Другая сторона

Время до облавы на горе Байфэн растянулось медовой патокой. Каждый день проходил в хлопотах, и Не Хуайсану будто бы некогда было скучать или тосковать. Выросшая в спокойные дни любовь превратилась в горькую полынь, иссохшую под лучами безжалостного солнца, горечь отравляла каждый день, но он старался не задумываться об этом, не придавать значения, не… С другой стороны, в вечернее время, незадолго до сна он перебирал книги, перелистывал страницы, где на самом деле призраками замерли воспоминания об обучении в Гусу, о беззаботных днях, о спокойном Лань Ванцзи, в котором не было ещё никакой печали. Мир изменился столь стремительно. Не Хуайсан и подумать не мог раньше, что возможны такие перемены. Только ли Иньское железо было в них повинно, или всем им выпало горе жить в беспокойные времена?.. Брат не возлагал особенных надежд на облаву, однако стремился тренировать его, любовно подбирал экипировку, словно бы и не помнил, что Не Хуайсан не ценит подобного. Они даже почти не ссорились в это время, будто бы, оказавшись в шаге от потери друг друга во время Аннигиляции Солнца, вспомнили, что на самом деле друг для друга значат. И Не Хуайсан был почти благодарен тревогам за это, но сердце болело, на губах горчило, и снова напоминало, что его душа стала заросшей полынью пустошью. Порой в Цинхэ прилетали письма из Облачных Глубин — от Лань Сичэня. Иногда брат зачитывал выдержки из них, когда по вечерам они сидели в павильоне и медленно пили чай с пряными травами. В письмах таилось беспокойство, которого Не Минцзюэ не видел, а Не Хуайсан чувствовал всем существом. Лань Сичэнь будто искал поддержки, но не смел о ней попросить, излагая последние новости, он точно чего-то не договаривал, и тайна сумраком растекалась за словами. А однажды Лань Сичэнь предупредил, что приедет, и Не Минцзюэ охватило радостное предвкушение встречи — он взялся за тренировки с удвоенными силами. Не Хуайсан же надеялся хотя бы парой слов перекинуться с главой клана Лань наедине. Когда же Первый Нефрит оказался в Цинхэ, Не Хуайсан сразу заметил, что тот встревожен и опечален. Он так хорошо научился различать мельчайшие отголоски эмоций, что даже удивился, как брат ничего подобного не различил. Весь день он провёл с Лань Сичэнем вместе, но даже не поинтересовался, отчего же тот переполнен тягостными мыслями. Желание переговорить с глазу на глаз стало особенно сильным, так что Не Хуайсан улучил момент — незадолго до сна — и осторожно постучал в комнату гостя. — Не-сюн, — неожиданно тепло улыбнулся ему Лань Сичэнь, — ты хотел поговорить о чём-то? — Заметил, что вас терзают тяжёлые раздумья. Они сели друг напротив друга. Возможность подобной откровенности для них обоих была всё же в новинку, потому сначала они замолчали, и слышалось лишь потрескивание расшалившейся свечи. — Ты прав, — вздохнул наконец Сичэнь, и улыбка окончательно исчезла с его лица. — Господин Вэй… Ванцзи… Я тревожусь за них обоих. — Отчего? — подтолкнул его Не Хуайсан. — Ванцзи изучал запретные мелодии, — начал Сичэнь, глядя на пляшущий огонёк. — В жажде помочь Вэй Усяню он рассердил дядюшку и остался в Облачных Глубинах переписывать правила. Зная брата, скажу только, что подобные наставления не помогут теперь — если он поставил цель, это станет лишь небольшой помехой на пути. Я виделся с Вэй Усянем в Юньмэне, но тот отказался отправиться в Облачные Глубины, где мы с Ванцзи могли