Другая сторона

Слухи поднимались, подобно волне, и хоть причина их исчезла из мира живых, казалось, рана, оставленная ею, не затянется никогда. В попытке собрать осколки печати множество заклинателей сражались до тяжёлых ран, до помутнения рассудка, до искажения ци. Во всём этом винили Вэй Усяня, проклятого Старейшину Илина, основателя Тёмного пути, какого не знали прежде. Не Хуайсан слушал и ничего не говорил. Разговоры лились мимо него, а он будто пропускал воду сквозь пальцы. Для него Вэй Ин оставался дорогим другом, и он скорбел — тихо и незаметно. Но ещё сильней его скорбь становилась, едва он вспоминал о Ванцзи. После случившегося в Безночном городе Ханьгуан-цзюнь исчез. Говорили, что он удалился от мира, потому что Старейшина Илина помутил его рассудок, рассказывали, будто он понёс наказание, утверждали, что он последовал примеру отца и отправился медитировать в пещеру Ханьтань. Не Хуайсан не хотел верить этим слухам, но допускал, что часть из них правда. Страшно было представить, как больно было Ванцзи. Если у Не Хуайсана перехватывало дыхание, едва он вспоминал, что Вэй Ина больше нет в этом мире, то каково же было тому, кто трепетно любил его?.. «Не последует ли он за ним? Не осмелится ли нарушить ещё тысячу правил? — размышлял Не Хуайсан, когда солнце клонилось к закату. — Или его подвергли наказанию?» В клане Гусу Лань наказания порой бывали ужасно жестоки… Но время шло, и осиное гнездо, в которое превратился мир заклинателей, постепенно успокаивалось. Утихали страшные истории о призраке Старейшины Илина, перестали говорить о его вине так часто, утратили остроту россказни о том, что светлая душа Ханьгуан-цзюня была опорочена тем, кто следовал Тёмным путём. После долгого перерыва Лань Сичэнь наконец прибыл в Цинхэ, по счастливой случайности появился там и Цзинь Гуанъяо, и только Цзян Чэн не почтил их визитом. Не Хуайсан слышал, что тот продолжает выискивать малейшие признаки адептов Тёмного пути, считает, что Вэй Усянь способен возродиться, и мечтает ещё раз уничтожить его, да так, чтобы и душа раскололась на части. Улучить момент, чтобы переговорить с Лань Сичэнем с глазу на глаз, у Не Хуайсана никак не получалось. Рядом возникал брат или маячил Цзинь Гуанъяо, чья улыбка была полна сладкой любезности. Потерпев неудачи в первые дни, Не Хуайсан всё же не оставлял попыток. Ему жизненно необходимо было узнать, что на самом деле случилось с Ванцзи. Потому он рискнул и отправился к выделенным Лань Сичэню покоям незадолго до девяти вечера. Сумерки уже окутали Цинхэ, и он крался, подобно тени, подолгу замирая там, где темнота уже сгустилась достаточно. Никто не заметил его, но когда он подошёл почти к самым дверям, то услышал два голоса. — Эр-гэ, — почти шептал Цзинь Гуанъяо, — редкие встречи лишь питают чувства… — Странно слышать то, как ты зовёшь меня, а после говоришь о чувствах, — мягко откликался ему Сичэнь. — Нам не позволено давать волю своим желаниям, А-Яо. Не сейчас, когда на моих плечах весь клан Лань, не теперь, когда ты так много внимания уделяешь восстановлению мира… — Всякий раз Сичэнь-гэ отступает, — укорил Цзинь Гуанъяо. — Прячет взгляд, как не следует Первому Нефриту клана Лань. Я открыт, почти обнажён перед вами, мои помыслы чисты, вы же вольны сделать с моими чувствами что угодно. — А-Яо, — казалось, Лань Сичэнь растерялся. Не Хуайсан, застывший в тёмной нише, сглотнул, внезапно понимая, что обнаружил. Так значит прежде Мэн Яо прятал Лань Сичэня потому, что влюблён в него?.. Или всё это — страшная игра, и на самом деле сладкие признания ложны, но Лань Сичэнь слишком чист душой, чтобы рассмотреть притворство? Или это он сам видит притворство там, где другие искренне любят, возомнив, что только его болезненная любовь и есть настоящая?.. — Прости, эр-гэ, — зашелестели одежды. — Час отбоя, и я должен оставить вас, не мешать отдыхать, ведь вы не так часто позволяете себе оставить Облачные Глубины, и даже здесь, даже в гостях, обязанности главы настигают вас… — А-Яо! — теперь Не Хуайсан услышал в его голосе печаль. — Всё… не так… Наступила тишина. Не Хуайсан не видел их, но воображение нарисовало сразу несколько картин, и когда мягкий и влажный звук разрушил ночной покой, одна из них стала ярче, затмевая собой