Другая сторона

С Ванцзи Не Хуайсан увиделся на Совете кланов, который был собран в обычное время. Однако лишь раз взглянув на него, Ханьгуан-цзюнь, упрямо носивший белый траур, дальше смотрел прямо перед собой, точно вокруг были сплошь незнакомцы. Он не вмешивался в разговоры и не высказывал никакого мнения, погружённый в собственные мысли. Не Хуайсан почти не вслушивался в то, о чём спорят главы, рассматривая Лань Ванцзи и пытаясь понять, что тот чувствует. Когда же наступила передышка и зал принялись готовить к пиршеству, Ханьгуан-цзюнь стремительно поднялся. Не Хуайсану удалось нагнать его на ступенях. — Разве ты уже уходишь, Лань-сюн? — окликнул он. Не повернувшись к нему, Лань Ванцзи застыл. Ответа не последовало. — Думаешь, я обманул тебя? — горечь прорвалась изнутри. Не Хуайсану не первый месяц снились магические формулы. Он старался разгадать ритуал Вэй Ина, он бился над этим денно и нощно, но тот никак не поддавался, не хватало страниц, не хватало чего-то ещё. — Нет, — наконец ответил Лань Ванцзи. Он посмотрел через плечо, и Не Хуайсан спустился ниже, остановившись совсем близко, но всё же не так близко, как хотел бы. — Я отыскал ритуал, — прошептал он, и слова прошелестели, как шумят иссохшие листья по плитам. — Но он не полон, и я… никак не могу понять, что с ним не так. Нельзя опробовать его, если не разобраться полностью. — Тёмный путь, — Лань Ванцзи прикрыл глаза, его ладонь легла на рукоять Бичэня, сжала с такой силой, что бледная кожа стала белее одежд. — Какой будет цена… Так… нельзя. Не Хуайсан впервые видел его в таком смятении. Сердце рассыпалось на куски от боли. — Ты любишь его всем сердцем, — вырвалось у него. — Отчего же не желать его вернуть?.. Тьма ли, свет ли поможет… Какая разница, Лань Чжань? — Не зови меня так, — вдруг попросил он и пошёл прочь, более не оборачиваясь. Не Хуайсан смотрел вслед, и ему казалось, что каждый разделяющий их шаг — это удар меча. Он будто бы оказался пронзённым сотню, а может, и тысячу раз. — Нельзя?.. — бросил он ветру. — Так нельзя? А как же можно тогда? Ведь он не демон, чтобы возродиться просто из силы ненависти и боли. Он не божество, чтобы восстать из пепла. Если… если нам не приложить усилия, как его душа найдёт путь назад?! Лань Ванцзи не слышал. Строгий и прямой его силуэт удалился настолько, что казался лишь невозможно белым язычком пламени. *** Не Хуайсан разозлился и впал в отчаяние, он проклял самого себя и правила Гусу Лань, но ничто из этого не заставило его отступить. Мо Сюаньюй обещал попробовать снова отыскать рукопись, но, похоже, она понадобилась Цзинь Гуанъяо, и тот держал её при себе и днём, и ночью. Её никак не удавалось найти. «Боюсь, — написал тогда Не Хуайсан, — твой наблюдательный брат понял, что кто-то был в его покоях. Малейшая неосторожность может привести тебя к гибели, друг мой. Пора остановиться. Посвяти время самосовершенствованию, будь усерден». Совет был хорош, да только Не Хуайсан давал его не от чистого сердца. Он знал, что сказал бы на это Мо Сюаньюй, если б только осмелился. В глазах его с некоторых пор поселилось упрямое чувство, и Не Хуайсан, невольно ставший его виновником, теперь понимал, что неизменно причинит мальчишке боль. С другой стороны, незаживающая рана в груди ныла так пронзительно, что быть чувствительным к чужому горю не получалось. Кланы спорили о Сторожевых башнях даже на пиршестве, Не Хуайсан стоял на ступенях, по-прежнему глядя вниз, но