Другая сторона

Лань Сичэнь не обманул, и они вместе отправились в Облачные Глубины. За всю дорогу они не обменялись и парой слов — едва Цинхэ Не остался позади, и тягостные думы охватили Лань Сичэня. Не Хуайсан предположил, что прежде тот держался лишь ради не спускавшего с него глаз А-Яо. И снова он задался вопросом, разве вспыхнувшие между ними чувства не предполагают, что они будут делиться друг с другом самым сокровенным? С другой стороны, мог ли он сам судить то, как прочие проявляли чувства друг к другу? Взгляд его бесцельно блуждал по полям, где дрожала под ветром сухая трава, а мысли неслись, подобно сизым облакам. Что он должен сказать Ванцзи, чтобы тот не стремился к смерти? И должен ли препятствовать его желанию воссоединиться с возлюбленным пусть даже за чертой? Поёжившись, точно порыв ветра оказался особенно холодным, Не Хуайсан упрямо качнул головой. «А что сказал бы Вэй-сюн? — спросил он себя. И перед глазами встало слишком живое лицо, смелый взгляд пронзил насквозь. — Разве не напомнил бы, что жизнь — важнейшая ценность?» Заломило виски. В этой задаче не так-то просто было найти ответ. Нелегко было решить головоломку, которая сложилась перед ним из сплетений чужих судеб. *** Путешествие прошло без происшествий. Облачные Глубины ещё оправлялись от пережитой всем миром войны, последствия вторжения Вэней ещё ощущались в воздухе, и Не Хуайсану больно было видеть это, потому он старался чаще созерцать всё такие же, как прежде, белые дорожки, выложенные гравием. Лань Сичэнь сразу по возвращению столкнулся с рядом важных вопросов, так что пришлось прогуливаться немалое время, пока юный адепт, совсем ещё малыш, не обратился к нему: — Господин Не? — Да, — Не Хуайсан с любопытством рассматривал ребёнка. Его лоб украшала традиционная лента, а взгляд тёмных глаз был сосредоточенным, будто бы всё старание он положил на выполнение поручения. — Это я. — Глава просил вас прийти, — продолжил малыш и, поклонившись, медленно повёл его между строений. — А как зовут тебя? — рискнул спросить Не Хуайсан. — Меня? — удивился и на мгновение замедлил шаг малыш. — Лань Сычжуй. Улыбнувшись такой серьёзности, Не Хуайсан задумался. Уж не этого ли ребёнка Лань Ванцзи признал собственным сыном?.. Однако уточнить не успел — снова поклонившись ему, малыш указал на ведущую вниз мимо нескольких сосен тропу, а сам, развернувшись, медленно направился прочь. Ровным счётом так, как сказано в правилах клана. Последний раз посмотрев ему вслед, Не Хуайсан начал спускаться и очень скоро догнал Сичэня. Тот стоял, глядя вниз, на холодный источник, над которым поднимался белый туман. — А-Сан, — услышал его шаги Сичэнь, — я проведу тебя в Ханьтань. Только… Не удивляйся, если Ванцзи не захочет с тобой говорить. Он и… со мной обычно не ведёт беседы. Только Сычжуй слышит от него по нескольку слов утром и вечером, до отхода ко сну. — Тот малыш? — кивнул Не Хуайсан. Значит, он догадался верно. Лань Сичэнь не ответил, и они вместе спустились к тайному ходу. Магическая печать повиновалась главе, пропуская их внутрь. В пещере Ханьтань было холодно, и с непривычки Не Хуайсан обхватил себя за плечи руками, стремясь сохранить хоть немного тепла. Коридор, вырубленный то ли в скальной породе, то ли прямиком в толще льда, вывел их к залу, и Лань Сичэнь приостановился, последний раз взглянул на Не Хуайсана, мягко кивая. — Ванцзи, — пересёк он границу света и тени. — К тебе приехал повидаться старый друг. Сердце сжалось от этих слов. Разве Ванцзи когда-то считал его другом?.. Ни звука не послышалось в ответ, но Не Хуайсан всё же вошёл следом. Ванцзи сидел в безукоризненно белых траурных одеждах, глядя прямо перед собой. На столе перед ним, столь же белом и выточенном, казалось, из цельного камня, стоял прибор для каллиграфии, лежали знакомые Хуайсану по обучению списки правил клана. Будто Ванцзи решил удалиться от мира, чтобы раз за разом нести одно и то же бесконечное наказание, выписывая ровными иероглифами всё новые страницы. — Ванцзи, — ещё раз окликнул Сичэнь, но ему снова никто не ответил. — Оставлю вас, — вздохнул он. Когда шаги в коридоре затихли, Не Хуайсан приблизился к столу. Он видел, что Ванцзи измучен, исхудал, и даже всегда совершенные волосы теперь выглядят безжизненно. И боль, сжавшая грудь, оказалась столь сильна, что отыскать подходящие слова было невероятно трудно. — Лань Чжань, — вырвалось у Не Хуайсана. Никогда прежде не позволял он себе так называть Ванцзи. Словно запретное заклятье, сорвалось это имя с губ. Ванцзи вздрогнул, внимательно взглянул на Не Хуайсана. — Зачем ты пришёл? — спросил он. В одном этом вопросе слышался и другой: «Кто послал тебя? Кто придумал подослать тебя?» Не Хуайсан опустился напротив него. — Я понимаю твою скорбь, — сказал он. В том не было ни слова