Другая сторона

Воины четырёх кланов покинули Цинхэ Не, и Хуайсану осталось только смотреть им вслед. Вэй Ин отказался лететь на мече, и это встревожило не на шутку. Не Хуайсан лишь убедился, что на Луанцзян случилось что-то невероятное. Вэй Ин не только охладел к Суйбянь, заменив меч на флейту. По какой-то причине у него и характер стал другим. Лань Чжань остался с ним рядом, наверняка из-за такой же тревоги, наверняка из-за желания разгадать, отыскать ключ к замкнувшемуся в себе Усяню. Стоило пыли на дороге вновь улечься, как Не Хуайсан ушёл к себе и расположился с книгой у окна. Он не собирался читать, не мог заняться каллиграфией, делами клана или совершенствованием в рисовании тушью. Казалось, вместе с воинами и его сердце покинуло Цинхэ. «Что, если все они потерпят поражение? — тревожился он. — Если Вэнь Жохань не пощадит брата? Если Вэй Ин не удержится на краю? Если Ванцзи…» Он закрыл глаза, и образ Второго Нефрита возник перед его внутренним взором. Ванцзи смотрел в сторону — даже в мечтах теперь Не Хуайсан не мог представить, что тот удостоит его хотя бы взглядом. Не выдержав собственных мыслей, Не Хуайсан поднялся и подошёл к клетке, где золотая канарейка металась, будто чувствовала его настроение. Сорвав клетку с крючка, Не Хуайсан торопливо вышел во внутренний дворик. Он остановился посредине стекающихся в одной точке выложенных гравием дорожек, поставил клетку на камни. — Лети, — распахнул он дверцу. — Улетай прочь. Канарейка посмотрела на него искоса, перепрыгнула с одной жёрдочки на другую. Не Хуайсан отступил, чтобы не пугать её. Некоторое время птичка не решалась покинуть своё заключение. Она то подскакивала к открытой дверце, то вновь перепрыгивала на жёрдочку. Боялась, что Не Хуайсан, её пленитель, снова обманет. Он же ждал — с терпением, которого как будто бы были лишены люди из клана Цинхэ Не. Наконец канарейка выпорхнула на волю. Она сделала круг по внутреннему дворику, рассыпалась щебетом, а затем взлетела в небо, почти сразу скрывшись из виду. Не Хуайсан смотрел на открытую клетку. Отпуская символ собственных чувств, он надеялся, что те станут причинять меньше боли. Отказываясь таким образом от своих притязаний, он мечтал, что боль от невозможной мечты станет меньше. Но тоска и горечь никуда не исчезли. Канарейка улетела прочь, но не забрала с собой ни любовь, ни желания, ни несбыточные мечты. *** Брат обещал поддерживать с ним связь. Гонец принёс первое краткое послание на рассвете следующего дня. Очень скупо Не Минцзюэ описал, что авангард столкнулся с марионетками, и те представляют собой страшную силу. Не Хуайсан только качнул головой. С самого начала он был уверен, что воодушевление, с каким все ринулись в эту битву, не принесёт быстрой победы. Мог ли он воспрепятствовать? «Мне придётся взять дело в собственные руки, — писал Не Минцзюэ. — Чтобы уничтожить опасную змею, нужно отсечь ей голову. Если же я потерплю неудачу, ты станешь Главой…» — Стану Главой? — повторил Не Хуайсан. Его точно окатили ледяной водой. — Он собирается отправиться в Безночный город один?! Почему он?.. Внутренний голос, словно в жажде посмеяться над собой, заметил: «Лучше, если бы это был Вэй Усянь?.. Известный тем, что привык добиваться своего, победитель Черепахи-Губительницы, он бы уничтожил Вэнь Жоханя даже ценой собственной жизни, а заодно сохранил бы для тебя брата и уступил бы место рядом с Ванцзи?» «Нет! — сам себе возразил Не Хуайсан. — Такие размышления должны быть чужды друзьям!..» «Друзьям? Полагаешь, Вэй-сюн всё ещё друг тебе, хоть ты желал ему не возвращаться?» Не Хуайсан уронил из пальцев ни в чём не повинное письмо. Тончайший листок рисовой бумаги плавно опустился на пол. *** Второе письмо было написано рукой Не Минцзюэ. Оно напоминало прощание, и Не Хуайсан видел за строчками и серьёзный взгляд брата, и его сосредоточенность, и самоотверженность. Это пугало настолько, что дочитать послание Не Хуайсан не смог. Он и без того получил достаточно указаний, знал, по какому пути брат собирался вести клан, он не нуждался в лишнем напоминании, что весь мир