Семь дней из жизни

- Как он? – спрашивает Антон, присаживаясь ко мне на перемене. - А? Лёня? Хорошо, - улыбаюсь я. - Ты чего такой довольный? - Антон, Антон, - закрыл я глаза, – Я так рад, так рад. Он сказал это, сказал. Парень улыбнулся и потрепал мне волосы. До чего удивительное это чувство - влюблённость. Вроде и немного бешусь из-за тебя, но улыбка не хочет спадать. Мысли всё так же где-то далеко и совсем не хотят возвращаться. Сегодня понедельник, шесть уроков. И все эти долгие часы я буду мечтать поскорее очутиться рядом с тобой, поцеловать тебя, сказать, что очень нравишься мне. Ну и подбодрить, конечно же. Но меня не покидает мысль, что было бы намного лучше, будь ты сейчас рядом и здоровый. Главное тебе этого не говорить. Боже, когда же кончатся эти уроки? Когда же? Уже второй, но чувствую, что вечность только началась. Верчу в руках ручку, строю из карандашей башенки, точу их же, рисую, слушаю музыку. И практически меня не палят. Думаю о тебе - мне никогда не надоест это занятие. Что-то так радостно на душе, светло, мыслями о смерти уже и не пахнет. Неужели теперь всё изменилось, и счастье вот-вот постучит в мою коморку? Третий урок подходит к концу, жажду твоих глаз. Терпение уже на исходе, но держусь, не желая злить тебя. Антон как-то пытается меня отвлечь, но я всё равно где-то в облаках. Жду, жду, жду. Жду спасительного звонка с урока на урок, с урока на урок. Ничего не пишу, ничего не слушаю - мечтаю. Всё это идёт по замкнутому кругу, который вот-вот разорвётся. Я чувствую, я вижу, как бегает по циферблату секундная стрелка. Звонок с пятого урока, и я уже буквально на шестом небе от радости, на что Антон качает головой. - Как бы у тебя крыша не поехала. Правильно говорят, что влюблённые не от мира сего. Хотя… я ведь тоже… Впрочем, я волнуюсь. Не стоит так переживать уж. Остался всего лишь один урок, сорок минут и: "Здравствуй Лёня!" - говорил он. - Тебе легко говорить, - ныл я, – Я-то рядом, захотел – обнял, а вот мой далеко и в больнице. На это Антон снова покачал головой и потащил меня на последний урок. Я считал секунды, не отрываясь, смотрел на часы. Стучал пальцами по парте, тем самым жутко раздражая Антона, которому уже порядком надоело моё состояние. Наконец, он не выдержал и, накрыв мою руку своей, сильно сжал её. Я с немым возмущением посмотрел на него и попытался вырвать руку, но его хватка была цепкой. В принципе, его можно понять, но я не хочу. Я всё равно вырву руку и продолжу чем-нибудь заниматься, чтобы скоротать время. И как только я вырвал руку, прозвенел звонок. Счастью моему не было предела, и быстро шагая по улице к тебе, я улыбался, на что Антон, не желавший оставлять меня, с удивлением разводил руками. Ну что сказать. Я сам от себя никогда не ожидал такого количества улыбок за один только день, наверное, я так никогда в жизни не улыбался. Думаю, меня бы и мать родная сейчас не узнала. Но может и к лучшему всё это? Меня как будто наполнили красками радуги, я даже чувствую, как они растекаются по каждой клеточке тела. Я смотрю на небо и улыбаюсь солнцу, тепло которого я теперь отчётливо ощущаю. Да и в принципе ничего теперь не кажется холодным и жестоким, что, к слову сказать, совсем не привычно. Подхожу к твоей палате, захожу. Ты, в положении полусидя, незаинтересованно листаешь какой-то журнал. Вид у тебя был не самый лучший, какие-то расстроено сутулые плечи, бледное лицо, совершенно лишённое улыбки и прежнего очарования. Подхожу к тебе и присаживаюсь рядом на стул. Ты поднимаешь голову и слабо улыбаешься, гладя меня по лицу. - Как ты? – вошёл в палату Антон с бутылкой воды, которую протянул мне. - Терпимо, - отозвался ты, – Правда, врачи ещё молчат, но думаю, ничего серьёзного нет. - Конечно, нет ничего серьёзного в том, что тебя сначала машина сбила, потом переехала, - цокнул Антон. - Что сказали твои родители насчёт меня? – спросил я, желая сменить тему. Ты посмотрел на меня, улыбнулся и, поцеловав, потрепал по волосам. - Какая к чёрту разница, их мнение здесь ничего не меняет. - Я думаю, мне пора, - зевнул Антон, – Не хочу портить своим присутствием ваши "шуры-муры". Леонид, надеюсь, вы