Другая сторона

…Траурные флаги и белые фонари чуть колыхались — в Цинхэ пришёл свежий ветер, он нёс привкус крови, обещание холода, был резким и пронзительным. Не Хуайсан следил за дымом благовоний, и ему казалось, что струйки, поднимающиеся от горящих палочек, от жаровень, сливаются в единое тёмное облако, нависающее невысказанной угрозой. Ещё неделю назад Цзинь Гуанъяо прибыл в Цинхэ, чтобы обсудить с Не Минцзюэ вопрос сторожевых башен снова. У главы было дурное настроение, и потому найти общий язык у них не вышло. Гуанъяо, нацепив озабоченную улыбку, попросил отложить решение. «Эр-гэ, мелодия! Музыка поможет стабилизировать ци…» — убеждал он. Не Хуайсан стоял за узорчатой ширмой и слышал каждое слово. Он уже пытался поговорить с братом, что мелодия эта скорее отравляет, но совсем недавно к ним приезжал Лань Сичэнь, и тогда музыка действительно дарила отдохновение. Та самая ли?.. Подбросив горсть благовоний в жаровню, Не Хуайсан опустил взгляд. Белые одежды, белые полоски бумаги, белые флаги. Будто выпал снег. Ему действительно было холодно, вот только от злости, от ярости, душившей так, что он временами не мог сказать ни слова. …Кровь, заливавшая лицо Не Минцзюэ, была неестественно тёмной. Она била потоком, окропила не только ступени, но и столбы у входа — до самого верха. Она осталась даже на золотистых верхних одеждах Гуанъяо, в шаге от которого опустилась бессильно Бася. Не Хуайсан видел и это. Теперь взгляд его бесцельно блуждал, лишь бы не натолкнуться на стенку массивного гроба, внутри которого покоилось тело брата. «Искажение ци, — качал головой Цзинь Гуанъяо, и лицо его казалось донельзя печальным. — Искажение ци в таком молодом возрасте! Эр-гэ был слишком импульсивен и нисколько не берёг себя». Не Хуайсан сдерживался из последних сил, хотя хотелось сорваться с места и впечатать эту лживую маску в пол с криком: «Убийца». Но у него были догадки и не оказалось доказательств. Оставалось надеяться, что брат не оставит этого, вернётся лютым мертвецом и призовёт к ответу того, кто сгубил его. Какими бы ни были ритуалы, что они проходили с детства, его брату по силам было презреть подобные оковы ради торжества справедливости. Солнце клонилось к закату, Не Хуайсан ждал. Но в справедливость ему не верилось. Он не успел восстановить ритуал. Кропотливая работа, требовавшая полной сосредоточенности, прервалась из-за трагической гибели Не Минцзюэ, и теперь он сам стал главой, а значит, не имел права уйти из жизни, не позаботившись о клане. «Если я отдам тело Вэй-сюну, станет ли он беспокоиться о Цинхэ? — ломал голову Не Хуайсан. — Если на него тут же свалятся обязанности главы, не проклянёт ли он меня? С другой стороны, не будет ли это означать, что я не оправдал надежд и сдался, даже не попробовав удержать клан?» Ноющая головная боль поселилась в висках. За скорбью и ненавистью, клубившимися в сердце, он едва разбирал любовь, которая когда-то толкала его на отчаянные шаги. Курились благовония, шелестели белые флаги, белая бумага сгорала в огне, и он всё больше чувствовал отстранённость, словно одеревенел изнутри и снаружи. *** Ночью Цзинь Гуанъяо пришёл за ним и долго уговаривал отправиться отдохнуть. Не Хуайсан едва удостоил его взглядом. Он ждал, он хотел увидеть, как брат поднимает тяжёлую крышку, как его яростная душа снова призывает Бася. — Нужно поспать, — увещевал Цзинь Гуанъяо. — Я ведь знаю, насколько ты измотан. — Оставь меня, — попросил Не Хуайсан, едва сдержавшись, чтобы не оттолкнуть грубо. В открытом противостоянии у него не было шансов против Цзинь Гуанъяо. — А-Сан, — чересчур мягко сказал тот, будто прочитав затаённые мысли. — Тобой движет скорбь. Дай себе отдых, иначе твои суждения не будут здравыми. Слишком много серьёзных вопросов свалилось на твои плечи. — А-Яо, — чуть сощурился Не Хуайсан. — Благодарю за участие, но я хочу остаться здесь. Ему показалось, что лицо Цзинь Гуанъяо на мгновение ожесточилось, тёмная тень скользнула по нему, скрывшись в уголках глаз. — А-Сан… — повторил он с нажимом. Мягкое обращение резко контрастировало с тоном. — Дай мне проститься с ним наедине, — как будто уступил Не Хуайсан. — И я отправлюсь отдыхать. Цзинь Гуанъяо отступил, и, как только он удалился, Не Хуайсан отодвинул крушку гроба, чтобы взглянуть в обескровленное лицо брата. «Восстань же», — обратился он и отступил, поправив всё как полагается. *** …Когда гроб установили в усыпальнице, Не Хуайсан приказал всем удалиться, а сам задержался. Его не оставляла