов.       - Доброе утро, мои уважаемые юные волшебники, - наконец поздоровался он и в Зале будто бы лопнул пузырь напряжения.       - Некоторые из вас, вероятно, предполагают, что ваши бои вышли хорошими или даже образцовыми, но я спешу заверить вас, что вы - идиоты, - скажи это какой-нибудь другой учитель, среди учеников тут же возникли бы неодобрительные переговоры или даже возмущения, но когда это говорил Фабиан Франк, сомнений в том, что ты и в правду идиот, не было никаких. Даже директор школы, сидевший чуть позади, лишь недовольно покачал головой, но не стал ничего говорить.       - К счастью, по моим данным, среди генералов таких нет, и это радует. Ваши выступления, как я и полагал, были в лучшем случае подающими надежды, хоть и слабыми. О других я и говорить не желаю, думаю, вы и сами в состоянии это понять. - профессор обвел Зал внимательным взглядом. Каждому показалось, что он посмотрел ему в глаза и некоторые даже вздрогнули. Фабиан ухмыльнулся уголком губ.       - Среди всех курсов я хочу выделить седьмой с его генералами господами Юдковским*, Фаулем** и Михеевым, а также госпожой Робсман, - он кивнул каждому из них и они не удержались от ответного кивка.       - Они показали результат, приемлемый для выпускников, что даёт мне надежду на то, что наше с вами будущее ещё не совсем потеряно. Однако и они не смогли обратить внимание на очевидную ошибку, - с лёгкой улыбкой сказал мужчина, чем вызвал волну перешептываний, особенно среди семикурсников, которая вскоре стихла, потому что профессор, очевидно, не собирался говорить, пока его не слушали.       - А теперь мне хочется обратить внимание на многоуважаемых шестикурсников, которым выпала ноша первопроходцев. Всё мы прекрасно знаем ситуацию, которая сложилась между господами генералами - безоговорочная ничья. Если говорить честно, они показали именно ту игру, которой я ожидал. Некоторые подключили творческое мышление, чем порадовали меня, но ни у одного из них также в голове даже не возникло очевиднейшей мысли в голове. Думаю, некоторые из вас уже успели смутиться этой глупости, но никто даже не попробовал ни что-то поменять, ни сообщить об этом мне. - Со стороны старших курсов Когтеврана по слышались возмущенные шепотки, а от некоторых - даже смех. Профессор расплылся в улыбке.       - Прекрасно, юные Когтевранцы, как я вижу, вы уже догадались, о чем речь, и, подозреваю, что вы абсолютно правы. - Пока студенты Когтеврана и ещё некоторые ученики из других кучек посмеивались, остальные сидели в полнейшей непонимании происходящего.       - Вообще-то, прекрасный ход госпожи Фроловой, который сразу же был, конечно же, запрещен, должен был натолкнуть вас на то, что думать надо обо всем и не игнорировать ничего, что может вам помочь, какой бы тривиальной ни казалась возникшая мысль. Стодолларовая купюра лежит на асфальте нетронутой, потому что каждый думает о том, что если бы она была настоящей, ее бы поднял кто-то другой. Ведь возможность стать невидимым была запрещена не с самого начала. А вы все поголовно так и поступили. И если вы сейчас не получите этот урок - совершите ошибку всех солдат настоящих войн. И сообщит нам о своих выводах, конечно же, господин Арсений Попов, который, я уверен, провел немало времени в размышлениях. Прошу вас, - нарочито приторно улыбнулся Наставник, чуть склоняя голову в сторону Арсения, который молча сидел с тремя другими генералами позади взволнованных Пуффендуйцев, которым, вообще-то, не очень нравилось сидеть спиной к четырем Слизеринцам. Все взгляды тут же метнулись к объявленному студенту и тот медленно поднялся.       - Я думаю, что ни один из уважаемых юных волшебников, - Попов спародировал даже интонацию своего наставника, на что тот лишь со слегка укоризненной улыбкой покачал головой.       - Не подумал, что полчаса на подготовку к битве под предводительством незнакомого человека, которого мы до этого интуитивно рассматривали, как соперника - это слишком мало, - закончил он и горделиво хмыкнул, заметив снова расплывающуюся на лице мужчины улыбку. Попов сел, а Зал тут же принялся шуметь. Кто-то смеялся, кто-то возмущался, а кто-то просто смотрел на профессора, который наблюдал за этим с несползающей с красивого лица ухмылкой.