помните о нашем уговоре. Ты кивнул, и Антон ушёл. Любопытство захлестнуло меня, но пришлось сдержаться. Лишний раз не хотелось тебя напрягать. Я пересел к тебе на койку. - Слушай, мы по литературе начали проходить новое произведение. Почитать? Я не настаиваю, просто предлагаю, думаю, тебе пойдёт на пользу. Уж очень у него хороший сюжет. - Читай, - улыбнулся ты, – Всё равно здесь скучно, хоть я и не уверен в оригинальности этого рассказа и что он способен развеять мою скуку. *Если бы люди могли сами назначать дату своей смерти, чтобы было на всей нашей горячо любимой Земле? Некоторые решат, что вопрос глупый, но это не так. Если бы так было, мир был бы идеальным, как прохладное утро перед жарким днём. Почему? В наше время люди постоянно думаю о смерти, неосознанно. Нам навязывают эту тему в новостях, в фильмах, в книгах, да что уж там, в быту часто она приходит на ум. Иногда, когда совсем плохо, мы хотим, чтобы дама в чёрных одеяниях пришла к нам, забрала, тем самым освободив от тяготеющих проблем. Но она не приходит, потому что только капризна, в чём и заключается её достоинство. Итак, что бы было бы, будь человек волен сам назначить дату своей кончины? Разум бы начал колебаться между здравым смыслом и соблазном покончить со всеми проблемами, и война эта была бы жестокой. Тут бы сразу показалась натура человека. Будет ли он вечно ходить, обременённый этой войной, или же будет вспыльчив и сразу расставит все точки над «i», или вообще не пожелает обращать чужого внимания на это? Какая же будет интересная схватка. И когда кульминация схватки будет приближаться, раскроется самый важный козырь этой способности – в жизни людей появится другой человек, который сможет показать им их путь, поможет выбрать между смертью и жизнью. Этот иной, для каждого свой, он один для того человека, и стоит быть уверенным, что он появится вовремя. Ведь иначе мир не смог бы существовать, потеряв самое важное для него – равновесие в природе.* Мне казалось, что ты уже не слушал, всё твоё внимание было сосредоточенно на моей шее, которую ты всё-таки спустя некоторое время начал целовать. Жадно, как будто хотел съесть. Но я-то не сдавался, продолжал читать, до самого упора читал, и только когда чтение стало прерывистым и невозможным для восприятия, я прекратил. - Хватит, - пихаю тебя, – А если кто-то войдёт? Вряд ли меня когда-то ещё пустят сюда. - Я имею право - я больной, а ты - мой парень. У кого-то проблемы? Путь идут куда подальше, - шепчешь ты, – Ты даже представить себе не можешь, как я люблю тебя, как наслаждаюсь каждым твоим появлением, каждым твоим взглядом. Как приятно смотреть на тебя в упор и видеть в твоих глазах нежность и искорку чувств, и как больно осознавать, что ты ни черта не понимаешь. Ни черта. - А надо ли понимать? – вздыхаю я, – Может, это и хорошо, что я ничего не понимаю. Может, это и помогает мне сейчас держать улыбку и по-настоящему пытаться радоваться каждой секунде, ждать встречи с тобой. Мне кажется, что понимать чего-то не обязательно. Просто-напросто это может быть чревато страшными последствиями. - В любом случае, я останусь при своём мнении насчёт всего, - улыбнулся ты. - Нет, ну и зачем я распинался здесь? – усмехнулся я. - Показал себя с умной стороны. - Да, с умной. Вот скажи, ты не хочешь слушать. Чем ты вообще занимаешься целый день? Разве тебе не интересна новая книжка? Это же, как новый день, такая чистая и неиспользованная тобой ранее. - Ну, знаешь ли, я музыку больше люблю. Она отражает что-то большее, чем книга. В этом всё дело. И вообще, ты же здесь, может, займёмся чем-то стоящим? Снова начинаешь целовать мне шею, тянешь меня на себя. - Нет, только после твоей выписки. Это общественное место, здесь неприлично. И вообще, я хочу, чтобы мой первый раз был незабываемым. Ясно? – отпихнул я тебя. И кстати как раз вовремя. В палату зашёл врач, с хмурым старым лицом. По его сосредоточенности было видно, что он принёс не самый весёлые новости. - Леонид, я долго думал и всё-таки решил сказать сначала тебе, а уж потом твоей матери и отцу. Это очень тяжело, и я хочу, чтобы ты не убил их своей реакцией, когда