бы помочь ему вернуться на Путь меча. Он… будто зол на Ванцзи, да и на весь наш клан. А быть может, эта ярость разжигается в нём Тигриной печатью. И невозможно сказать, что он захочет сделать в следующий момент. — Вэй-сюн… — вздохнул Не Хуайсан. — Он выбрал собственный путь, и в этом он столь же упрям, как Ванцзи. — Действительно, — кивнул Сичэнь. — Как им помочь выслушать друг друга? — могло ли когда-то прежде быть так, чтобы Первый Нефрит просил у него совета?.. Не Хуайсан только вздохнул — ответа у него не оказалось. — Быть может, во время облавы на Байфэн они сумеют поговорить? — высказал он надежду. Ему бы очень хотелось этого, и по глазам Сичэня он видел — тот только об этом и думает. Горечь разливалась внутри. *** Соревнование лучников традиционно открывало облаву на горе Байфэн. Не Хуайсан не стремился принять в нём участие, но он стоял рядом с Лань Ванцзи, представляя свой клан и тоскливо ожидая, когда же завершится торжественная часть. Вэй Усянь снова явился без меча и даже взглядом не удостоил Ванцзи, только улыбнулся Цзян Яньли, когда та взошла на помост и села рядом с госпожой Цзинь. Волнуясь о том, что между Ванцзи и Усянем снова будто встала темнота, Не Хуайсан едва не упустил момент, когда Мэн Яо заговорил об усложнении правил. Мысли и тревоги тут же сменились ужасом и удивлением — перед мишенями поставили изнурённых людей. По одеждам Не Хуайсан понял, что это пленники из клана Вэнь. Никто не посмел перечить клану Цзинь. Однако от Не Хуайсана не укрылось, как заледенело лицо Ванцзи, как яростью полыхнули глаза Вэй Усяня. «По духу они действительно подходят друг другу, — горечь полыни всколыхнулась в мыслях. — Отчего же не видят этого?» Цзинь Цзысюань, красуясь, поразил мишень, будто и не заметил испуга пленников. Цзинь Цзысюнь принялся подначивать остальных заклинателей — ему-то уже не нужно было совершать ничего подобного, чтобы получить пропуск к тропам Байфэн. Не Хуайсан ждал, что кто-то из глав кланов остановит фарс, с надеждой взглянул на брата, как вдруг голос Вэй Усяня раздался так ярко и беззаботно: — Эй, Лань Чжань, не поможешь мне? — Что ты хочешь? — спокойно ответил Ванцзи. Не Хуайсан увидел в нём то, что вряд ли заметили все остальные, на что и Вэй Усянь не обратил внимания. Готовность протянуть руку, если… — Одолжи мне налобную ленту? — улыбка Вэй Ина была тревожной, ускользающей. Но наглость и несуразность высказанной просьбы заставила даже Не Хуайсана побледнеть. Лань Ванцзи же словно окаменел, ничего не ответив на это. Не понять его было трудно — просьба Вэй Усяня звучала сродни насмешки над его чувствами. — Ладно, — пожал плечами Вэй Ин. Взгляд его точно померк. Отступив, он размотал чёрную ленту, обхватывавшую запястье, чтобы завязать ею глаза. Ему подали лук и стрелы, а пленники из клана Вэней задрожали так сильно, что звон сковывающих их цепей стал ясно слышен на фоне притихших трибун. Вэй Ин крутнулся на месте, точно принюхался к ветру, а после выпустил пять стрел разом, поразив все мишени точно в яблочко. Трибуны разразились криками. — Вот и оставайся с завязанными глазами на всю облаву, — сплюнул под ноги Вэй Усяню Цзинь Цзысюнь. Чтобы сгладить это, Мэн Яо тут же пригласил всех проследовать на Байфэн, и торжественная часть наконец завершилась. Не Хуайсан не возглавил адептов клана, а предпочёл подождать, когда к нему подойдёт брат. Он видел, как Вэй Усянь, поигрывая флейтой, скрылся среди