***

      - В ваших головах должен пропасть стереотип, что если кто-то старше вас по возрасту или званию, то его нужно слушаться и не подключать голову! Ведь вам ничего не мешало заявить, что полчаса - это крайне мало. Никому это даже не пришло в голову! И это нужно искоренять. Я приставил вам генералов не для того, чтобы вы их беспрекословно слушались, это лишь чуть более авторитетная точка зрения, обладатель которой точно также может и ошибаться. Вы и представить себе не можете, сколько было жертв из-за ошибок командующих войсками, и как их потом за это винили те самые люди, которые находились у него в подчинении и сами исполняли его волю. Наличие крыши над головой не должно лишать вас этой самой головы! И вы должны понять это прямо сейчас, пока из-за ошибок каких-то командиров, на которые вы не обратили внимание, не погиб на руках ваш лучший друг! - руки профессора периодически до белизны сжимались в кулаки, но голос и лицо его были абсолютно спокойными.       - Фабиан.. - тихо оправил его директор.       - Детям не обязательно слушать такие крайности..       - Нет, господин директор, обязательно. Жизнь - это не школа, в которой за ошибку тебе лишь снизят балл. Если вы потеряете бдительность наедине с врагом, никто не даст вам шанс "пересдать" и не погибнуть. - хмыкнул он сурово.       В Зале стояла кристальная тишина. Казалось, можно было услышать, как за окнами падает первый снег. Никому в голову не приходило снова начать возмущения по поводу несправедливости заявлений преподавателя. Ведь в жизни их и правда никто не будет предупреждать.       Взгляд Фабиана, снова пронизывающий невидимыми лучами каждого студента в зале, остановился на единственном незанятом месте среди Когтевранцев. На его лице снова появилась неопределённая (но точно не добрая) ухмылка, тут же сменившаяся обычным видом учителя, хотя заговорил он слега суховато.       - Как только вы вернётесь в свои гостиные, вы сможете увидеть расписания битв и у вас будет время к ним подготовиться. Расписания тренировок также будут вывешены для каждого факультета каждого из курсов. Для организации дополнительных тренировок генералы могут обращаться напрямую ко мне. И не волнуйтесь за сохранность конфиденциальных фактов и плюшек, которые вы будете пробовать на этих занятиях - никто не узнает ваши секреты до битвы. А сейчас я попрошу подойти ко мне всех генералов шестого и седьмого курсов. Можете расходиться, - он сладко улыбнулся детям и удалился в свой кабинет каким-то своим загадочным образом (как он умудрялся исчезать и появляться так неожиданно, никто не знал - трансгрессия*** на территории Хогвартса все еще была невозможна. Но никто не считал себя смельчаком, готовым влезать в тайны профессора или вообще подбираться к нему ближе, чем необходимо. Более странного и опасного профессора Защиты не застал даже директор.