они сообщат тебе это. Как бы то ни было, ты должен принять это как есть. Без паники, без огорчений, без злости, - врач вздохнул, – Нам не удастся спасти твои ноги, мне жаль. Мы надеялись, искали решение, но было ясно с самого начала, когда тебя только привезли на наш операционный стол. Тебе придётся распрощаться с ногами. Но ты не переживай, сейчас много протезов, которые несомненно помогут тебе снова встать на ноги, но на свои родные ты больше не рассчитывай. Со дня на день мы собираемся ампутировать их, пока придётся попить обезболивающего. Думаю, тебе не будет страшно от осознания такого факта. Ты ведь наверняка уже смотрел, что под одеялом, да? Тогда самое ужасное ты уже видел. Я сожалею, что так вышло. И да, не надейся на выписку в ближайшие шесть месяцев. Врач утёр лоб и снова тяжело вздохнул. - Неужели нельзя спасти хотя бы одну ногу? – встал я и подошёл к старику, – Не смейте говорить «нет». Я знаю, вам просто лень. Но осмелюсь напомнить, это ваш долг! - Не стоит кричать, молодой человек. Ваша реакция предельно ясна, но мы правда ничем не можем помочь вашему другу. Это печально для всех нас, врачей. Потому, что парень ещё в расцвете сил, а тут такое. Возможно, мы не выполнили свой долг, но поверьте, мы из кожи вон лезем, чтобы сохранить каждому человеку жизнь, на которую они имею право. Не буду больше вам мешать, - врач похлопал меня по плечу и, сгорбившись, вышел из палаты. Я повернулся к тебе и сжал кулаки. Твои опущенные руки, полузакрытые глаза, смотрящие в белое покрывало, отстранённое лицо и блуждающая по телу скорбь. Я снова присел на койку. Ты не поднял взгляда, честно говоря, ты производил сейчас впечатление брошенной на произвол судьбы в кровавое месиво жестокого мира собаки. Но это же не так, верно? У тебя есть родители, реакция которых на меня остаётся загадкой, у тебя есть я, у тебя есть друзья. Разве ты брошенный? - Лёнь, - беру твою руку, - Подумаешь: ноги. Не отчаивайся, мы справимся. Я буду всегда рядом с тобой, если позволишь, конечно же. Ты научишься передвигаться на протезах, как на своих ножках. Даже если твои родители будут меня палкой прогонять, я всё равно останусь. Я куплю нам котёнка, маленького. Только, пожалуйста, не сдавайся сейчас и потом будет проще. Ты слабо-слабо улыбаешься и нежно целуешь меня, правда, с отчаянием. Хочется взять тебя, обнять, чтобы ты прижал меня к себе. Я хочу помочь тебе, мне же тоже больно видеть твои страдания. - Может, ты что-нибудь хочешь? – спрашиваю, не отпуская твою руку. - Всё, что я хотел, у меня уже есть. Конкретно, оно рядом со мной, - ухмыляешься ты. - А помимо? - Ну, можно было бы меня поцеловать, обнять и принести булочку, ещё бы и кола не помешала. Улыбаюсь и обнимаю тебя, слышу, как бьётся твоё сердце, и этот стук завораживает, равномерный стук. Я бы обнимал тебя целую вечность, наслаждаясь твоим теплом, твоей добротой, но хочется порадовать тебя и чем-то другим. Ты с неохотой отпускаешь меня, и я, легко поцеловав тебя, бегу в буфет, хочу отхватить самое лучше для тебя. Я хочу увидеть на твоём лице настоящую улыбку. Но как бы я ни старался, как бы ни пытался, но увидеть желаемого, у меня не вышло. Ты всё равно был расстроен, был убит этой новостью. Конечно же, ты старался вести себя, как ни в чём не бывало, ты сумел надеть на себя дрожащими руками маску спокойствия, голой радости и бледности. Но я же вижу, вижу, что это не ты, что тебе плохо. И я даже представить не могу, что будет с твоими родителями. Как они воспримут эту весть? Что будет дальше? Сможешь ли ты жить с той же уверенностью в глазах, даже не думая отступать назад? А как насчёт школы? Чёрт, как же много вопросов, от которых начинает болеть голова. Часы тикают, и близится наша минута расставания, но я тешу себя, что это на пару часов. Каких-то пару часов, что это по сравнению с годами? Да, я признался себе, что давно был в тебя влюблён. Смешно, знаешь ли. И вот вошла медсестра и любезно попросила меня удалиться. Ты вздыхаешь и целуешь меня, нежно, говоришь: «До завтра». И я выхожу в коридор, где ещё полчаса стою, упёршись лбом в дверь твоей палаты. Как же я хочу, чтобы ты улыбнулся.