Другая сторона

Вернувшись в Цинхэ, Не Хуайсан сразу же почувствовал, что произошло нечто страшное, неправильное. То, как на него оглядывались, подсказывало, что все знают какую-то тайну — тайну, касающуюся его самого. Украдкой он спрятал страницы, полученные от Мо Сюаньюя, в складках одежд. И как раз вовремя — навстречу ему вышел Не Минцзюэ. С первого взгляда на него становилось ясно, что он в ярости, едва сдерживается, чтобы не ударить. В таком бешенстве Хуайсан видел его крайне редко, даже показалось, что брат близок к искажению ци. — Где ты был? — оборвал Не Минцзюэ приветствие. — Я… — Не Хуайсан не нашёлся, что ответить. Брат не так уж часто следил за его передвижениями, зная, что он склонен выпить вина или посмотреть на танцы прекрасных девушек, праздно шататься по ярмаркам или рассматривать веера в лавках соседних городков. Впрочем, когда он действительно занимался чем-то подобным последний раз?.. Изыскания отняли всё свободное время, превратились в смысл жизни, и все легкомысленные увлечения позабылись. — Где ты был? — повторил Не Минцзюэ с нажимом. Не Хуайсан потерянно склонил голову, не зная, какую отговорку придумать. — Эр-гэ, — послышался мягкий голос Цзинь Гуанъяо. — Не будь так строг… Но сейчас подобное могло только сильнее распалить Не Минцзюэ — Не Хуайсан слишком хорошо понимал это, и действительно — брат просто взорвался: — Не быть строгим?! — шорох одежд показал, что он развернулся к Цзинь Гуанъяо — пугающе резко. — Ты говоришь, что мне не нужно быть строгим к нему?! Теперь?! Когда сам принёс весть, что он пытается разобраться в техниках тёмного пути? Когда сам обличил его? — Брат? — Не Хуайсан похолодел. — Ты не ответил на вопрос, — взревел Не Минцзюэ, оглядываясь на него. — Я был в твоих покоях и нашёл рукописи, которые там держать не следовало. И если бы это были столь любимые тобой любовные романы, я закрыл бы глаза! Если бы целыми днями ты расписывал веера или играл с драгоценностями — я молчал бы сейчас. Но что я нашёл вместо этого? Таково тлетворное влияние того, кто уже нашёл смерть? Может, ты отыскал способ слушать его речи с той стороны? Не Хуайсан собирался в спешке, но совершенно точно не оставлял никаких рукописей на виду. Их нельзя было обнаружить вот так просто. Подобной беспечности за ним не водилось. Если брат что-то нашёл, значит, в покоях провели тщательный обыск, открыли тайники… Он перевёл взгляд на Цзинь Гуанъяо — в лице того были холод и… жестокость. Прежде Не Хуайсану не доводилось видеть подобного выражения на миловидном лице с мягкими чертами. Цзинь Гуанъяо поймал его взгляд, и на губах тут же возникла сочувствующая улыбка, ровно такая, какую он привык видеть всякий раз, когда старший брат распекал за оплошность, пока тогда ещё Мэн Яо стоял рядом, едва не закрывая собой. Теперь он не встал между ними, а замер за спиной Не Минцзюэ. — Ты пересёк всякие границы! — Не Минцзюэ поймал Не Хуайсана за плечо, отвлекая от размышлений, и потащил за собой во внутренний дворик. Там высилась гора свитков, тех самых, из которых он столь скрупулёзно выбирал крупицы информации. Не Хуайсан увидел пачки белоснежных листков — лучшая бумага, которую только можно найти в Цинхэ, лежала, трепеща в порывах ветра, сваленная безобразной кучей. — Я не позволю тебе обратиться к тьме, слышишь? Ты не запятнаешь себя, как Вэй Усянь! — Но брат… — Не Хуайсан почувствовал страх, такой ужас, которого не ощущал давным-давно. — Брат… Всё… не так. — Всему этому следует сгореть, — добавил Цзинь Гуанъяо, прерывая его, не позволяя объясниться, не помогая, не заслоняя на этот раз от наказания — и неважно, заслуженным ли то было. Он запустил огненный талисман. Пламя взметнулось ярким столбом, охватывая все рукописи, листки, бамбуковые дощечки. Не Хуайсан остолбенел, ноги перестали его держать, он