Другая сторона

Мо Сюаньюй был одиноким ребёнком, и Не Хуайсан заметил это ещё в первую встречу. С одной стороны, использовать мальчика было нехорошо, с другой… Иногда Не Хуайсан, перебирая свитки и рукописи, замирал над ними, не веря, что настолько ожесточился. Когда в нём проросли семена коварства?.. Разве всё, чего он желал, не сводилось к любви совсем недавно?.. Письмо за письмом он привязывал мальчика к себе, чтобы подтолкнуть его к действиям, которые сам совершать не решался. Чтобы получить глаза и уши в клане Цзинь, он писал длинные письма и рассуждал о добре и зле так, что даже юный адепт клана Лань наверняка спутал бы одно с другим. Впрочем, разве не все в мире забыли, что есть справедливость, как должно вести себя на светлом пути и какова на самом деле тьма? Время шло, и Мо Сюаньюй, следуя наставлениям Не Хуайсана, научился массе полезных вещей: красться в ночи, зорко наблюдать, прислушиваться. И в какой-то миг он сообщил, что у его прекрасного и талантливого старшего брата, наследника клана Цзинь, есть странные записи. «…рукописи казались мне опалёнными, и написаны они были торопливой рукой. Не всё, что там описывалось, я понял сразу, а многое и вовсе не понял. Но я запомнил, сколько сумел…» Не Хуайсан смотрел на скопированные Мо Сюаньюем по памяти строки, и сердце его сжималось. Вэй Ин действительно нашёл способ вернуть душу в тело. Вот только отдельный отрывок не позволял воспроизвести ритуал и изменить его для тех целей, которые преследовал Не Хуайсан. *** Со встречи с Ванцзи прошло уже больше десяти лун, и Не Хуайсан слышал только, что Ханьгуан-цзюнь не задерживается надолго в Облачных Глубинах. Заклинатель в траурно-белом скитался, выступая против нечисти, где бы о ней ни проходил слух. Сичэнь же, приславший несколько скупых на слова посланий, рассказывал другое — Ванцзи уходил на поиски останков Вэй Ина, но не нашёл и костей. Он играл «Расспрос» в Безночном городе и не услышал ответа. Он кидался в любую заварушку, если была хоть призрачная надежда, что она как-то связана с возможностью возвращения Вэй Ина. «Разве не ты дал ему эту надежду?» — спрашивал себя Не Хуайсан, разбирая и стараясь достроить неизвестный ритуал. Ничего не выходило, магические формулы словно смеялись над ним, и сердце требовало немедленно отправиться в клан Цзинь, обвинить Мэн Яо, прижать его к стене и стребовать каждый клочок бумаги, к которому Вэй Ин когда-либо прикладывал руку. Это было бы похоже на излюбленный способ действий Не Минцзюэ, но Не Хуайсан нисколько не напоминал своего брата, потому только в мыслях позволял себе представить подобную картину. Иногда его охватывало отчаяние, иногда — холодная ярость. *** На пятнадцатилетие Мо Сюаньюя Не Хуайсан приобрёл дорогой подарок. Это был веер с железной рукоятью, а на белоснежном шёлке летели к солнцу журавли. Он выбирал подарок тщательно, с умыслом, и словно случайно приехал погостить в Башне Золотого карпа. Для Мо Сюаньюя не устраивали торжеств. Он был всего лишь зловещим призраком, напоминанием для Цзинь Гуанъяо, что тот — не единственный ребёнок, и благосклонность отца нужно заслуживать ежедневно. Не Хуайсан отыскал Мо Сюаньюя во внутреннем дворе и вручил подарок наедине. Взяв веер из его рук, он заметно вздрогнул и поднял на него сияющий взгляд. — Это слишком драгоценный дар для меня, — прошептал он. — Ну что ты, — Не Хуайсан спрятал лицо за собственным веером, рисунок которого тоже отличался изяществом, но проигрывал по наполненности смыслами. Очарованный росписью, Мо Сюаньюй раскрыл веер и изящно изогнул кисть, как делают девушки, когда стремятся показать свою красоту и плавность движений. — Действительно великолепен, — повторил он. — И ты вполне достоин подобного подарка, — усмехнулся Не Хуайсан. На мгновение взгляды их встретились. — Не-сюн, — шёпотом сказал Мо Сюаньюй, — недавно я узнал, как пройти в потайную комнату. Не Хуайсан подступил ближе, и Мо Сюаньюй словно спрятался за широкими рукавами его одежд, торопливо рассказывая, что он успел увидеть там. — Завтра я собираюсь проникнуть туда снова, потому что брат собирается куда-то по важным делам, он отлучится на несколько суток, — закончил Мо Сюаньюй. — Непременно скопируй так