там не было уже даже напоминания о Лань Ванцзи. *** Он продолжал работать с неистовостью, будто одержимый. Однажды он почти решился отправиться в Облачные Глубины, чтобы обыскать там запретные тексты в поисках утраченных ключей, но осёкся — кто допустил бы его туда?.. Минуло ещё девять лун, и неожиданным громом среди ясного неба раздалось известие о смерти Цзинь Гуаншаня. Обстоятельства клан Цзинь не раскрывал, но ползли слухи, что гибель его была недостойной мужа столь влиятельного и занимающего такую высокую ступень. От горя его супруга слегла и даже не смогла как следует выполнять обязанности вдовы во время траура. Не Хуайсан насторожился. Как бы он ни складывал одно с другим, не было похоже, чтобы хоть какой-то клан желал выступить против Ланьлин Цзинь. Даже если кто-то и затаил злость в сердце, даже если мечтал сбросить Цзинь Гуаншаня с его золочёного кресла, отважиться на это не смел. И только одному это сошло бы с рук. Но Не Хуайсан не смел поделиться догадкой ни с Лань Сичэнем, ни с собственным братом, ни с Ванцзи. Лишь в сердце поселился страх — Мо Сюаньюй теперь остался без защиты и поддержки, и у Не Хуайсана не хватило бы сил защитить его. Кланы показательно приносили соболезнования, но за каждым жестом таилась угроза. Они считали, что теперь имеют право показать зубы наследнику, которого прежде не принимали всерьёз. Однако Лань Сичэнь оказал Цзинь Гуанъяо поддержку, а следом за ним и Не Минцзюэ, чем немало удивил Не Хуайсана, принял его как главу клана Цзинь. Остальным кланам пришлось подчиниться. Не Хуайсан видел, как Лань Сичэнь смотрит на Гуанъяо. Если когда-то он говорил: «Сейчас не время», то теперь, очевидно, это время пришло. Они обменивались улыбками, которые не каждый мог разгадать. И даже во время траура по Гуаншаню — Не Хуайсан понял — они встречались вовсе не ради совместного воскуривания благовоний по его душу. Отсутствие доказательств запирало ему уста. Он не мог прийти к Сичэню и объявить Цзинь Гуанъяо убийцей. Но сомнений не было. «Он расчистил себе дорогу, — понял Не Хуайсан. — И все, кто встанет на пути, окажутся смешанными с прахом». Не осталось у него сомнений и в том, что столкнуть Вэй Ина в пропасть, смолоть его ненавистью тоже была идея Цзинь Гуанъяо. Злость ли им руководила, или Вэй Усянь был всего лишь самой удобной фигурой? Тем, кого можно было слишком легко поставить на нужное место? Ах, если бы с той же лёгкостью получилось бы отыскать ключ к ритуалу… *** Не прошло ещё шести лун, и Мо Сюаньюя с позором сбросили с лестницы Башни Золотого карпа. Шестнадцатилетнего юношу обвинили в том, что он непочтительно повёл себя с женой Гуанъяо. Спросить её напрямую никто не осмелился, ставить под сомнения слова главы клана — тоже. Мо Сюаньюя же ловко обвинили в сумасшествии. Не Хуайсан отыскал его в деревне, принадлежавшей его семье. Он приехал под покровом ночи и с трудом нашёл нужный дом. Мо Сюаньюй, увидев его, сначала горько рассмеялся. — Не-сюн, — прошептал он. — Что ты тут делаешь? Ты предупреждал меня, но я… — он махнул рукой и опустился на пол. В доме его не было даже лишней циновки. Не Хуайсан оглядел комнатушку придирчиво, а затем спросил: — Разве мой подарок тебе не позволили забрать с собой? — Позволили… — опустил голову Мо Сюаньюй. — Но… Не-сюн был прав, мне нужно было совершенствоваться, пока была возможность, взращивать Золотое ядро, стать… стать заклинателем. Я ничтожество и даже брату не могу дать отпор. И