Другая сторона

Непростой оказалась задача по поиску частей, на которые было разрублено тело Не Минцзюэ. Она заняло немало времени — Не Хуайсан носил траур, закрылся ото всех, только чтобы возможные соглядатаи Цзинь Гуанъяо не сумели узнать, что именно происходит. В то же время его собственные люди забыли покой и сон, выискивая информацию, которая могла бы оказаться полезной. Однако наконец все части были собраны, не хватало только лишь головы. Сильные печати удерживали тело в усыпальнице клана Не, но оно каждую ночь норовило высвободиться, сбросить оковы и отправиться на поиски убийцы. Не помогали обряды очищения и музыка, призванная успокоить тёмную ци — пока головы недоставало, тело жаждало воссоединения и мести. Приходя в усыпальницу, Не Хуайсан жёг благовония и смотрел, как стелется дым, вспоминая, что совсем недавно, кажется, нашёл с братом общий язык. Мог ли он предположить, как недолго продлится это хрупкое равновесие? Гнев поднимался, горький, как дым от курильниц, и заполнял его целиком. Разве не должен быть наказан убийца? Не Хуайсан не раз вспоминал, каким Мэн Яо был когда-то, как любезно он улыбался и как мягко вёл себя с ним, если Не Минцзюэ выходил из себя. Казалось, прежде они были близки, что же стало теперь? Как оказалось, что время так изменило их обоих? Теперь он желал справедливого возмездия, а ярость, что он хранил внутри, убеждала, что значительно лучше собственноручно вогнать клинок в горло обидчика. Не Хуайсан бабочкой вызвал Лань Сичэня в Цинхэ, умолчав, впрочем, какие новости приготовил. Лань Чжань и Вэй Ин явились тоже, и Хуайсан рассчитывал, что они расскажут всё сами. Ему не хотелось смотреть в глаза Сичэню, когда преступления его возлюбленного кто-то выложит перед ним напрямую. В павильоне, куда они пришли для разговора, вскоре не осталось внимательных слуг, и в наступившей тишине Сичэнь поднял опечаленный взгляд. Смотрел он на брата, как будто тот был единственным, кто заслуживал его доверия. Лань Ванцзи же не сводил глаз с Вэй Ина, замершего спиной к ним обоим. — Значит, вы уверены, что голова… найдётся в Башне Золотого карпа? — спросил он тихо. — Именно туда устремляется тело, — пожал плечами Вэй Ин, поигрывая маской Мо Сюаньюя и так и не повернувшись. — Скоро Совет кланов, настала пора назвать Верховного заклинателя. И Цзинь Гуанъяо собирает всех в резиденции Цзинь. Неудивительно, ведь сейчас именно его считают лучшей кандидатурой. — Я отказался бы от этой чести в любом случае, — дрогнувшим голосом проговорил Сичэнь. — Глава клана Цзян чересчур импульсивен, а прочие… не обладают достаточным влиянием, — он виновато взглянул на Не Хуайсана, точно мог таким признанием уязвить его. Не Хуайсан лишь криво усмехнулся. Никто никогда не предложил бы ему взойти на столь высокую ступеньку, где прежде сумел усидеть только Цзинь Гуаншань — и то совсем недолго. — Нет ничего плохого в том, чтобы желать возлюбленному лучшего, — пожал плечами Вэй Ин и нашёл взглядом Ванцзи. — К сожалению, он виновен в нескольких преступлениях. Нельзя допустить того, чтобы в его руках оказалась сосредоточена подобная власть. Не Хуайсан молча смотрел на них, и сердце его было неспокойно. Верил ли он сейчас Сичэню? Не так, как Ванцзи. Но больше всего он доверял Вэй Ину, а тот казался холодным и далёким, расчётливым, совсем не таким, как прежде. И такая перемена ужасно тревожила — с одной стороны. С другой же, напротив, казалась разумной. — То же говорили и о тебе, — напомнил Сичэнь. — Не спорю, — дёрнул плечом Вэй Ин. — Но не моя мелодия свела с ума Вэнь Нина, когда он нанёс роковой удар. И тому тоже есть доказательства. — Доказательства? — уточнил Не Хуайсан. — Какие? Откуда ты взял их? — ничего, что подтвердило бы подобное обвинение, он найти не сумел, хотя был уверен, что и тогда Цзинь Гуанъяо освобождал себе место, а не Вэй Ин решил уничтожить возлюбленного мужа Цзян Яньли. На этот раз Усянь посмотрел сначала на него, потом на Лань Сичэня. Он прервал молчание немногим позже: — Я во многом винил себя и не собираюсь отрекаться ни от собственных поступков, ни от своей вины. Я утратил контроль, допустил гибель шицзе, и ошибок моих не счесть. Но Мо Сюаньюй, оставивший мне тело, оставил и часть воспоминаний. И эти воспоминания, то, что он видел, отыскал и услышал из уст самого Гуанъяо, показывают, что я ошибался не в том, что мне приписывают, не так, как сам полагал. Если Цзэу-цзюнь пожелает, я открою ему всё, что только знаю и помню, с помощью «Сопереживания». — Это очень опасно, — всполошился Ванцзи. — Опасно, — хмыкнул Вэй Ин. — Но не опаснее смерти, а с ней я уже знаком. — Я могу… — снова возразил Лань Ванцзи. — Не можешь, — качнул головой Вэй Ин. — Пока Цзэу-цзюнь не увидит своими глазами, он не поверит ни мне, ни тебе, ни кому-либо другому. Он до сих пор полагает, что это какое-то недоразумение, что Цзинь Гуанъяо не совершал преступлений, не повинен ни в гибели брата, ни в убийстве отца, ни в том, что довёл до искажения ци Не Минцзюэ. Ни в том, что собирается подчинить себе всю Поднебесную разом. Но во мне, — и он ударил себя по груди, — сотня ответов. Я многое знаю, а это тело немало увидело. Сложив наши ощущения и воспоминания, можно рассмотреть большую часть картины и узнать руку художника. Обнаружить, что за паук сидит в центре, к кому сходятся ниточки паутины, кто в ней запутался и кому уже не дано выбраться. — Посуди сам, — вздохнул Лань Ванцзи, поворачиваясь к брату. — Именно Цзинь Гуанъяо принадлежит идея расставить сторожевые башни. И хоть речь была о том, что все кланы получат над ними равные права, по факту сейчас на чужой земле всюду есть оплот клана Цзинь. — Я… тоже удивлялся этому, — кивнул Сичэнь. — Но что это доказывает?.. — Цзинь Гуанъяо — способный ученик, — печально продолжал Вэй Ин. — Он учился у всех и каждого. И даже когда был в клане Вэнь, научился там слишком многому. Теперь ему нужна Тигриная печать, и вскоре клан Цзинь окажется вторым солнцем. — Но печать разрушена… — напомнил Не Хуайсан. — Не до конца, — Вэй Ин запрокинул голову, лицо его было бледным, следы усталости залегли под глазами, и сейчас, когда он смотрел вверх и пламя свечей не ложилось отблесками на кожу, казалось, что он снова мёртв. — Я чувствую её — ведь я её создатель. Была бы в моих руках Чэньцин, и я призвал бы её. Кто-то пытался восстановить печать, не понимая сути, неумело, но, тем не менее, у него в руках оказался тёмный артефакт, который можно использовать. — Значит, нам следует отправиться на Совет кланов и разоблачить Цзинь Гуанъяо перед остальными, — вздохнул Сичэнь. — Но, боюсь, никто не согласится выслушать вернувшегося из-за черты Старейшину Илина. Да ещё и вздумавшего обвинить уважаемого заклинателя, главу клана, которому в прошлом он принёс столько боли. — Я туда и не собираюсь, — покачал Вэй Ин головой. — Пока вы будете выводить на чистую воду Гуанъяо, я должен вызволить Чэньцин из сокровищницы клана Цзян. Уверен, что и в одиночку сумею справиться с этим. — Отчего же снова господин Вэй предпочитает флейту мечу? — горько усмехнулся Сичэнь. — И как после этого верить в ваши слова о Цзинь Гуанъяо? Быть может, он и восстановил Тигриную печать, но разве, обретя Чэньцин, не вы станете угрозой всем заклинателям? Разве не мелодия вашей флейты способна превратить Тигриную печать в подобие Иньской? Вэй Ин помрачнел. Маска выпала из его рук, глухо ударилась о каменные плиты и раскололась, но он словно и не заметил. — Вэй Ин? — окликнул Лань Ванцзи, и снова в сердце Не Хуайсана словно кто-то вбил клинок. Никогда ему не услышать собственного имени, произнесённого с такой тревогой и затаённой нежностью. — Что ж, — наконец сказал Вэй Ин, и слова прошелестели так, точно осенний ветер погнал опавшую листву. — Похоже, некоторым тайнам не суждено оставаться тайнами. Хотите знать, отчего я не собираюсь взять в руки меч? — Не Хуайсан отвлёкся от горьких мыслей и с удивлением посмотрел на него. — Поклянитесь, что никто из вас ни слова не передаст главе клана