Другая сторона

Громом разошлось среди заклинателей известие — клан Цзян отрёкся от Вэй Усяня, что затаился на горе Луанцзян, подобно страшному демону. Он увёл за собой отступников из клана Вэнь и наверняка хранил злые помыслы, решил воспитать армию страшных марионеток. Говорили также, что самой лютой из таковых стал Вэнь Нин, брат Вэнь Цин, звали его не иначе, как Призрачным генералом. Не Хуайсан тщетно пытался узнать у Цзян Чэна хоть какие-то подробности. Стоило только кому-то заговорить о Вэй Усяне, и тот мрачнел лицом и замолкал. В последней стычке Усянь ранил его в плечо, и рука долго висела плетью, словно показывая всем и каждому — и тех, кто был ему семьёй, отступник отверг. Впрочем, больше всего шумел клан Цзинь. То ли они не могли забыть обиды — Вэй Усянь сравнил их с Вэнями, то ли отчаянно жаждали получить в свои руки Тигриную печать, но даже самый младший адепт горазд был живописать о несправедливости, рассказывать о диких проделках, о том, как Вэй Усянь раскапывал могилы, убивал невинных и будил ярость в мертвецах. На советах тоже шумели, и Не Хуайсан больше смотрел в чашу с вином, чем на остальных. Столько напраслины и клеветы он давно не слышал. А когда зазвучал единственный разумный голос — поднялась заклинательница из клана Цзинь, которую Вэй Усянь называл Мянь-Мянь, так её и вовсе вынудили отречься от клана. Не Хуайсан видел, как мрачнеет лицо Лань Ванцзи, и сердце его обливалось кровью. Он ждал окончания совета, чтобы сказать Второму Нефриту — не о своих чувствах, нет, но о том, что Вэй Усянь как никогда нуждается в нём… Но тот покинул зал раньше. Только Не Хуайсан попытался подняться, как строгий взгляд брата припечатал его к полу. — Не смей, — прошипел Не Минцзюэ. — Не позорь наш клан. Конечно, он не успел отыскать Ванцзи. Казалось, он сидит на берегу ручья, пытаясь удержать воду в ладонях, а та всё время проливается сквозь пальцы. Если прежде Не Хуайсан и не желал ничего контролировать, теперь он пожалел, что не оказался в гуще сплетённых другими интриг, не знал, за какие ниточки дёргать, чьи крикливые рты затыкать. Между тем кланы Цзинь и Цзян задумали породниться и готовили свадебное торжество. Ещё со времён ученичества Не Хуайсан помнил, как мечтал Вэй Усянь о свадьбе шицзе, как хвастливо утверждал, что устроит для неё лучший праздник. Но кто теперь подпустил бы его близко? На Луанцзян, наверное, и знать не знали, что за союз зреет в мире заклинателей. Мир ополчился против Вэй Усяня, и пока вокруг горы Луанцзян вставали магические барьеры, каждый юный адепт принялся представлять себя в роли того, кто свергнет Старейшину Илин. *** На свадебном пиру в честь Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня Не Хуайсан не приметил Ванцзи, зато вино лилось через край и постепенно развязало язык Цзян Чэну. Не Хуайсан как раз подошёл поздравить его лично, когда тому захотелось поговорить. — Даже жаль, что Вэй Усяня здесь нет, — сказал он вполголоса. — Но сестра увиделась с ним до торжества, получила его одобрение, а он, только подумай! Выпросил у неё назвать имя для первенца! — он так стукнул по столешнице, что едва не опрокинул чашку вина. — Что ж, главное, что сестра теперь спокойна… — Вы виделись с Вэй Усянем? — удивился Не Хуайсан. — Как же так? Разве он где-то поблизости? — он посмотрел по сторонам, но никто не подслушивал их. — Нет, — помрачнел Цзян Чэн, отмахиваясь от него. — Он всё ещё на Луанцзян с остатками Вэней. Но сестра настояла, и мы были в Илине до церемонии. Она хотела, чтоб Вэй Усянь оценил её наряд. Не Хуайсан кивнул и предложил выпить ещё. После чашки вина к Цзян Чэну вернулось веселье, точно он сумел забыть о Вэй Усяне. — А отчего на свадьбе нет Ванцзи? — спросил Не Хуайсан чуть позже, как бы между прочим. — Лань Ванцзи, как я слышал от его старшего брата, наказан, — пожал плечами Цзян Чэн. — Не знаю, что там случилось, но у клана Лань три с половиной тысячи правил, всегда найдётся, какое нарушить. Да сам посуди, что бы ему здесь делать? Его скорбное лицо вряд ли стало бы украшением праздника. Улыбнувшись, Не Хуайсан отступил в тень, а после высмотрел среди гостей Лань Сичэня. Пришлось подождать, пока главу клана Лань перестанут отвлекать прочие гости. Подойдя к нему, Не Хуайсан кивнул, приглашая покинуть пиршественный зал. Вдвоём они вышли в сумрак — ночь приближалась, и повсюду уже загорались фонари. — Я слышал, что Ванцзи был наказан? — после должных приветствий спросил Не Хуайсан. — Да, — Лань Сичэнь с грустью посмотрел на него. — Вопреки желанию дяди он продолжает видеться с Вэй Усянем. Он сообщил ему о свадьбе и теперь отбывает наказание, которое выбрал себе сам. — Вот как, — Не Хуайсан отбросил некстати проснувшуюся ревность. — Он не теряет надежды, что Вэй-сюн одумается и вернётся на путь меча? — Он пытается понять, что за путь выбрал господин Вэй, — Лань Сичэнь на мгновение опустил голову. — Мало кто стремится понять Ванцзи. Хоть репутация Ханьгуан-цзюня по-прежнему прочна, многие сегодня желают отступить в тень, многие замечают, что он заинтересован в Вэй Усяне. Но ты проявляешь неподдельное участие. Отчего? С одной стороны, Не Хуайсану хотелось хоть кому-нибудь открыть сердце, точно боль от этого стала бы меньше, словно острые клыки ревности меньше вгрызались бы в душу. С другой… Он встретился взглядом с Лань Сичэнем и нашёл ответ, который устроил бы их обоих. Ответ, в котором почти не было лжи, но не осталось и правды. — Мы учились вместе, разве этого недостаточно? — Я передам Ванцзи, что ты волнуешься о нём… — Лань Сичэнь хотел добавить что-то ещё, но внезапно двери зала распахнулись. На пороге возник Мэн Яо… «Цзинь Гуанъяо», — поправился мысленно Не Хуайсан. — Эр-гэ, — улыбнулся он сладко, — без вас и праздник не праздник, отчего вы прячетесь от других?.. На мгновение Не Хуайсан поймал его взгляд — ревнивый, жёсткий, оценивающий. Прежде он никогда не замечал за Мэн Яо ничего подобного. Даже сердце сбилось с ритма. — Прошу прощения, это я отвлёк главу клана Лань, — склонился он. — Мелкие вопросы, которые мы уже прояснили. Теперь мы вернёмся к празднованию. — Рад это слышать, — снова улыбнулся Мэн Яо, но глаза его оставались всё такими же холодными. «Неужели паутина — твоих рук дело? — удивился про себя Не Хуайсан. — Не может быть, чтобы я не рассмотрел этакого паука раньше». На губах сохранился горьковатый привкус вина, наступающая ночь полнилась огнями, но на сердце у него было нерадостно. Казалось, он заметил что-то, но тут же утратил, и эта утрата была предвестником большой беды.