много, как сможешь, — ободряюще улыбнулся ему Не Хуайсан. — Непременно, — вздохнул Мо Сюаньюй, и его взгляд на вдох дольше задержался на губах Не Хуайсана. Но вот он поспешно отступил и снова принялся рассматривать веер. Тем же вечером Не Хуайсан покинул Башню Золотого карпа, но не отправился в Цинхэ, а снял для себя номер в неприметном гостином дворе. Ждать пришлось несколько суток, и всё это время Не Хуайсан пил вино и смотрел на прохожих на улице, сидя на втором этаже винной лавки, что располагалась напротив. Он не волновался — Мо Сюаньюй был исполнительным и надёжным. Однако когда он всё-таки появился, становилось ясно, что что-то случилось. Что-то произошло в клане Цзинь. — Я едва вырвался, — признался он, передавая Не Хуайсану рукописи, укутанные в тёмную ткань. — У нас случилось несчастье, но пока не схвачены виновники, всё держится в тайне. — Несчастье? — удивился Не Хуайсан. — Что же случилось? — Брат отсутствует, — вздохнул Мо Сюаньюй, — а от… Цзинь Гуаньшань, наш глава и владыка, все дни проводит, глядя на танцовщиц в большом зале. И за музыкой никто не услышал, как злоумышленники проникли в Башню Золотого карпа. Они напали на гулявшую в саду с ребёнком драгоценную жену брата… Она потеряла сознание, а мальчик… Его… его похитили, — Мо Сюаньюй покачал головой. — Кому нужно было совершить злое дело? Разве маленький ребёнок виноват в чём-то? — Очень серьёзно, — кивнул Не Хуайсан. — И что же, похитителя не нашли? — Пока ещё нет, — Мо Сюаньюй погладил спрятавшуюся в складках ткани рукопись, теперь лежавшую между ними на столешнице. Украдкой его пальцы коснулись ладоней Не Хуайсана. — Разве это не ужасное происшествие?.. — Ужасное, — подтвердил Не Хуайсан, но на самом деле он пока не мог определить, какой в этом смысл. — Тебе, наверное, пора возвращаться? Чтобы не бросить на себя и тени подозрений? — Да… — Мо Сюаньюй слишком долго смотрел ему в глаза, но всё же отступил. — Буду ждать… писем. Он сбежал по лестнице так быстро, точно за ним гнался злой дух. *** Не раз и не два Мо Сюаньюй интересовался, какие цели преследует Не Хуайсан, когда ищет ту или иную информацию. Он расспрашивал и о Вэй Усяне, которого в клане Цзинь не уставали клеймить монстром и преступником. Не Хуайсан рассказывал об этом скупо. Он понимал, что образ, который рисует перед мальчишкой, будет ослепительно ярким. И пусть во многом это и была правда, высказанные в определённом порядке факты превращали Вэй Усяня в фигуру, сравнимую с героями, о которых слагали легенды. Хотел бы он сам верить тому, о чём рассказывал. Хотел бы он сам видеть так, как видели глаза Мо Сюаньюя. Но всякий раз вспоминая о Вэй Ине, Не Хуайсан чувствовал отчаяние и боль. «Зачем ты покинул его? — спрашивал он призрак, отказывавшийся отзываться кому бы то ни было. — Отчего не остался рядом? Отчего терзаешь теперь, не позволяя мне приблизиться и вылечить собственной любовью раненое сердце?..» Но, конечно, вовсе не Вэй Ин был повинен в том, что Ванцзи стал похож на искрящийся на солнце лёд на вершинах. Прекрасный и недосягаемый. Против воли Не Хуайсан, листая скопированные Мо Сюаньюем записи, пришёл к мысли, что согласен отдать собственное тело, если это поможет вернуть Вэй Ина. Мысль была до пугающего чёткой, опасной. Но только с одной стороны. С другой же… Не Хуайсан понимал, как легко может на это решиться. *** Он успел вернуться в Цинхэ, когда его настигли вести о трагедии. Небольшой клан обвинили в злодействе — они похитили и убили ребёнка Цзинь Гуанъяо, стремясь тем самым предупредить клан Цзинь, что не потерпят притеснений. Ходили слухи, что они были против идеи о сторожевых башнях, которую Цзинь Гуанъяо начал развивать на советах кланов не так давно. — Сторожевые башни, — ворчал в тот вечер Не Минцзюэ. — Мне тоже совсем это не подходит, и я не хочу видеть ни одну из них в Цинхэ, но мстить ребёнку там, где следует выступить против родителя, мелочно и недостойно заклинателя. Не Хуайсан согласно кивал, но история казалась ему странной, будто… Чья-то выдумка, искусная, но потому и вызывающая подозрение. Вот только с кем он мог это обсудить? Такого человека не находилось. Он был столь же одинок, как Мо Сюаньюй, оставшийся в Башне Золотого карпа.