***

      - Очень приятно видеть вас всех здесь так быстро, мои дорогие, - хмыкнул учитель, из ниоткуда появившийся в своём кресле и почти никого этим не впечатлив. Те, кто не был занят активными (но тихими) беседами друг с другом (а в случае с Когтевранцами - с самими собой в голове), был занят другими делами и будто бы не заметил такого эффектного появления профессора.       - Меня радует, что вы учитесь притворяться хотя бы для того, чтобы выставить меня дураком. Это означает, что мои уроки не совсем проходят мимо. Но сейчас я попрошу господина Шастуна отвлечь свое драгоценное внимание от господина Попова, который старается этого внимания не замечать всеми возможными и невозможными способами и обратить его ко мне, - Антон перевёл гневный взгляд с Арсения на профессора Защиты и теперь уже буравил им его. Он подозревал, что эти двое чем-то связаны и это его раздражало. Не то, чтобы он, как и Арсений, был охоч до чужого (особенно учительского) внимания, но что-то внутри разжигало в нем дикую ярость, когда он думал о том, что эти двое вместе могут что-то замышлять. По крайней мере, он объяснял себе эту злость именно так. С тех пор, как появился профессор, Попов стал каким-то другим, и он не знал, списывать это на обычный раскол в подростковых отношениях из-за полярно противоположных качеств характера, или все же на неожиданно (как и всегда) появившегося в Хогвартсе (и в их жизнях) "господина" Фабиана Франка. - Благодарю вас, мой многоуважаемый юный Гриффиндорец. Я бы хотел обсудить со всеми вами вопрос, касающийся не только вашего настоящего, но и вашего будущего наипрямейшим способом. Из того, что вы все находитесь сейчас здесь, я могу сделать очевидный вывод, что каждый из вас выбрал Защиту в качестве предмета для итоговой экзаменации ТРИТОН. Я предполагаю, что из-за моих занятий вы не получите того, что эти флоббер-черви из Министерства внесли в вашу экзаменационную работу, так как вам будет просто не до того с составлением стратегий. Предупреждая, вероятно, напрашивающийся вопрос, я не позвал сюда пятый курс, потому что работа СОВ не так уж котируется и не так сложна. Я предлагаю вам два варианта выхода из ситуации - либо вы по своей воле покидаете пост генерала, при этом не лишаясь привилегий лично от меня в виде оценок и других бонусов, о которых вы узнаете чуть позже, либо соглашаетесь посещать дополнительные занятия со мной по воскресениям с шести до девяти вечера. Не стоит упускать и то, что это, безусловно, хорошая возможность подтянуть ваши боевые навыки, которые вы совершенно точно можете использовать во время битвы. Что скажете, дамы и господа?       - Мы согласны, - в один голос сообщили девочки шестого и седьмого курсов, после чего переглянулись и неловко друг другу улыбнулись.       - Боюсь, глубокоуважаемые дамы, вам придётся уточнить, - слащаво проговорил Арсений, пародируя излишнюю, по его мнению рисовку вежливость профессора, за что получил от них гневный взгляд.       - О, не беспокойтесь, ещё-более-глубокоуважаемый господин Попов, я прекрасно понял наших дорогих дам и могу их отпустить по своим делам. А что же скажут наши джентльмены? - он обвел цепким взглядом, который тщательно скрывал под напускным ленивым, оставшихся после ухода девушек (напоследок одаривших Попова одинаковыми презрительными взглядами) юношей. Элиезер что-то обсуждал с Артемисом, на что тот сосредоточенно кивнул, а затем улыбнулся.       - Пожалуй, мы с мистером Фаулем посетим три занятия в качестве ознакомления, а после вынесем свой вердикт, - заявил невысокий Когтевранец с вкрадчивым голосом и не менее вкрадчивым взглядом. Профессор удовлетворенно кивнул, после чего те без прямой просьбы покинули его кабинет. Пуффендуйцы переглянулись, мысленно перекинулись парой слов (нет, никто из них не владел легилименцией, зато оба владели исключительно Пуффендуйским нравом), а затем тоже неуверенно кивнули Фабиану и тоже покинули помещение. В итоге в просторной аудитории остались лишь двое однокурсников, их преподаватель, и давящая напряжённая атмосфера, которая не липла, почему-то, только к профессору. Он спокойно изучал учебник, повисший перед ним в воздухе, пока Арсений ждал реакции Антона, а Антон никак не мог её придумать.       - Если вас по неизвестным мне причинам так волнует присутствие господина Попова на этих занятиях, то я могу заниматься с ним индивидуально, - спокойно сообщил он Шастуну и тот будто вспыхнул.       - Нет! В смысле, можете делать, что хотите, потому что мне совершенно все равно. Я хотел сказать, что я тоже согласен посещать ваши занятия. - Антон поджал губы, схватил свою глупую сумку через плечо и умчался вдаль, хлопнув дверью.       - Гриффиндорцы, - в один голос вздохнули любовники и Фабиан ухмыльнулся, рассматривая напряжённое лицо Арсения.       - Неужели решение заниматься со мной в небольшой группе людей или фактически оборвать со мной связь даётся вам так трудно? Да уж, я в какой-то степени даже оскорблен. Мне пора начинать сварливую истерику о том, как вы небрежно относитесь к нашим с вами нежным чувствам или я все-таки дождусь от вас положительный ответ? - ухмыльнулся Фабиан и подошёл к нему, поправляя сбившуюся челку.       - Прекратите уже этот цирк, профессор, мы оба так относимся к нашим отношениям. Нет, это решение я принял с самого начала и вы уже знаете мой ответ. Меня беспокоит совершенно другой вопрос. У меня все больше создаётся впечатление, что вы пытаетесь рассорить нас с Сережей. Сначала вы не назначаете его генералом, оправдывая это какой-то высшей целью, теперь назначаете нам троим дополнительные, понимая, что он об этом обязательно узнает. Какую цель вы преследуете? Прошу вас, не говорите, что это тоже потому, что Сергею отведена другая роль в этом представлении! - отчаянно проговорил он чуть громче обычного и посмотрел прямо в ничего не показывающие глаза, что были совсем рядом. Зеркало души этого человека, кажется, совершенно покрылось пылью и больше не выполняет своего прямого назначения.       - Хорошо, не буду так говорить, - улыбнулся он и многозначительно замолчал. Арсений возмущенно вскочил со своего стула.       - Но это же какая-то глупость! Какая ещё у него может быть роль?! Зачем вы нас ссорите..?       Фабиан вздохнул, не отстраняясь от парня, которого ощутимо превосходил в росте.       - Господин Попов, вы и сами прекрасно понимаете, что я не могу вам ответить на этот вопрос. Даже вам не могу. Вы все равно не сможете ничего понять, пока не посмотрите всю пьесу целиком. Занимайте ваше место в первом ряду зрительного ряда и не заглядывайте больше за кулисы, - ответил он и положил ладонь на талию парня.       Тот злобно зыркнул в его глаза, развернулся на сто восемьдесят градусов и направился к двери, с которой профессор в это время снял уже наложенные привычные заклинания, позволяя ему свободно покинуть кабинет.       - Доброй ночи, профессор, - проскрежетал он сквозь зубы и отправился на обед, не оборачиваясь.