неправды. И не потому, что они оба потеряли Вэй Ина, но потому, что Ванцзи уже потерял, а Не Хуайсан терял в этот самый момент — возлюбленного. — Понимаешь? — прошелестел вопрос. Боль в глазах Ванцзи была такой, что Не Хуайсан тут же усомнился, что действительно способен чувствовать так глубоко. — Разве Вэй-сюн хотел бы, чтобы ты загубил себя? — спросил на это Не Хуайсан. — Вэй Ин… — на миг лишь дыхание Ванцзи сбилось. Не Хуайсан будто стоял на тончайшем льду. Вот-вот холодный поток под едва ощутимой корочкой подхватит его, сдавит ему горло, заставит молчать. Отведя взгляд, Не Хуйасан вспомнил, с какой горечью Вэй Ин бросил ему: «И все чувства — пустое». О чём теперь следовало сказать, а чего говорить было не нужно? — Он… не отзывается, — вдруг поделился Ванцзи. Лишь теперь Не Хуайсан обратил внимание на кончики пальцев Второго Нефрита. Незаживающие кровавые ранки выдавали, что он бесконечное множество раз касался струн гуциня. Наверняка играл «Расспрос», безнадёжно, снова и снова. — Душа его обижена на весь этот мир, — прошептал Не Хуайсан. — Несправедливые обвинения, напраслина, всеобщая ненависть… Он может не хотеть говорить прямо сейчас, но не значит — никогда не отзовётся. — Не значит — никогда, — повторил Ванцзи. Взгляды их встретились. Не Хуайсан долго молчал, хоть мысленно снова и снова выстраивал: «Ты и не знаешь, как дорог мне. Если бы была моя воля, я отдал бы душу, чтобы узнать, что твои раны затянулись — и те, что изукрасили спину, и те, что раскровили сердце. Если бы я только мог что-то сделать сейчас… Я…» И тут он замер, а холод пещеры Ханьтань пронизал его насквозь. — Лань Чжань, — снова осмелился он повторить это имя. — У него ещё есть шанс вернуться. — Шанс… вернуться? — и впервые взгляд его вспыхнул. Надежда, что зажглась в нём, сожгла сердце Хуайсана, и лишь пепел остался в груди. — Да, — ответил он, помедлив. — Разные есть… пути, — он вздохнул, желая, чтобы холодный воздух уменьшил боль, только ничто не помогало. — Не все они… подходят правилам клана Лань. Лань Ванцзи не спускал с него глаз. Никогда раньше не смотрел на него он так пристально. — Но я клянусь тебе, — продолжал Не Хуайсан. — Если ты не оставишь желания жить, я отыщу способ… И тогда… — боль сжала горло, слёзы непрошенным туманом заволокли взгляд. — Я клянусь, — повторил он упрямо. — Я отыщу ритуал, чтобы он смог вернуться. — А если… он не хочет того? — спросил внезапно Ванцзи. Но и за этим вопросом Не Хуайсан видел другую сторону: «Если он отвергнет меня, если он ненавидит меня?» — Он всегда любил жизнь, — напомнил Не Хуайсан терпеливо и мягко. — Он вырвал ладонь из моей руки, — ответил на это Ванцзи. И горе, проступившее в чертах его лица, вина, из-за которой взгляд потускнел, заставили Не Хуайсана ужаснуться. — Разве не Цзян Чэн… — но он оборвал себя и качнул головой, вдруг представив картину, развернувшуюся на скале, слишком ярко. — Лань-сюн, разве ты так ничего и не понял? — Не понял? — и снова он переспросил, а Не Хуайсан, жаждавший больше всего сжать самого себя в комок, раздавить, чтобы закончить собственные страдания, ответил, глядя в сторону: — Он увидел Цзян Чэна, обезумевшего от боли, обвиняющего его во всех грехах. И представил, что в это самое мгновение тот, кого он звал братом, отрубит руку тому, кто был для него… больше чем друг. Неудивительно, что он выбрал вырвать пальцы. — Больше чем друг, — но на этот раз Ванцзи не задавал вопрос. Он словно вслушался в слова, пытаясь разгадать их. Он даже не спросил, отчего вдруг Не Хуайсан так убеждён в верности собственных суждений. — Я найду способ, — повторил Не Хуайсан. — Но пока я ищу… — и Ванцзи встретил его взгляд. — Не смей сдаваться. Медленно-медленно Ванцзи кивнул ему, а затем на миг прикрыл глаза. Не Хуайсан уже решил уйти, чтобы больше не мешать его уединению со скорбью, когда услышал ещё один вопрос: — Отчего вдруг ты… хочешь помочь мне? И снова душу объяло болью. Не Хуайсан опустил голову. Как легко было сейчас выпустить из сердца признание, объясниться, свалив на плечи Ванцзи собственную печаль. Он сдержался, поднял глаза: — Разве мы не были друзьями, когда учились вместе? Разве Вэй-сюн не проводил со мной время? Разве могу я забыть его и вслед за всем миром признать, что помню не то, каким он был на самом деле?.. Ворох вопросов, и ни один из них не подразумевал ответа. Ни один не говорил правды. Лань Ванцзи чуть наклонил голову. — Хорошо. Не говори мне, — сказал он на это. И в сердце снова словно вонзился осколок. Но Не Хуайсан чуть поклонился и вышел. Отойдя глубже в коридор, обессилев, прижался к изукрашенной льдом стене. Он позволил слезам расчертить дорожки на лице, а затем вытащил платок из рукава, стёр всякий след собственной боли и спокойно, как подобает в Облачных Глубинах, пошёл к выходу.