подарок теперь пропал в чужих руках. Не Хуайсан сощурил глаза. С одной стороны, он хотел бы вступиться за Мо Сюаньюя, но с другой… Разве мог он теперь выступить в защиту? Разве в нём самом хватило бы силы?.. А ещё… разве не ненависть могла придать этих сил самому мальчишке? — Мне не защитить тебя сейчас, — покачал головой Не Хуайсан, понимая только, что поймал нечто важное, но не в силах пока охватить картину целиком. — Обвинения слишком серьёзны. Если бы Цзинь Гуанъяо не назвал тебя сумасшедшим, и жизнь нельзя было бы спасти. В Ланьлин Цзинь такие преступления караются смертью. Мо Сюаньюй неожиданно рассмеялся. — Обвинения, — хмыкнул он и поднялся, подступив к Не Хуайсану чересчур близко. — Если б осмелился он в глаза мне высказать такие обвинения. Если б он осмелился проверить… — внезапно он провёл ладонью по щеке Не Хуайсана. — Посмотри, Не-сюн, кого ты видишь перед собой? Думаешь, какая-то женщина могла бы… соблазнить меня? Не Хуайсан сглотнул. Он был уверен, что таковой не нашлось бы. Мо Сюаньюй смотрел прямо ему в глаза, а затем дерзко поцеловал в губы и отвернулся. — Не сумела бы, — и плечи его вздрогнули. — Мне не нравятся женщины, я… Да, я сумасшедший, и столько лет в моём сердце лишь один образ. Твой, А-Сан. Не Хуайсан качнул головой, точно отгоняя дурные мысли, а затем на миг прикрыл лицо ладонью. — Прости, что не в силах ответить на твои чувства, — сдавленно проговорил он. — Я не искал ответа, — отозвался Мо Сюаньюй, не поворачиваясь. Не Хуйасан видел, как он дрожит. — Не искал… И не смел на него надеяться. Знаю, твоё сердце гложет другая боль. Может, это… твои изыскания… может… Ты любил того, кого проклинают все? Старейшину Илин? — Не я, — вздохнул Не Хуайсан. — Не я любил его. И если бы мог, пожертвовал бы собой, чтобы вернуть его, — последние слова вырвались случайно, и Не Хуайсан тотчас пожалел о них. — Пожертвовал бы собой? — повторил Мо Сюаньюй. — Отчего же, если не… Не понимаю, — будто в его головоломке что-то не сошлось. Он повернулся, и пусть на скулах блестели дорожки слёз, неожиданность заставила его резко успокоиться. — Объясни? — Объяснить? — Не Хуайсан теперь и сам задрожал всем телом. — Как же я могу объяснить тебе?.. Но слова нашлись, и их было так много, что он говорил, пока не погасли свечи. Пала тьма, и в темноте Не Хуайсан продолжал рассказывать, будто в надежде, что боль уменьшится, перестанет терзать его или хотя бы на мгновение заснёт. Рассвет застал его полностью опустошённым. Мо Сюаньюй чуть покачивался, обхватив свои колени. — Я… прежде чем… — он вздохнул, будто набираясь смелости перед прыжком. — Прежде чем скатиться по золотым ступеням и наглотаться пыли, я сумел кое-что забрать. И из-под нижней рубашки он вытащил несколько страниц рукописи. Когда Не Хуайсан взял их в руки, бумага затрепетала так, точно налетел порыв осеннего ветра. Вырванные откуда-то страницы — окончание ритуала, тот ключ, что Не Хуайсан никак не мог найти, — оказались прямо перед ним. — Что ты будешь делать теперь? Не Хуайсан посмотрел на него и поднялся на ноги. — Теперь?.. — прошептал он. Мо Сюаньюй обхватил его колени. — Нет! — закричал он. — Нет, слышишь?! Не смей! Не Хуайсан смотрел сквозь него, почти не слыша крика. Казалось, у него не оставалось иного выбора. Ритуал подсказывал, на что нужно пойти. Ненависть к Цзинь Гуанъяо придавала сил. — Прощай, — сказал он Мо Сюаньюю и вышел в утренний туман, молоком расплескавшийся по спящей деревеньке.