деревьев, как Лань Ванцзи, лишь мимолётно кивнув Лань Сичэню, отправился следом. «Может, хотя бы теперь», — предположил Не Хуайсан, однако сердце его было дальновидней разума. Охваченное горькой болью, оно предупреждало, что впереди ждут неприятности. *** Вэй Усянь избавил многих заклинателей от забот — добыча сама ринулась в сети клана Цзян, и только Не Минцзюэ смог посоперничать с этим. В былые времена Не Хуайсан гордился бы братом, но теперь он мог только тревожиться. Он услышал, что между Вэй Усянем и Цзинь Цзысюанем снова произошла стычка. Слухи множились, кое-кто говорил, что их едва разнял Лань Ванцзи, а другие спорили, что вовремя появилась госпожа Цзинь. Как бы то ни было, на пиршестве не оказалось Вэй Усяня. Не Хуайсан хотел было поговорить с Лань Ванцзи, рассказать ему, каким он нашёл Вэй Усяня в прошлый раз, возможно, дать совет, но и это снова не сложилось. Едва он собрался обратиться к опечаленному и встревоженному Второму Нефриту, отвлечь его и переговорить с глазу на глаз, как Цзинь Цзысюнь встал напротив братьев Лань и принялся требовать от них поднять с ним тост. «Отчего никто не прервёт этого?» — в замешательстве думал Не Хуайсан. Он и попробовал вмешаться, но его голос не имел веса среди заклинателей. Лань Сичэнь принял чашку вина и всё же выпил, и тогда Цзысюнь остановился напротив Ванцзи. — Что же, а второй господин Лань выпьет со мной? — голос сочился ядом и ненавистью, Не Хуайсан прекрасно слышал это. Лань Ванцзи же смотрел в пол, будто решил вовсе не замечать зарвавшегося кузена Цзысюаня. — Я выпью за него, — ветром ворвался в зал Вэй Усянь. Не Хуайсан замер, увидев, каким взглядом смотрит на него Ванцзи. Отобрав чашку, Вэй Ин за один глоток расправился с вином. Глаза его опасно сузились, и в то же мгновение Не Хуайсан понял, что сердце его не ошиблось. Грянула буря. Он едва вслушивался в разговор, слишком больно было видеть, что Вэй Усянь не замечает направленный на него взгляд Ванцзи. Пока Вэй Усянь требовал справедливости, а Цзынь Цзысюнь не желал отвечать и уступать ему, Не Хуайсан читал чужую любовь по едва заметным признакам и болел собственной, несчастной, опустошающей. Ярость, которую с самого начала облавы Не Хуайсан приметил в Вэй Усяне, сгустилась в потоки тёмной энергии. Весь зал потемнел, и каждый из заклинателей дрогнул. А в душе Не Хуайсана рушилось всё — мечты и надежды если не на собственное счастье, то на спокойную и счастливую жизнь в любви двух столь дорогих ему людей. Страшные обвинения обрушил Вэй Усянь на головы клана Цзинь. И хоть Не Хуайсан с ними был полностью согласен, ни он, ни никто другой из заклинателей не посмел признаться в этом. Узнав, что хотел, Вэй Усянь покинул пиршественный зал, увёл с собой грозовую тучу. И заклинатели сразу же принялись ругать его на все лады. В поднявшемся гвалте голос Ванцзи должен был утонуть, захлебнуться, исчезнуть, но прозвучал слишком ярко, и Не Хуайсан в тот самый момент увидел себя на краю заросшего полынью обрыва, сердце рухнуло в бездну боли. — Разве он был не прав? — сказал Ванцзи, поклонился Лань Сичэню и покинул жужжащих, как растревоженные осы, заклинателей. Не Хуайсан смотрел ему вслед, прекрасно понимая, куда тот отправился. Остановить Вэй Усяня, уберечь его. «Если не такова любовь, то что она такое?» — качнул головой Не Хуайсан и налил себе чашку вина в тщетной попытке запить горечь. Но даже десяток чашек не мог ему помочь.