едва не упал, но брат поддержал его — вовсе не нежно, а вздёрнув за плечи, вынуждая встать прямо. — Ты не свернёшь с прямой дороги, — сказал он жёстко. — Ни за что. Пусть Золотое ядро у тебя слабое, но оно есть. Ты не какая-то бездарность, не торговец, а воин. Заклинатель! И ты будешь придерживаться Пути меча, слышишь? Ты понимаешь, что я говорю тебе? Не Хуайсан чувствовал, как его душа обращается в пепел вместе с записями. Он не сумел бы по памяти восстановить ритуал. Не целиком, не в точности. Не настолько чётко, чтобы им действительно можно было воспользоваться. Малейший промах стоил жизни. — Лучше бы ты сжёг и меня, — вырвался он из рук Не Минцзюэ и бросился бежать, пока не завернул за угол, где прижался спиной к стене. Он медленно сполз на плиты, ладонь взметнулась к груди, где осталось только несколько страниц. Тех самых, что передал Мо Сюаньюй, тех самых, что заставили его поверить — жизнь его может оказаться не такой бесполезной, как прежде. «Цзинь Гуанъяо… он… видел нашу переписку с Мо Сюаньюем? — пронеслась мысль. — Иначе как?.. Как он понял?.. Откуда узнал?..» В небо за его спиной поднимался тёмный столб дыма. Горьковатый запах заставлял выступить слёзы. *** Не Минцзюэ нашёл не все тайники, но большая часть ритуала всё же погибла в огне. Не Хуайсана словно сковало льдом изнутри, когда он собрал то, что осталось. Единственная надежда обернулась прахом, и теперь он не мог выполнить обещания, данного Лань Ванцзи. Не мог, был не способен, потерял единственный шанс. Он чувствовал себя обессилевшим, обмякшим, точно во всём теле не осталось целых костей. Снова последней надеждой был Мо Сюаньюй, но… Можно ли будет встретиться с ним ещё раз, с отчаявшимся мальчишкой, что раскрыл свои чувства и получил отказ? Не Хуайсан боялся, что не осмелится. Он опасался, что Мо Сюаньюй, как случалось с влюблёнными впервые, возненавидит и не захочет помочь. Или что он уже успел забыть то, что когда-то копировал, и даже вдвоём они не восстановят ритуал с нужной точностью. *** Официальной целью визита Цзинь Гуанъяо были, конечно, сторожевые башни. Главы спорили до хрипоты, и Не Хуайсан старался не попадаться им на глаза. Впрочем, если в первый день после сожжения рукописей он сказался больным, отказавшись от ужина, а на второй сумел избежать столкновения едва ли не чудом, то после брат повелел ему явиться, и больше увиливать было нельзя. Не Хуайсан старался не встречаться с ним взглядом, когда они расположились в зале, однако Не Минцзюэ был в хорошем настроении и даже шутил с Цзинь Гуанъяо, будто не вчера его голос походил на раскаты грома, который всех окружающих заставлял ходить на цыпочках и переговариваться шёпотом. Перемена показалась Не Хуайсану подозрительной, но он, конечно, снова был вынужден держать при себе любые мысли об этом. — Мелодия, которой тебя научил Лань Сичэнь, действительно прекрасно стабилизирует ци, — усмехнулся Не Минцзюэ, когда они наполнили чаши вином. Не Хуайсан вздрогнул и мельком взглянул на него. Мелодия?.. Что за мелодия могла привести его в подобное расположение духа? — Рад, если это действительно помогает эр-гэ, — мягкая и нежная улыбка скользнула по лицу Цзинь Гуанъяо подобно первому солнечному лучу, и Не Хуайсан невольно задумался, как много в ней лжи и есть ли хоть что-то настоящее. — Если слушать эту мелодию часто, можно избежать проблем с течением энергий… У Не Хуайсана и прежде не было аппетита, а теперь он почувствовал, что не сможет есть ещё несколько дней — так скрутило желудок от ощущения опасности. Но он не мог обвинить Гуанъяо в злом умысле, не теперь, когда найденное в его собственных покоях оказалось опасным и тёмным и привело брата в ярость. — Что ж, — Не Минцзюэ чуть наклонил голову, — если мы будем видеться часто… — Неужели я снова дорогой гость