***

      Трое генералов шестого курса максимально оттягивали время прихода в Выручай-комнату в ту субботу.       Никто из них не хотел сейчас смотреть в глаза Сережи, который, по сугубо личному мнению Димы, был достоин стать генералом армии гораздо больше их всех вместе взятых.       Дима весь день провел в своем штабе, где привычно находились его капитаны. Они тут же налетели на него, пытаясь выяснить, что с ними обсуждал профессор, но Позов лишь отстраненно отмахивался от них, говоря, что ничего такого, просто они обсудили вопросы, связанные с их распределением времени. Сделав вид, что удовлетворились его ответом, Гриффиндорцы дали ему небольшую пятиминутную передышку, после чего начали допрашивать, почему он сегодня такой грустный и нагруженный. Дима лишь тяжело вздохнул и перевел тему на разработку новой стратегии, чтобы они могли хотя бы вылететь не первыми.       Антон тоже тут же отправился в свой штаб, где над его столом висел яркий и бросающийся в глаза герб его армии, показывающий вылетающего из книги феникса. Когтевранские девочки, как и обещали, навели на место их собраний небольшой косметический ремонт, и находиться там стало поприятнее: совместными усилиями они перекрасили стены, повесили на стены симпатичные лампы, сменили безвкусные разноцветные пуфики на более удобные, при этом сменив их цвет в тон стенам. Также в кабинете появились небольшие диванчики и кресла, как в общих гостиных. Вдоль стен будто сами собой появились книжные шкафы. Антону пришлось признать, что его вариант и правда смотрелся гораздо хуже. Он подошел к окну, слушая приглушенный Квиетусом шум разговоров и возни его солдат и прислонил лоб к стеклу. Он не знал, что чувствовал. Никогда не мог понимать своих чувств. Обычно он просто засовывал их куда подальше, но теперь все стало сложно. Арсений, Сережа, этот дурной профессор Франк, Мерлин его задери.. Когтевранцы смотрели на него с любопытством, но он не замечал их взглядов, а они в свою очередь не стали навязывать свое общество. Никто из них не мог предположить, что они так быстро сработаются с горячным Гриффиндорцем.       Арсений.. Арсений пошел к себе. Желания видеть Пуффендуйчиков не было (как и вообще кого угодно). Он был рад, что все его немногочисленные соседи по комнате сейчас блуждали по Замку и у него была возможность побыть одному. Вообще-то, у него она всегда была - стоило лишь заикнуться про одиночество, как у соседей тут же появлялись неотложные дела. Да и он мог всегда прийти к отцу, где была спальня, в которой Попов старший почти не находился. Но сейчас он лишь смотрел на свои выглаженные эльфами школьные мантии, на которых помимо фамильного герба теперь красовался еще и зеленый дракон, которого носили на груди и его солдаты. Он схватил из тумбочки какую-то из сладостей, отправленных матерью и принялся с остервенением ее жевать.

***

      Однако полностью игнорировать друга каждый из них посчитал невозможным, поэтому ближе к вечеру парни стеклись в Выручай-ку, чтобы поговорить с Матвиенко. В последнее время это сделать удавалось все реже.       Зайдя в комнату, Дима, которому было по понятным только ему одному причинам стыдно больше остальных, обнаружил лишь сидящих по разным углам комнаты Антона и Арсения. Казалось, Выручай-комната специально ради них сегодня стала шире. Позов ничего не сказал, только лишь вздохнул и опустился на свой любимый подоконник.       Сергей никак не хотел появляться на месте их общего сбора и это не могло не волновать. Ребята уже перебрали все возможные вероятные и невероятные варианты: Сережа больше не хочет с ними общаться, он вымаливает место генерала вместо Оксаны у профессора Защиты, он закапывает тело девушки где-то в Запретном Лесу, он так долго сидел в своей библиотеке, что его сожрал библиотечный монстр..       Когда ребята дошли до варианта, что Сергей ударился головой и сейчас даже не знает, кто он, дверь открылась к огромному облегчению ребят.       - Кажется, у нас проблемы, - тихо сообщил Сережа, а его голос уже не был таким уверенным. Он передал ребятам какую-то аккуратно сложенную бумажку, на которой каллиграфическим почерком самопишущего пера красовались всего лишь два слова.

поиграем, Наследнички? :)