рухнет и придётся выстраивать его заново. Отложив письмо в сторону, Не Хуайсан невидящим взглядом пробежал по разложенному вееру, росписью которого пытался отвлечься. Кисть, что неизменно висела у него на поясе, была подарена братом. Он коснулся её, будто желая найти ту незримую связь, что так ценил, но тут же отвернулся от стола. «Он не может умереть вот так! Это неправильно, нельзя даже думать о таком!» Волнение заполняло его до краёв, и Не Хуайсан не знал, куда его выплеснуть. С одной стороны, он переживал за брата, а с другой… Он вспомнил, как Ванцзи смотрел на Вэй Ина, замкнувшегося в себе, не понимавшего, насколько он дорог кому бы то ни было. Что если в предстоящей битве Лань Чжань, защищая возлюбленного, позабудет защитить самого себя? Возлюбленного?.. Как давно в мыслях Не Хуайсан стал так называть их, как давно он принял, что Вэй Ин и Лань Чжань составляют неизменную пару, неделимы, будто уже идут по совместному пути?.. *** Следующее послание было написано совсем в другом стиле. Каждый иероглиф дышал изяществом, словно писавший больше жаждал выразить свои мысли в рисунке, но приходилось выписывать черту за чертой. Не Хуайсан мельком взглянул на печать. Лань Сичэнь?.. «Глава клана Не отправился в Безночный город, чтобы остановить Вэнь Жоханя, — писал Первый Нефрит. — Все мы желаем ему победы. Через семь дней наши основные силы нападут на Безночный город. Я сообщу о любых новостях». — О любых новостях, — пробормотал Не Хуайсан себе под нос. Лань Сичэнь волновался, он вовсе не был уверен, что план брата сработает! Но отчего же тогда отпустил его? Как можно было позволить… Он одёрнул себя. Вряд ли в мире была такая сила, которая сумела бы остановить Не Минцзюэ, если он поставил перед собой какую-либо цель. Задаваться вопросом, что за страшное зло встретили они на пути, отчего были вынуждены изменить изначальный план, было столь же мучительно, как и терзаться мыслями о недостижимом Лань Ванцзи. Не Хуайсан едва ли не сходил с ума, и впервые ему не по душе было оставаться в тылу, пока брат вершил подвиги где-то вдали. *** Слухи о том, что Вэй Ин взял под контроль и уничтожил Иньскую печать, воспользовавшись таинственным новым талисманом, дошли до Хуайсана едва ли не раньше, чем короткая записка от Лань Сичэня. В людской молве Вэй Ина рисовали новым чудовищем, которое, однако, оказалось почти ручным. «Сейчас брат Минцзюэ уже поправляется, — писал Сичэнь, — а господин Вэй находится без сознания. Растрата духовных сил сказалась на его здоровье. Мэн Яо, поразивший Вэнь Жоханя, был признан главой клана Цзинь и наконец сумел занять достойное положение…» «Вэй-сюн, — с тоской подумал Не Хуайсан. — Снова ты оказался на грани. Снова заставляешь страдать…» Но тревожило даже не самочувствие Вэй Ина. Отбросив чувства, Не Хуайсан внимательно перечитал послание. Мэн Яо?.. Вот где тот оказался! Картина выглядела очень странно, будто в неё закрался какой-то изъян, которого никто не видит. И пусть Цишань Вэнь пал, предчувствие бури витало в воздухе по-прежнему. Ураган назревал на горизонте, и Не Хуайсан был уверен, что тот заденет и его самого, и Лань Ванцзи. А может быть, сметёт с лица земли Вэй Усяня. Чудовищ привыкли уничтожать или запирать в клетки, чтобы они не могли причинить зла. «Талисман, способный контролировать Иньскую печать, должно быть, захочет получить любой клан, — размышлял Хуайсан. — А мой брат предпочёл бы таковой уничтожить. Как же Вэй-сюн выберется из подобной ловушки? С его характером это будет сложно». Он представил себе последствия и сглотнул. Ну конечно, Лань Ванцзи встанет на защиту, и они оба помешают жаждущим власти. Не Хуайсан был одарён стратегическим талантом, и картина, которую теперь рисовал ему разум, была неприятной. Вот только он и понятия не имел, как может помочь. Ему оставалось только ждать, наблюдать со стороны, стоять поодаль, пока всё вокруг менялось, кипело, перерождалось. И если прежде Не Хуайсан был бы доволен подобным положением, теперь он осознал, что попросту не умеет оказаться в центре, приблизиться, найти путь в самое сердце шторма.