в покое мысль, что за ночь случилось нечто непоправимое. Он действительно уснул, хотя и старался сдержаться, уснул, хотя был на взводе, и взбунтовавшиеся чувства не располагали ко снам. Едва затихли шаги сопровождающих, он сдвинул крышку, и холодный пот выступил на спине и висках. Гроб не был пуст, но оказался заполнен круглыми камнями, будто в насмешку. «Тело… тело пропало, — вздрогнул он. — Неужели брат восстал, как я просил?» Но откуда тогда взяться камням? О подобном мертвецы не заботились. Не Хуайсан вздрогнул, вспоминая обжёгший его холодом взгляд Гуанъяо сегодня утром. Он вспомнил сладковатый запах благовоний, который, казалось, заполнил его спальню от пола до потолка. Такой тяжёлый запах… — Пусть эр-гэ покоится с миром. Не Хуайсан знал, что была возможность сдержать переполненную яростью душу убитого — если разрубить тело на куски, разделить. И тогда каждую часть можно успокоить отдельно, запрятать под печатями, дать ей томиться в глухой ненависти без возможности отомстить обидчику. «Ты отнял у него не только жизнь, — сглотнул он. — Отнял у него даже право на посмертную справедливость!» На подгибающихся ногах он вышел из усыпальницы и тихим голосом сообщил сопровождающим, что удаляется в свои покои на ближайшие несколько дней. Горе его слишком велико, и он просит отстрочку, чтобы предаться скорби. Переложив обязанности управления на одного из доверенных людей, Не Хуайсан действительно заперся в собственных покоях, но на самом деле лишь для того, чтобы собрать рукописи и заметки. Лишь для того, чтобы переодеться в простую и неприметную одежду и улизнуть из Цинхэ под покровом ночи. Ярость полностью вытеснила любые другие чувства, отчаяние напитало до краёв. Он больше не хотел ничего для себя. Да, он вернёт возлюбленного Лань Чжаню! Но запросит за это плату. Он потребует мести, и, быть может, его освободившаяся от оков плоти душа успеет посмотреть на то, как погибает Цзинь Гуанъяо. *** Он прибыл в деревню Мо через несколько дней. Едва занимался рассвет, и туман полз по тропинкам точно живой. Уединённая хижина, которую выделили Мо Сюаньюю, встретила его тишиной. Все ещё спали, даже ветер не издавал ни звука. Не Хуайсан последний раз взглянул на свёрток, где собрал драгоценные фрагменты ритуала. Он представил, что скажет, и заготовленные фразы звучали разумно и правильно, а затем решительно толкнул дверь. И замер на пороге… Луч света прочертил помещение, тягучий солоноватый воздух, отдающий металлом, бросился в лицо. Не Хуайсан узнал запах и не сумел сдержать дрожь. Он совсем недавно опускался на колени перед залитым кровью телом и теперь испугался, что увидит Мо Сюаньюя мёртвым. «Он убил себя?! Его убили? Гуанъяо понял, что я могу обратиться к нему, и уничтожил прежде, чем я сумел добраться сюда?» Он весь взмок, но сделал шаг вперёд, и взгляд тут же выхватил множество свечей, расставленных в строгом порядке, талисманы, теперь слегка шелестевшие от ветра, кровь, расчерчивающую пол, листки бумаги, исчерченные иероглифами. В центре круга, там, куда он боялся смотреть, замерло тело. Изящное запястье, выпачканное чёрным — кровью — Не Хуайсан узнал без труда. Пальцы сжимались вокруг рукояти простого ножа. Внезапно раздался тихий стон. Не Хуайсан сжался, отступая в тень. Он не мог оторвать взгляда от того, кто сейчас чуть приподнялся на локте. В приоткрытую дверь ворвался ветер, талисманы зашелестели особенно отчаянно, последняя, не сгоревшая до конца свеча вдруг вспыхнула, и блик света на миг скользнул по бледному лицу. Не Хуайсан ожидал увидеть измождённого Мо Сюаньюя. Но вместо того лицо словно текло и менялось, когда отблески пламени скользили по нему. Не в силах больше сдержать ужаса, не в состоянии справиться с изумлением, Хуайсан бросился к двери и выскочил прочь. Он услышал только, что тело повалилось на пол, но не мог заставить себя проверить, что случилось с тем, кто остался за кровавой чертой. Он решился пожертвовать собой, хотел приказать Вэй Усяню в обмен на жизнь свершить месть. Он шёл сюда с желанием вытряхнуть из Мо Сюаньюя все воспоминания, чтобы восстановить ритуал. Он был полон ярости и гнева, он жаждал справедливости. Однако Мо Сюаньюй опередил его. Выбравшись к дороге, где его ждала лошадь, Не Хуайсан взлетел в седло и окинул взглядом спящую деревеньку. «Если Вэй-сюн вернулся, я должен указать ему, кого следует винить во всех грехах и бедах, — пришла внезапная мысль. — Я должен дать ему узнать». И лошадь помчалась сквозь туман назад в Цинхэ.