остальные. — Эр-гэ… — снова донёсся шёпот. — А теперь ступай, — и снова зашелестели ханьфу. — А-Яо… Не здесь, не сейчас. Не Хуайсан подождал, пока двери покоев Сичэня закроются за ним, постоял ещё несколько мгновений, чтобы убедиться — никто не обнаружит его ненароком, и направился к себе. «Не здесь, не сейчас»… Как это подходило и ему самому. *** Он не смог уснуть и задолго до рассвета вышел во внутренний двор. Стлался туман, окутывая мир вокруг, превращая его в искажённый и неясный. Совсем такой, как душа самого Не Хуайсана сейчас. Он застыл, погружённый в скорбные мысли, и вздрогнул, когда услышал: — А-Сан?.. Прежде Лань Сичэнь не называл его так, хотя имел на то полное право. Теперь же ласковое обращение показалось Не Хуайсану пугающим. Будто на самом деле Сичэнь надеялся обнаружить здесь кого-то другого, заготовил для него нежное прозвище, но пришлось поспешно исправляться. — Глава клана Лань, — поклонился он, словно в жажде начертить между ними незримую границу. — Я мечтал поговорить с вами наедине, как приятно, что тяга встретить рассвет не чужда нам обоим. — Поговорить? — Лань Сичэнь подошёл ближе, и Не Хуайсан убедился, что он совсем не спал этой ночью — под глазами легли едва заметные тени, черты благородного лица заострились. — Что тревожит тебя?.. — Слухи, — честно признался Не Хуайсан. — Что случилось с Ванцзи на самом деле? Где он и… — И как пережил?.. — договорил понимающим тоном Лань Сичэнь. — А-Сан… — на этот раз он словно пробовал, насколько вообще уместно подобное обращение между ними, — не скрою, Ванцзи плох. Не Хуайсан затаил дыхание, дрожь пробежала по позвоночнику, хотя туманное утро не было слишком холодным. Он сглотнул, потому что пауза затянулась, а затем Лань Сичэнь заговорил, и взгляд его был направлен в мутное небо, где облака громоздились друг на друга, не спеша давать дорогу солнечным лучам. — Ванцзи получил наказание, старейшины повелели высечь его дисциплинарным кнутом. Не Хуайсан закрыл рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Но Лань Сичэнь продолжал, и было видно, что ему давно хотелось открыть хоть кому-то правду об этих событиях: — Тридцать ударов он вынес без единого звука, а после упал без сознания. Чтобы дать ему восстановиться, я направил его в пещеру Ханьтань, а дядя решил, что там ему и следует остаться, пока помыслы не очистятся… И снова слова застыли на языке, так и не вырвавшись. Лань Сичэнь повернулся к нему. — Сразу после событий в Безночном городе, когда разъярённые заклинатели поспешили на Луанцзян — уничтожать всё, что было связано со Старейшиной Илина, Лань Чжань отправился следом. Он нашёл там ребёнка и принёс его в Облачные Глубины, объявив собственным сыном. Теперь только на этого ребёнка он поднимает взгляд, безучастный ко всему остальному. Жизнь угасает в нём, хоть раны уже не так страшны и постепенно затягиваются, а ледяные источники в пещере умеют уменьшить боль. — Могу я… — Не Хуайсан качнул головой. — Никто не позволит мне увидеться с ним?.. — Дядя наверняка будет против, он убеждён, что Ванцзи понёс наказание заслуженно, что дух его достаточно крепок, чтобы очиститься и вернуться на путь меча, — Сичэнь опустил голову. — Но я не согласен с ним. Вот только разве разговор с тобой сумеет вернуть ему надежду?.. — Не стоит ли попробовать? — Не Хуайсан не знал, что сможет сказать Ванцзи при встрече. Он не посмел бы говорить о своих чувствах, но должен был найти способ убедить его… жить? Не Хуайсан снова вспомнил ненароком подслушанный разговор и задумался, а знает ли Цзинь Гуанъяо, что за печаль смущает его возлюбленного. «Не сейчас…» Лань Сичэнь не мог позволить себе наслаждаться светлыми чувствами, пока брата пожирала скорбь. «Насколько они близки на самом деле?» — Ты прав, — вдруг ответил Лань Сичэнь, разбивая воцарившуюся тишину. — Скоро я отправлюсь назад и приглашаю тебя сопровождать меня. Если ты найдёшь ключ к сердцу Ванцзи, если сумеешь дать ему новый смысл жить, я буду благодарен тебе. Поклонившись, Не Хуайсан отступил к дверям. Он оставил Лань Сичэня во внутреннем дворике, а сам неспешно отправился в собственные покои. Задача, которую теперь требовалось решить, представлялась невозможной, и в то же время Не Хуайсану чудилось, что он что-то упускает.