здесь? — притворно улыбнулся Цзинь Гуанъяо. Не Хуайсан сжал руки в кулаки. Да, стало очевидно, что Гуанъяо подозревает его, что он хочет прощупать, узнать, сколько ему известно, зачем он собирал информацию… Это означало только одно — крах надежд и планов. Он не сумеет отлучиться в деревню Мо, не сможет достать ритуал, не вернёт Вэй Усяня из мира духов. Не Минцзюэ продолжал усмехаться, он говорил о чём-то, но Не Хуайсан уже не вслушивался, словно это шумел ветер, журчала вода, набегали волны на берег. Словно он разучился воспринимать человеческую речь. Ему не хватало воздуха, а тело онемело от накатившего ужаса — рядом находился безжалостный человек, который готов был на всё, чтобы достигнуть своих целей. И он сам, похоже, стоял у него на пути. *** Цзинь Гуанъяо покинул их только через несколько дней. Перед самым отъездом он пришёл к Не Хуайсану и протянул ему подарок — деревянный ящичек, в котором покоилась великолепная маленькая дицзы — звонкоголосая флейта. — Смотри, — сказал он, мягко улыбаясь, — я научу тебя мелодии, которая способна успокоить эр-гэ, если это понадобится. Ведь я сам не всегда могу быть рядом. Не Хуайсан смотрел на него с подозрением, но ему пришлось взять флейту и даже повторить несколько раз показанную мелодию — довольно простую и в то же время немного странную. Что-то в ней было не таким, как нужно, однако разве мог Не Хуайсан судить об этом? Он не изучал музыкальных техник и играл не слишком уж хорошо, однако Цзинь Гуанъяо кивнул, весьма довольный. — Нужно потренироваться, и у тебя получится, как следует, — похлопал он Не Хуайсана по плечу так, как сделал бы старший. — Эр-гэ действительно переживает за тебя, — сказал он, понизив голос. — Не разочаровывай его… Он не хочет потерять тебя. А ты — не желаешь терять его, правда? Сладкие ноты растворились в звоне стали. Цзинь Гуанъяо угрожал ему. Даже глаза теперь сияли хищно, поневоле пробуждая в сердце страх. Не Хуайсан молчал. Он лишь чуть сощурился, пытаясь просчитать партию, в которую оказался втянут вот так. Цзинь Гуанъяо не дождался ответа, и его ладонь соскользнула у Не Хуайсана с плеча. Он поправил верхнее ханьфу и добавил, глядя в пол: — Надеюсь, мы поняли друг друга. Когда он вышел, Не Хуайсан взглянул на флейту в руке. Ему хотелось сокрушить драгоценный инструмент, словно тот был ядовитой змеёй. Уложив дицзы назад в деревянный футляр, он задумчиво качнул головой. Что-то не сходилось, не хотело сходиться. Он не понимал чего-то, не видел целой картины, а потому ужас не хотел отступать. «Никогда не воспользуюсь ею, — решил он. — Ни за что». *** Приходилось выжидать. Не Хуайсан не мог ни покинуть Цинхэ, ни заняться поиском решения сам, ни отправить письмо. Брат, хоть и не вспоминавший о рукописях напрямую, не спускал с него глаз, требовал тренироваться со всеми остальными, каждый день вызывал его на бой и качал головой удручённо, когда сабля в руках Не Хуайсана не взлетала со смертоносным изяществом, как у него самого. Когда же пристальное внимание ослабло и Не Хуайсан смог вздохнуть свободнее, случилось это не просто так — появились обстоятельства, которые потребовали немедленного вмешательства. Некто проник в усыпальницу, где хранились драгоценные — и невероятно опасные — сабли предков клана Не. Хуайсан полагал, что с подобной проблемой, как это обычно бывало, справятся без его участия. Что Не Минцзюэ в очередной раз оставит его в Цинхэ, потому что в бою он почти бесполезен. Однако, выслушав новости, брат потемнел лицом, снова сделался несдержан и резок и приказал ему собираться. — Когда-нибудь ты станешь главой, — бросил он, — тебе нужно научиться справляться с подобными неприятностями. На этот раз Не Хуайсан спрятал драгоценные рукописи так, что и при обыске их не обнаружили бы. Будущее пугало его, как никогда прежде.