Цзян, — продолжал Вэй Ин. — И тогда я расскажу вам. — Пусть так, — кивнул Сичэнь, но тут Вэй Ин взглянул на Ванцзи и сощурил глаза. — Клянитесь на крови, каждый. Пусть Бичэнь засвидетельствует клятву, — сказал он жёстко. Никто не посмел ему перечить. Один за другим они взрезали ладони, оставив кровь на светлом клинке. Вэй Ин смотрел на это молча, а затем взял бутыль вина, забытую на столе. Он глотнул из горла, забыв об изящных нефритовых чашах, а после опёрся спиной и заговорил: — Вэнь Чжулю сжёг Золотое ядро Цзян Чэна, — прозвучало так просто, и Вэй Ин качнул головой, отчего алая лента в волосах метнулась испуганной змейкой. Глаза его казались тёмными омутами, губы не изгибались в улыбке. — Вэнь Цин и Вэнь Нин помогли нам тогда, укрыли от Вэнь Чао, вот только нет такого лекарства, которое способно вернуть Золотое ядро на место, — он говорил, и голос становился всё тише, словно давнее горе снова душило его, а прошлый гнев опять жаждал свободы. — Лишь один есть способ, вот только никто и никогда не решался использовать его. Никто, кроме меня… Цзян Фэнмянь просил меня уберечь его сына и дочь, на его доброту я не мог ответить злом, а потому… — он замолчал, нашёл взглядом Лань Ванцзи, и у Не Хуайсана мороз прошёл по коже, потому что он догадался, что за слова последуют дальше. — Потому я заставил Вэнь Цин вырезать моё Золотое ядро и передать наследнику клана Цзян, ибо иначе он не сумел бы обрести уверенность в себе и стать главой, каким желали видеть его отец и мать. А я… Что мне… Я ведь всего лишь сирота, который должен был отплатить добром за добро. — Он… знает? — спросил Сичэнь и тут же покачал головой. — Конечно, не знает. — И не должен узнать никогда, — сощурился Вэй Ин. — Пусть считает меня убийцей, пусть в жажде поквитаться ищет меня повсюду, пусть… — он отмахнулся. — Он не должен узнать. Никогда и ни за что. — Вэй Ин… — голос Ванцзи был хрипловатым, точно он из последних сил сдерживался. — Ты… Я… Вэй Ин криво усмехнулся. — Я не могу вернуться на путь меча, сколько ни играй мне «Песнь очищения», возлюбленный мой, — с горечью произнёс он, так легко теперь открывая чувства. — Без Золотого ядра заклинателю не поможет никакой меч. Никогда больше не стать мне равным тебе в искусстве фехтования. Никогда больше, Лань Чжань. Мог ли я рассказать тебе о том, отчего выбрал свой собственный путь тогда?.. Ванцзи в мгновение ока оказался рядом с ним, скрыл в облаке белой ткани, прижал к себе, шепча что-то на ухо. Сичэнь отвернулся, и лицо его было мрачным. Не Хуайсан тоже поспешил посмотреть в сторону, только бы чужое, пусть болезненное и хрупкое, счастье не ранило столь сильно. — И как проверить это? — наконец спросил он. — Суйбянь запечатал себя, — напомнил Ванцзи. — Если Цзян Чэн сумеет вытащить его из ножен, больше нечего будет проверять. — Я согласен на «Сопереживание», — вдруг поднялся Сичэнь. — Хочу увидеть общую картину. — Он встретился взглядом с Не Хуайсаном и вздохнул: — А-Сан… Если он… если он виноват… Впервые Не Хуайсан видел его таким. Прежде, когда он ухаживал за ним, помогая излечить раны, он не замечал ни следа сомнений. Дух Сичэня был твёрд и ясен, он был уверен в себе, своих взглядах и принципах. Теперь на Хуайсана смотрел совсем другой человек. И, сглотнув, Не Хуайсан вдруг понял, что в этом они похожи. Что они сломаны одинаково, вот только его возлюбленный предпочёл ему другого, а возлюбленный Сичэня предпочёл ему кровь, месть и власть. — Сначала нужно отдохнуть вам обоим, — сказал он, не сводя с Сичэня взгляда. — Если у… Вэй-сюна нет Золотого ядра, «Сопереживание» после дня, полного забот, заставит его слечь, а может, и убьёт. Нельзя так рисковать. — Ты прав, — согласился Сичэнь. — Что ж, тогда мы сделаем это завтра. — Хорошо, будь по-вашему, — согласился и Вэй Ин. Лань Ванцзи по-прежнему обнимал его, словно собирался оберегать от целого мира. Но больше Не Хуайсан не чувствовал ни ревности, ни зависти. Будто его собственные чувства именно в этот момент обратились в золу.